What if I'm the monster?
•Monster - EPIC
Темнота окружала его. Конечности угрожали отвалиться от суставов и разорвать его на гнилые куски мяса. Шрамы, что плотным гобеленом наслаивались друг на друга, ныли и зудели под одеждой. Крепко повязанные матерью бинты обвивали и удушали, словно удавы. Он не был укротителем змей и в его скромном арсенале не было флейты, чтобы справиться с кривыми марлями. Ноги, будто были лишены доступа крови, казалось, сердце уже давно не выдержало и сейчас разлагалось внутри него, не давая устойчивости стопам. Можно было даже почувствовать, как самый главный мышечный орган сплющился под угнетением червей, которые являли собой всех монстров его жизни. Четко виднелась картинка, как по предназначенному крови пути ползут эти мерзкие твари, как из правого предсердия они переползают в левый желудочек, как из него они легко пробивают себе путь дальше в тело через мягкую испорченную ткань. Он не имел понятия почему его организм начал разлагаться внутри, а снаружи велел функционировать дальше. По телу ходили миллиарды иголок, давай микротоки, побуждая, хоть и не очень приятно, стоять на месте. На плече, грузной обузой, лежала жилистая рука, это положение было настолько привычным, насколько и мерзким. Можно было подумать, что под весом чужой конечности он промнется и сплющится в неподвижную гармошку, разложится, прям, как его сердце.
А было ли оно у него вообще? Этот вопрос проносился из раза в раз в молодой голове и ни разу ответа не находилось. Столько вариаций ответа на поставленный вопрос, столько часов раздумываний, столько бессмысленных
надежд.
Надежда. Это слово стало для него запретным в возрасте шести лет. В этом возрасте он начал понимать, что
никто не поможет,
никто не придет и не остановит бесконечную вереницу кошмаров его жизнь,
никто не посчитает нужным даже
задуматься над этим. С этого возраста он перестал кричать. Нет,
разговаривать. Все слова вылетали из него на автомате и только по причине отца, он никогда не помнил, что он говорил и когда делал это в последний раз. Сейчас же казалось, что он не разговаривал
никогда до этого. Но сжатие его плеча означало, что из его рта должен вырваться какой-то ответ, который задал
Лорд.
– Да, Лорд, – единственное, что он смог слабо выдавить из себя на
японском. Да, с первого посещения офиса Морияма, чье название уже четко отпечаталось в его сознании, кануло много времени. Предыдущие шесть лет его заставляли активно учить языки и в их числе, конечно же, стоял японский. Его голос хрипел, оповещая всех в этой комнате о том, что связки либо было сорваны от рвущих оров, либо, что было более правдиво, от бесконечного молчания. Оно угнетало, каждый раз, когда наступала ночь, мысли охватывали его огромной волной и не отступали днём. Нет, его кошмар никогда не заканчивался, просто с наступлением утра все фантомные монстры заменялись
настоящими. Он не знал, что значит жить
нормально, у него не было доступа к общению со сверстниками или вообще с другими людьми. Но дело не в этом, это было не так трудно, ведь он просто напросто не знал, что значит нормальное общение, от этого становилось легче. Было тяжело от
тишины, она была повсюду, дома, во дворе, в своей собственной комнате, ему даже не было дозволено просто поговорить вслух, все всегда слышали. Все уроки проходили под монотонный бубнеж преподавателя и это мало походило на диалог, скорее, на односторонний монолог, не принуждающий слушать. Учителя не следили за его учебной, всегда стоял мнимый выбор, учить или нет, но слабину нельзя было давать в любом случае, отец проверял его после.
Кровь бурлила в нём и в тех некоторых местах, в которых была лишена надежного барьера в виде кожи, стремительно покидала его организм неприятными ползущими струями. Он с точностью мог сказать, что выглядит ужасно. Перед приездом сюда отец устроил ему
достойные проводы. Он не мог с уверенностью сказать, какие именно увечья украшали всю поверхность тельца, но по ощущениям его кожа полностью стала
сине-красной, как в дурацких фантастических книжках про существ с других галактик. Ему пару раз посчастливилось послушать таких от экономки Натали, ему самому разрешали читать только образовательную литературу. С каждой секундой стоять становилось все труднее, кровь оседала где-то в нижних конечностях, а рука мертвым грузом продолжала попытки вдавить его в землю.
Тяжесть руки ушла. Он понял это только после того, как пронзительный взгляд черных глаз начал выжигать в нем дыру, но на этом ненавистном лице сияла улыбка, властная и самодовольная. Спустя пять лет на этом лике проводились отметины времени, он не был слишком сморщенным, но желание разгладить эти морщины металось где-то на периферии разума. "
А может ты просто хочешь ударить его лицо утюгом?" – шептал навязчивый голос. Странный голос, который начал являться совершенно недавно и он старательно пытался протолкнуть его туда, откуда он появился изначально и прислушался к, скорее всего, важной информации.
– Натаниэль, – точно, он опять забыл
кто он, спасибо, что были так любезны напомнить, – Я рад приветствовать тебя среди наших рядов. Но пока ты еще слишком мал, ты сможешь показать потенциал в другой сфере, ты же хочешь быть
полезным? – Натаниэль не был
полезным, он был
использованным, многочисленные уроки и награды постепенно убивали в нем остатки рассудка и личности, которой, казалось, и вовсе не получилось сформироваться. Ему просто приходилось быть роботом, который выполнял все на автомате, видимо, в этом и заключалось его полезность. Как же они глупы, если думают, что можно просто эксплуатировать, но не прилагать усилий на починку и восстановление, даже такой, как он, в конечном счете просто перестанет функционировать.
Очень скоро. Подначивал голос.
Он не заметил как охранник начал вести его вдоль по коридору, он не заметил как отец в последний раз окинул его холодным взглядом и кровожадным оскалом, он не заметил как потерялся в пространстве. Черт, эти пробелы начали приходить вместе с голосом, но они, в отличии от него, были хоть как-то полезны, например во время уроков или работы. Очень пригождался навык выпадать из реальности в определенные моменты, но не сейчас, когда он снова там, где его могут прикончить в любой момент.
А ведь это довольно сносный вариант, да, Натаниэль? Нет, это был
отвратительный вариант.
А его все вели, вели,
вели, черт, он потерялся, эти бесконечно длинные и запутанные коридоры ничуть не стали проще с возрастом. Через время ему казалось, что это просто слишком детский разум придавал этому такой запутанный смысл, но сейчас, идя по этим коридорам вновь, он понял, что все былы еще хуже. Мальчик ощущал себя в грёбаном калейдоскопе, все перемешивалось и было похоже на месиво из нефти и угля. Конечно же они не сменили свой интерьер на что-то более приятное глазу, все было черным, как и пять лет назад.
Как в тот злополучный день. Натаниэль и правда сделал свою работу на отлично, его захотели приобрести, это была ужасная ошибка, тогда ему просто нужно было оплошать, просто расплакаться и попроситься к маме. Но он сделал все с чертовой точностью, как его учили. Каждый раз, когда в памяти всплывала отправная точка он думал над всеми мельчайшими подробностями, кто был тот мужик, которого он
сам пытал, единственное, что могло стать более ясным с возрастом, так это его
странный акцент. Со временем другие детали стирались, а в младшем возрасте не было смысла обращать на это внимание. Он, конечно, мог прикидывать, но решил не зацикливаться на этом. А еще он помнил тех мальчиков. Они, пожалуй, были самой странной и непонятной вещью того вечера. Были миллиарды вопрос.
Зачем? Почему? С какой целью? Кто они? Но чем больше он о них думал, тем больнее ему становилось, в груди завязывался тугой ком, который было ни проглотить и ни выблевать, он просто был и убивал Натаниэля каждый раз при этих воспоминаниях. Он помнил как они прижимались к друг друге в ужасе, как их пробивала крупная дрожь когда они смотрели на мальчика, что слишком мал для
монстра. У него никогда такого не было и, мало вероятно, что будет вообще, у него
никого не было. Никого. Никого.
Никого. А они были друг у друга. И они смотрели на него с
отвращением, спустя время было не сложно понять, что было в их взглядах, он так привык к этой эмоции обращенной к себе, что просто смирился. Что ж, они не первые, они и не последние.
Сопровождающий остановился напротив лакированной черной,
смешно, двери с красной табличкой
"Веснински", буквы выглядели вычурно и слишком пафосно по его мнению. Что показалось странным, так это пустое пространство в рамочке с именем, по догадкам Натаниэля, под его фамилией должна была красоваться еще одна, это настораживало, ведь это означало, что с ним будет жить кто-то еще, а ему это ой как не нравилось. Он заранее был настроен негативно на предположительного соседа, ему не нравилась сама идея того, что кто-то мог просто встать ночью и, если этому полоумному взбрендит в голову, убить его.
Дверь открылась и Натаниэля подтолкнули внутрь комнаты, сразу же послышался характерный звук захлопывающейся двери, он вздрогнул, громкость, превышающая звук его собственного дыхания пускала мурашки по израненой коже. Он огляделся, прямо по середине комнаты стояли две кровати с новым, как это не иронично, черным постельным бельем, подле кроватей стояли прикроватные тумбы и, располагаясь между ними, был один длинный стол, видимо, тот, кто составлял расположение всей мебели не учел, что это может быть самую малость проблематично.
Это черт возьми как раздражает! Ближе ко входу с левой стороны стоял деревянный шкаф с двумя дверцами, а справа, как догадался мальчик, был вход в туалет.
Единственное, что было у Натаниэля с собой – это небольшая, явно детская, спортивная сумка. Он кинул ее на кровать, что была ближе к шкафу, и присел за ней следом. Все еще маленькая ручка провела по ткани, которая проходила сквозь пальцы и струилась, словно белый песок, заставляя удивиться ее мягкости. Мальчик думал, что в таком месте ничего приятного просто не может быть, что единственным плюсом был уезд из дома отца, но все же, можно же порадоваться таким мелочам, пока никто не видит. Запах сырости проникал к рецепторам, приводя в движение нервные окончания и заставляя рефлекторно поежиться, он так напоминал отцовский подвал, что можно было услышать призрачный запах, который железом оседал где-то на задней стенке гортани. Но все же подвальная затхлость смешивалась с, почти не ощутимым, запахом древесины, который, как можно было догадаться, исходил от здешней мебели. Слушая его, легко было провалиться в собственные мысли, успокоенный устаканившейся тишиной.
В голове металась одна единственная фраза
"А что дальше? ". Он никогда не задумывался хотя бы о том, чтобы дожить до этого момента, постоянная жизнь в страхе укрощала рвение мыслей о дальнейшем пребывании на этом свете. Каждый день мог стать последним, каждый день он просыпался в сковывающем страхе, каждый день продолжал становиться монстром. Он никогда не был за пределами особняка Веснински, пока другие дети, как он мог подумать, играли со своими ровесниками, он каждый день учился и
работал. Каждый день одно и тоже, каждый день он видел
одни и те же лица, каждый день он делал
то же, что и вчера, каждый день превращался в предыдущий и сливался с ним образовывая мерзкую смесь дежавю. После пяти лет он перестал надеяться на спасение, после того, как он стал
бесполезным, все словно опустилось под воду.
Каждую ночь его засасывало в вереницу кошмаров, нескончаемых,
вечных. Он так устал от этого, устал от того, что с раскрытием век оно не заканчивалось, ухудшалось. Вся жизнь была одним сплошным кошмаром, который не заканчивался, он утопал в этом, погружаясь все дальше, и дальше,
и дальше. Вся жизнь была словно от третьего лица, все было под водой, все было одновременно осязаемым, а в другой момент уже испарялось под нажимом онемевших пальчиков. Натаниэль погряз в этом, то почти касаясь дна, то всплывая почти на поверхность, но никогда не оказываясь на берегу.
А сейчас его насильно выдернули из этой рутины и приказали стать кем-то новым, забыть все те дни в отчем доме, стать
полезным. То, что казалось до боли привычным вырвали у него из под ног, да, было ужасно, было страшно, но было привычно. Он не видел ничего другого и
это было страшно, никто не давал ему гарантии, что тут будет менее ужасно.
Всяко лучше, чем быть на привязи у ублюдка-отца! Возможно, с этой мыслью он мог согласиться, но она была такой далекой и нереальной, такой
невозможной, Натаниэль так хотел верить в то, что где-то может быть лучше.
Где-то с ним могут обращаться лучше.
Из пучины мыслей его вывела достаточно громкая комбинация стуков по двери, он вздрогнул и сразу встал в оборонительную стойку параллельно ища рукой что-то, чем можно защититься. За дверью послышались неуверенный шепот и ручка потянулась вниз, чтобы открыть вид на незваных гостей. Когда по ту сторону двери поняли, что она не заперта, распахнули ее достаточно широко, чтобы Натаниэль смог увидеть, как в него вперились две пары глаз,
очень знакомых глаз. На пороге в его комнату стояли два мальчика чуть старше его, одетые в черные спортивные костюмы и с такого же цвета волосами. Но вот не задача, если у одного, который пониже, они сливались со всем остальным на нем, то у другого они были
изумрудными. Вот черт! А это становится интересным! Нет, ни капельки, это
ужасно. Натаниэль узнал в этих мальчиков тех, которые видели как он начал свой путь монстра, они видели все, как пятилетний мальчишка пытает взрослого мужика и даже не моргает. Они видели как он отрезал ему кожу, а в последствии, язык, как он вскрыл ему горло и закончил все
красиво. Натаниэль так надеялся, что они ему просто причудились, что его маленький мозг выдумал тех мальчиков, он одновременно так не хотел видеть их вновь и в то же время посмотреть им в глаза снова и прокричать, что это не он, что он не хотел этого, что он
не монстр. Только сейчас стало понятно, что то щемящее чувство внутри него была зависть, только вновь посмотрев на то, как они буквально были одним целым, его накрыло осознание. Все те минуты, которые мальчик провел в прокручивании тех моментов, когда их взгляды пересекались, он не мог понять, что за ком гложет его. Что заставляет появляться горечи на кончике языка и завязаться тугой узел где-то в груди.
Прервав затянувшуюся тишину, один из них, тот, что пониже с черными глазами, прошел чуть вперед и гордо произнес:
– Я Рико Морияма! Номер один и будущий капитан самой лучшей команды по экси "Вороны"! – самодовольная улыбка, которая так неуместно смотрелась на детском личике, растянулась обнажая ряд белых зубов. Было видно, что мальчик еще сам не совсем понимает о чем говорит, но его гордость за эти слова чувствовалась за милю. Когда спустя примерно минуту не последовало продолжения, так называемый Рико обернулся на мальчика позади себя и, строго посмотрев, пихнул его локтем, видимо, подталкивая ранее заготовленное выступление. Но зеленоглазый мальчик застыл и вытянулся, как столб, от лица отлила кровь, лишая и так бледное становиться сплошь белым. Его затрясло и Натаниэль только сейчас понял, что с ним происходит, взгляд пронзительных глаз вперился в него, выжигая в нем пропасть, в них было
узнавание и
отвращение. Его узнали, нет, нет,
нет. Последний якорь, за который он держался приходя сюда, что те дети больше тут не появятся, что ему больше не понадобиться встречаться с ними взглядами и не пытаться донести до них, что он не такие, как они, что он не монстр. И вот сейчас, когда из него вырвали баланс той ужасной рутины, когда он снова стоит своими ногами в этом здании, когда он снова дышит этим затхлым воздухом, он опять смотрят в ответ на испуганный взгляд. Это было хуже, чем удар под дых, все внутренности перевернулись вращаясь, казалось, в карусели самой смерти. Мерзкие черви, которые поедали его сердце до этого, сейчас переползли в живот и сжирали внутренние органы, побуждая сжаться. Но он стоял, продолжая не отнимать обращенного взгляда на него, продолжая принимать и впитывать все то отвращение, которые были предназначено ему. Оно показывало, кто он и что
нигде и
никогда к нему не смогут обращаться лучше, что он
везде будет
отвратительным и использованным.
Рико недоумевающе переводил взгляд то на Натаниэля, то на второго мальчика и, не выдержав, разозлено прошипел.
– Что, черт восьми, с тобой происходит, мы же репетировали, – эти слова были обращены в сторону трясущегося мальчишки, они были пропитаны злостью и непониманием. Но из его рта смог вырваться только нечленораздельный звук, больше похожий на писк. Его взгляд упал на Рико и, резко потряся головой, он просто убежал. Оставшиеся мальчишки стояли в недоумении и, бросив извиняющийся взгляд, второй тоже убежал, видимо, догонять испуганного друга.
В тот момент, когда дверь за ними закрылась, Натаниэль свалился безвольным мешком на кровать. Паника начала затаскивать его в свои узы мертвой хваткой, она облепливала клеточку за клеточкой в своей отвратной манере.
Вот черт! Да ты знатно вляпался! Именно так, этот кошмар не заканчивается, а он ведь только поверил, что хоть где-то к нему будут относиться не как к ничтожеству. Хотя, нет. Тут к нему обращались как к
монстру. Ему так хотелось обмануть самого себя, представить хоть на секунду, что он может быть нормальным за пределами отцовского дома. Но от себя не убежишь, стоило давно запомнить этот урок. Где бы он не был, кем бы он не пытался притвориться, он навсегда останется Натаниэлем Абрамом Веснински, сыном Балтиморского Мясника, собственностью Морияма, убийцей и
монстром.
Он навсегда останется
никем.
