Daemon bis venit.

Никогда не возможно подготовиться к смерти. Даже если ты знаешь о ней. Даже если она твоя. Чонин плачет, его душа, кажется, рвется на части, когда он видит открытый гроб. Каждый взгляд на мертвого отца даётся с трудом, но Чан рядом. Совсем рядом, и Ян утыкается ему в грудь, пытаясь хоть как-то успокоиться. Бан поглаживает его по спине, шепчет что-то мягкое на ухо и аккуратно целует в висок. На похоронах все приторно улыбаются Чонину, а на Чана кидают косой взгляд. Яну на их улыбки плевать абсолютно, он вообще не понимает, как можно улыбаться в таких обстоятельствах. Слезы все текут и текут, не прекращаясь. Вскоре силы полностью покидают Чонина, и он почти валится на Чана от усталости. - Лисенок, ты устал, пойдем в машину? - мягко предлагает Бан. Ян кивает, в последний раз кидая взгляд на гроб. В голове шум, а в глазах плывет. Ощущение, что это все не реально, так сильно давит на мозг, что Чонин даже не запоминает дорогу до машины. С Чаном они добираются до дома, а после и до спальни мужчины. Ян и сам не понимает, что происходит, но горе так сильно огревает его по голове, что он просто отказывается спать у себя. - Чонин-и, малыш, - начинает Чан. Его голос, как и обычно, хриплый, а от жёстких рук пахнет крепкими сигаретами. Он нежно касается щек Яна, целует сначала в одну, потом в другую, а после и в губы. В парне быстро разгорается огонь страсти, и он снова тянется к губам Бана. Отстраняется, словно обжигается, но снова возвращается к ним. Слезы все ещё текут по щекам, делая поцелуй горьким и болезненным. Руки Чонина, трясущиеся от ещё не прошедшей истерики, шарят по торсу Чана, сжимаясь, когда тот прикусывает губу Яна почти до крови, а потом зализывает укусы. Стон впервые вырывается из губ парня, когда Чан срывает с Чонина черную рубашку. Пуговицы отрываются от ткани и разлетаются по всей кровати, но Яну мало. Ему нужно больше. - Ах, Чан, - Чонин закусывает губу и впивается рукой в плечо мужчины, когда его пальцы медленно проходятся по чувствительному соску. Голову кружит от малейшей манипуляции, но Бан, похоже, не намерен останавливаться. Он то кусает его, то аккуратно зализывает укусы, то оставляет красные засосы. Ян стонет, громко, не думая о других, впивается в волосы Чана, оттягивает их, когда становится до звёздочек в глазах хорошо. А потом Чонину и вовсе хочется кричать от желания, так, чтобы все слышали. Мужчина спускается ниже, стаскивая с Яна брюки и боксеры, после чего нежно дотрагивается до изнывающего члена рукой. Ладонью он водит то вверх, то вниз, заставляя Чонина до крови закусывать губу и подмахивать бедрами. Пальцы сжимают простынь, пока рука двигается то быстрее, то медленнее, дразня парня. Ян щурится от удовольствия, а после чувствует, как внутри него оказывается палец. Он удивлённо распахивает глаза, когда Чан разводит его ноги и прислоняет язык ко входу. Так его ещё никогда не трогали. Язык проворно двигается внутри, словно изучая Чонина. Тот инстинктивно сводит ноги, но крепкие руки Бана не позволяют, разводя их снова. Когда Ян уже, кажется, достигает своего пика, ласки останавливаются. Звякает бляшка ремня и к дырочке прислоняется что-то уже намного большее, чем язык Чана, и более горячее. Чонин тут же открывает глаза, когда это что-то проскальзывает внутрь почти наполовину. Жгучая боль разносится по всему телу, и, кажется, Чонин чувствует, как медленно стекает тоненькая струйка крови. Мозги бурлят от всего этого, но Яну слишком нравится это болезненная страсть. Когда кровь переплетается с желанием и боль перекрывается возбуждением. Мужчина опускает низкий хриплый стон, после чего резко вводит член полностью и начинает двигаться, наращивая темп. Чонин теряет над собой контроль. Он выгибается, стонет, почти кричит имя Чана с каждым толчком. Боль отходит далеко, за закорки сознания Яна, а вперёд выходит лишь страсть. - Лисенок... - хрипло начинает Бан. Парень прерывает его своим стоном, когда обильно кончает на свой живот, тяжело вздымающийся от таких манипуляций.