Hell O Tender

      Закатные солнечные лучи неспешно скатывались вниз по стенам, просачиваясь сквозь приоткрытую бархатную штору, плавными движениями приближаясь к постели, большой и мягкой, находившейся в благоговейном беспорядке медленной страсти, въевшегося мускусного запаха, пропитавшего упругое одеяло, неторопливых движений, которые, казалось, вытягивали из него что-то нечто важное, расплываясь вместо этого в тёплое пятно где-то внизу живота под давлением чужого торса.       Он чувствовал, как рука вцепилась ему в волосы, оттягивая их куда-то вверх, вынуждая смотреть точно в глаза, раскосые и сосредоточенные, словно у хищного лиса, готового разорвать беспомощную дичь в клочья; Су Ган наклонился чуть ли не вплотную, не давая и шанса отвести взгляд, сжал его колено со всей силы, когда он предпринял попытку свести ноги вместе, оттолкнуть парня в сторону, но тот лишь зажал его всем телом, мягким движением разводя врозь чуть угловатые колени.       Джин Хён пытался сосредоточиться на своём дыхании, кончиками пальцев цепляясь за край тонкой простыни, представляя себя кем-то другим. В другом месте. В другое время. С другим человеком. Но с каждым последующим толчком эта иллюзия рассеивалась. Пелена слёз заполоняла его уставшие глаза, украшенные пышными ресницами.       Карточный домик рушился прямо на глазах; Джин Хён чувствовал себя той самой рыбкой, наполненной крошечным орбизом, которую он часто видел в детстве, гуляя с бабушкой по местному рынку, пока она выискивала свежие овощи на ближайшие несколько дней.       Он чувствовал себя до боли заполненным и одновременно пустым, когда Су Ган входил в него хаотичными движениями, имевшими определённый ритм. Он чувствовал, как горячие слезинки скатывались вниз по щекам каждый раз, когда он неосознанно поддавался бёдрами, тяжело дыша и болезненно поскуливая от возбуждения, смешанного с всеобъемлющим чувством вины и собственной беспомощности.       Он ненавидел себя и своё тело. Ненавидел то, каким жалким он был. То, какой податливой и слабой была его оболочка.

Ему хотелось содрать с себя кожу. Он не хотел больше ощущать себя грязным.

      Он почувствовал ком тошноты, подкативший к горлу, когда Су Ган схватил его за шею, сжимая её словно сквиш, прижимаясь к мочке уха своими пухлыми губами, чтобы затем вгрызться в него зубами, ускоряя темп близясь к разрядке.       Это напомнило ему их первый раз, когда Су Ган затащил его в учительскую вечером после занятий, закрыл дверь на ключ, а затем подошёл со спины, обхватывая его за талию и утыкаясь носом в затылок. Он долго внюхивался в его шею, с закрытыми глазами расстёгивая ширинку на чужой форме, пока тот застыл, чувствуя, как дрожат руки, как по-животному колотится сердце. Су Ган развернул его к себе лицом, схватил за чуть отросшие пряди и начал медленно опускать руку вниз, пока Джин Хён не оказался на коленях.       — Укусишь — похороним бабку.       К горлу подступила тошнота.

***

      Су Ган навис над ним, глядя на него с нечитаемым прищуром. Он небрежно скинул его ноги с плеч, придвинулся бёдрами чуть вперёд, твёрдо обхватывая его подбородок руками и приоткрывая обмякший рот большим пальцем.       Джин Хён внезапно почувствовал, как вата постепенно исчезает из ушей, а с усталых глаз спадает пелена.

Может, в следующий раз будет легче?