«И трагически ушёл из неё»

Она не верила ему. Поклясться всем Богам, она не верила. Даже его исповедь и речь на раздирающем в клочья душу надрыве голоса не производила решающего впечатления. Она — всё так же преданная им, самым дорогим некогда человеком на свете, Катя; он — всё так же президент компании «Зималетто», завравшийся из-за своих цифр и репутации донельзя. А у неё просто болит. И эта боль уже не может видеть ничто иное, кроме как такие же разодранные, разбитые в хлам души, почти что как твоя — потому что своя боль всегда сильнее. И в Жданове она эту безнадёжность отчётливо видела. Но не из-за неё, не из-за «неразделённой», «отвергнувшей» его, Андрея, любви Кати Пушкарёвой. Из-за компании, ради которой всё и затевалось. Она не проглядит в его карие глаза с целью найти в них душу. Она просто себя этим спасёт, чтобы насладиться в одну из последних минут этим взглядом, но уже в следующую секунду же умрёт. После звонка Киры. После кончины всего, которая ясно встала в голове и засвербила там ярким пятном. Всему — конец. И это было неотвратимо поучительно: лечить таких, как она — больных (от любви) идиоток. Снова переломили, согнули надвое. И он уходит. Она не видит в его глазах того раскаяния, которое заставило бы её всё переменить. Какие-то отчаянные речи на грани безумия — это да. Но где сочувствие?.. Нет, его нет. Он не знает — хоть и говорит, что он, наверное, всё это «заслужил», — каково это: просить прощение. Он не знает, что она в курсе всех грязных махинаций. И сейчас за ним свободно захлопнется дверь, и кажется ей до чёртиков, что он вот-вот покинет её «кабинет» так, словно и не было этого разговора. Разразится на его лице истомная улыбка — не такая, конечно, счастливая, какая бывает у людей, свободных от всех долгов и кружащих голову обязательств, но тоже ничего. Он вздохнёт до поры до времени спокойно, пока опять не разуверится в ней, в Кате Пушкарёвой. С каких пор она — Пуп Земли?! Страшно отмечать свою значимость в этой компании... Дабы её месть раньше времени не вскружила ей голову, хотя уже, Катя погрузилась в отчёт. Впервые в жизни ей было спокойно до придури. То есть, дико спокойно. Ещё немного — и её страдания закончатся. Нав-сег-да. Клац-клац. Застучала клавиатура, и снова жизнь маломальски заиграла для неё меняющимися на экране цифрами. Так и проживёт, их боготворя... И с больным сердцем, и с печатью на душе. «Здесь довольно долго был Андрей Жданов». «И трагически ушёл из неё».