Бутылочка

— Никому не разбегаться, всем стоять на месте, у меня гениальный план! Петя вздыхает очень тяжело, утрамбовывая чехлы с коньками и в без того объемную сумку. Первый официальный пусть не совсем, но старт сезона только что завершился и выжал примерно все силы. Никакого желания слушать определенно гениальный план Марка, который включал в себя явно какую-то тусовку. Петя совершенно не хочет никаких тусовок, Петя хочет лечь и полежать три часа так, чтобы его вообще не трогали. — Мы едем к нам в отель, отмечаем начало сезона и играем в бутылочку! — Маркуш, ты прости, конечно, — встревает Рома. — Но даже для нас всех это как-то совсем по-гейски — ехать в отель и играть в бутылочку чисто мужской компанией. — А кто тебе сказал, что чисто мужской? — тут же возмущается Марк. — Я такого, между прочим, не говорил, мы с девочками! — Я пас, — тут же отзывается Макар. — Сорри, мы с Сашкой уже купили билеты, сегодня и уезжаем. Марк что-то не разборчиво для Пети ему отвечает, и Гуменник думает — в целом, Кондратюк в рот ебал на такой тусовке видеть недо-бывшего друга и полноценно бывшую девушку, которые поженились. С такими составом игра в бутылочку даже на пьяную голову могла бы стать весьма неловким занятием. — Все, у всех остальных, я надеюсь, билетов нет? Вот и отлично, отмазываться не выйдет, в конце концов, когда еще отмечать начало сезона, как не сейчас? — Марк стоит посреди раздевалки, уперев руки в бока, и выглядит так, что при любом отказе просто свяжет отказавшего и увезет в отель насильно. Петя думает, что связать его у Марка в любом случае не получится, поэтому план откосить и поехать домой для него все еще слишком желанен, но тут он рядом слышит тихий вздох и такое же тихое ворчание: — Бля, хотел ведь лекцию послушать, — Женя, оказавшийся в раздевалке рядом с ним, снова тяжело вздыхает и закрывает свою спортивную сумку. И тут до Пети доходит. Женя. Саша Трусова Сашей Трусовой, точнее, уже несколько недель как Игнатовой, но о том, что Кондратюк энное количество времени кружит вокруг Жени, известно примерно всем и каждому. Женя на все это совершенно не ведется, на сленге — просто френдзонит. И по очень скромному, но очень важному мнению Пети — делает это правильно. Петя теперь понимает, зачем Марк может звать их всех играть в бутылочку. Логично, самому крутануть ее так, чтобы горлышко указало на Женечку, и, наконец, его поцеловать. Только вот в математическом мозгу Пети коварные планы рождаются быстрее, чем нечто логичное, что могло бы эти самые планы остановить. — Да ладно тебе, успеется, — мягко и тихо говорит он Жене и едва улыбается, а после добавляет уже громче. — Отличный тимбилдинг, Маркуш, просто восхитительный. Поехали тогда, чего мы тут сидим просто так? Начало сезона само себя не отметит. И честно слово, несколько ошарашенный взгляд Владика, который знает, как Петя относится к подобным сборищам (не очень позитивно), вызывает только небольшой смешок. Хочешь сыграть в бутылочку, Марк? Ну что же, давай сыграем. У Пети на эту игру свои собственные планы. Потому что, признаться честно, да, он сам немножко еблан, который влюблен в Женю. Точнее, говорить о каких-то глаголах с корнем «люб» Пете не нравится, потому что ему это кажется преждевременным. Но факт остается фактом — Женя ему на самом деле очень нравится. И он тоже хочет крутануть бутылочку так, чтобы горлышко указало на Семененко. А там уже можно будет как-нибудь разобраться в том, что делать дальше. Петя мысленно и в лучших традициях карикатурных злодеев коварно потирает руки. В отель, где расположились все фигуристы, не живущие в славном городе Санкт-Петербург, все добираются по-разному, в общем и целом даже несколько используя в роли таксистов как раз-таки тех, кто в славном городе Санкт-Петербург живет и владеет собственным транспортным средством. В конечном итоге, в номере у Марка собирается весьма приличная компания: сам, собственно, Марк, Петя с Женей, Владик, Глеб, Дима, Рома, Даня, две Сони — Акатьева и Муравьева, Алина, Аделия, Ксюша, Аня, Вероника и Даша. Дима, как самый старший и хоть немного, но адекватный, сразу заявил, что целоваться с маленькой Дашей он не собирается, потому что ну вы совсем офигели ребенка совращать, нам же потом всем настанет пиздец! Петя с очень умным видом его поддержал, да и алкоголь Даше было решено сделать разбавленный по максимуму. Даша, конечно, попыталась возмутиться, что она всего на год младше и Алины, и Аделии, и Сони, но ее уже никто не слушал, потому что все уже резко решили, что Даша — хоть и сидящая с возрастом согласия — пить все равно будет меньше всех, а целоваться в засос не станет. Принято было единогласно. Наконец, после всех препирательств и разбирательств, все шестнадцать, прям как возраст согласия в России, присутствующих одиночников и одиночниц располагаются в каком-то крайне неровном подобии круга. Для этого, правда, пришлось немножко подвигать мебель в номере, но зато уместились все. — Я надеюсь, у вас что-то нормальное? — вздыхает Аделия. — Не паленка за триста рублей? — А ты давно экспертом по паленке стала? — подначивает ее Самсонов. — Лейте побольше, а то че мы как эти. Кто «эти» он не уточняет. Петя, пока они добирались, пытался чисто математически прикинуть, в каком месте лучше расположиться, чтобы привести коварный свой замысел в действие. Конечно, ему хотелось, чтобы Женя оказался рядом с ним, так, чтобы коснуться рукой можно было. Но в итоге все же он пришел к выводу, что сесть напротив будет самым лучшим вариантом, потому что шансы выкрутить бутылочку так, чтобы она указала горлышком на человека напротив, казались несколько выше, чем выкрутить ее так, чтобы она остановилась с человеком, сидящим рядом. Он собирается экспериментировать с силой крутки и с самой техникой, чтобы понять, как оно должно быть правильно. И сейчас Петя откидывается на кресло, которое так удобно располагается прямо за его спиной и смотрит на Женю, сидящего напротив. Семененко взгляд ловит и улыбается — чуть неловко, но все также тепло, так, как умеет будто бы только он один. Ну, или (все еще не) влюбленному Пете так просто кажется. Марк разливает в пластиковые стаканчики купленную водку, и Петя фирму узнает быстро — по красиво изогнутой бутылке, которую, как ему думается, будет совершенно неудобно крутить. Водка-то сама по себе хорошая, но вот тара… — А крутить-то че будем? — спрашивает он, когда Марк заливает алкоголь апельсиновым соком. — Эту ж явно неудобно. Кондратюк растерянно пару минут смотрит на бутылку, цокает языком, закручивает крышку и пробует крутануть — крутится действительно так себе. — Я ж говорил, — самодовольно произносит Петя и снова смотрит на Женю. Тот, сидящий рядом с — блять, сука — Марком, хихикает, прикрывая рот рукавом толстовки, натянутым на ладонь почти полностью. У Пети немножечко так сжимается сердце. Он снова обещает себе, что сегодня будет целовать эти губы. И, может, даже не только в компании. Решение проблемы находится достаточно быстро — благодаря мини-бару в номере, в котором лежит небольшая пластиковая бутылка с водой, еще не открытая. Проведенные опыты показывают — снаряд для работы подходит, крутится хорошо и ровно. Петя кивает сам себе и чуть туже затягивает хвостик на макушке. И тут же невольно языком цокая, когда видит, как Марк наклоняется к Жене, кладя ладонь ему на колено якобы для упора, и что-то шепчет. — Смотри, не посади некоторых особо наглых на эту самую изогнутую бутылку, — едва слышно шепчет Пете Владик, наклоняясь к самому его уху. Дикиджи располагается рядом с ним, даже чуть пихается, чтобы Гуменник подвинулся и дал ему пространство для упора на кресло тоже. — Ничего страшного, ему будет полезно в случае чего. — Надеюсь, правила все знают? — все же отрывается от Жени Марк. — Первый раз, когда бутылочка сводит пару — это поцелуй в щеку. Собственно, целует тот, кто крутил. Если этот человек, который крутил, выпадает на второго еще раз, то это простой чмок в губы. На третий раз уже, соответственно, в засос. И наоборот, если второй человек попадает на первого в первый раз, то поцелуй в щеку. И далее по списку. Поняли все? Вроде ничего сложного, если что, по ходу разберемся. Ну, поехали. Сначала они чокаются и пьют — в конце концов, за начало сезона, который обещает быть весьма сложным и весьма напряженным, выпить точно надо. Пьют за здравую конкуренцию и борьбу на льду и дружбу вне его. В это время Маркуша вновь косится взглядом на Женю и улыбается. Тот сохраняет абсолютно нейтральное выражение лица и даже не морщится, когда делает глоток алкоголя. — Я начну, раз уж я инициатор, — изрекает Марк и хватается за бутылочку, раскручивая ее по часовой стрелке. За ее движением все следят еще напряженнее, чем за таблицей баллов на соревнованиях. Словно от выбранного пластиком человека зависит судьба вообще всех в этой комнате в частности и допуска на международку в целом. Описав пару кругов, бутылочка замедляется, проходит самого Марка и едва переползает Женю — Петя от напряжения закусывает щеку изнутри, но горлышко в итоге указывает на сидящего рядом Диму. Алиев смеется. — Так уж и быть, жук, стану твоей первой жертвой, — и подается вперед, чуть перегибаясь через Женю, который наоборот откидывается слегка назад, чтобы не мешать Марку поцеловать Диму в щеку. Звук намеренно раздается смачный и звонкий, все в комнате смеются. Петя лишь улыбается и головой качает. Дима раскручивает бутылочку сам, она указывает на Аню, которая тут же подставляет свою щеку. И игра, как бы это ни звучало, закручивается. Проходит около получаса, Петя успевает перецеловаться в щеку с Аделией, с Андреем, с Даней, с обеими Сонями, сами Сони успевают поцеловаться в засос друг с другом, Владик успевает отхватить уже глубокий поцелуй от Глеба и страдальчески шепчет, что ему еще это как-то нужно будет объяснять Илоне. Глеб ему с абсолютно серьезным в ответ на это говорит, что сосаловом в засос дружбу не испортишь. Но все прекрасно знают: всё, что было в гостиницах, остается в гостиницах. Только вот одно заставляет кручиниться Петино сердце: коварная бутылочка, какую бы силу он к ней не прикладывал, как бы ни пытался рассчитать, никак не хочет указывать ему горлышком на Женю. И это какой-то очень большой закон несправедливости. Но везет тому, кому везет, и на исходе того самого первого получаса, бутылка оказывается в руках у Жени, который из «криминального» успевает получить только легкий поцелуй в губы от Сони, которая Акатьева. Петя чуть прищурясь, смотрит за красивыми пальцами, которые раскручивают пластик, смотрит, как вращается бутылочка, и пару секунд у него уходит на затуп. Осознание, что горлышко указывает именно на него, доходит через мгновения. И когда Петя поднимает взгляд, Женя смотрит на него исподлобья с легким прищуром и едва заметно улыбается. Петя не может не улыбнуться в ответ. — Ох, ну так уж и быть, — в шутливой манере тянет он и подается вперед, подставляя Жене щеку. Тот молча прижимается к ней губами, и Пете кажется, что делает он это в какой-то критически опасной близости от губ. Всего пара сантиметров, легкий наклон головы, и все бы это могло… Ладно, шанс еще будет, главное, что начало положено. И местечко, куда прижались теплые губы, фантомно горит. А Женя продолжает на него смотреть и улыбаться. Петя улыбается легко и непринужденно, лишь краем глаза выцепляя, что у Марка поджаты губы. Это добавляет примерно плюс десять к настроению, и он сам крутит бутылочку, которая… И, да! Горлышко указывает на Женю, и скрыть свое ликование очень трудно. Но Петя вроде бы справляется, лишь посмеивается. — Хороший темп взяли, а? — Ускоренный, — почти мурлычет в ответ Женя и снова подается вперед, чтобы подставить щеку. Петя касается губами кожи примерно в том же месте, делая это всего на пару секунд длиннее, чем раньше — не просто быстрый чмок в щеку, а действительно поцелуй. Ему хочется верить, что никто, сука, ни единая живая душа в этой комнате этого не уловила, храни небо водку, которую Марк исправно подливал всем, кроме все той же Даши. У Пети горят не только губы, когда он отстраняется и снова ловит взгляд Жени. И, может, у него самого от этой водки с соком, смешанной в приличных пропорциях, все уже немножко плывет, хотя он цедит только второй стаканчик. И, может, ему все это чудится, но он словно видит потемневший взгляд, в котором пляшут черти. Женя глаза не отводит, когда раскручивает бутылочку вновь, и… — Да вы, сука, издеваетесь?! — Марк почти кричит и взмахивает руками. — Что за магия, колдуны вы ебучие? Женя с Петей взгляд на горлышко опускают одновременно. И одновременно растягивают губы в улыбке. Горлышко вновь указывает на Петю. — Это не магия, это судьба, — тянет Дима с самым философским видом на свете. — Ты интервью их что ли не видел? Вон как бойко оба затирали про нее, еще с Красноярска! — Не завидуй, Сашка-то закончил, вот тебе и не с кем про судьбу затирать, — хмыкает Женя, заставив Диму страдальчески вздыхать по своему закончившему другу. — Ну, иди сюда? И только небеса знают, как все органы разом переворачиваются у Пети в теле, поменявшись местами. Только небеса знают, как от одной короткой фразы в три слова внутри опаливает резко-резко и так приятно. Петя словно под гипнозом снова подается вперед, и Женя вновь двигается к нему ближе. Можно было и не расходится, так сказать. Женя медлит пару секунд, словно собираясь с духом, осторожно кладет ладонь Пете на шею, пальцами едва касаясь за ухом и накрывает его губы своими, чуть приоткрыв их. И опять же, только чертовы небеса знают, какое усилие воли прикладывает Петя, чтобы не ответить, чтобы не углубить это касание. Поцелуй длится не больше секунды, но Пете кажется, что целую вечность. Он отстраняется и садится обратно только с одной мыслью — ему нужно еще. Просто жизненно необходимо. И судя по тому, как смотрит Женя… Но тут он себя обрывает, не позволяя себе выдать желаемое за действительное. Мало ли чего может привидеться. Проходит еще несколько конов, бутылочка решает, что счастья с них, видимо, достаточно, и исправно указывает на других людей. Петя теряет счет времени, только то и дело играет в гляделки с Женей, пока все остальные заняты улюлюканием при особо смачных поцелуях. — Ну, наконец-то! Я уж думал, заколдованная хрень! — восклицает уже подпившийся Марк. — Женька, иди сюда! Петя снова играет в весьма хороший самоконтроль и максимально собой гордится, потому что ему удается не закатить глаза от этого. Бутылочка действительно впервые от Марка показывает на Женю, и тот вынужден подставить щеку. И пока Марк от радости и переполняющих его эмоций хватается за рукав его толстовки, сам Женя переводит взгляд на Петю. И не отводит еще несколько секунд, пока Марк слюнявит ему кожу. И, блять. Первое желание Пети: стереть следы слюны Марка с Жениной кожи. Второе: схватить его и утащить из этого душного номера, пропитанного запахом резкого мужского геля для душа, сладковатых женских духов и химозного апельсинового сока. — Кажется, у кого-то сегодня будет секс, да? — едва слышно тянет Владик, когда бутылочка снова начинает ходить по кругу. — У тебя что ли? — отбивается Петя. — Так с Глебом понравилось сосаться? — и шуток ноль, но Дикиджи и Лутфуллин за всю игру целовались в засос уже, кажется, трижды. — Ой, нахуй иди. Ты понял, о чем я. Точнее, о ком, — Владик маскирует свой смешок в стаканчике. — Такие, блять, искры, будто вы поебетесь прямо на глаза у Маркуши. И он лопнет от зависти и ревности. И вам приятно, и мне минус конкурент в сезоне, никаких недочетов в плане не вижу. — Сам нахуй иди, — очень вежливо говорит ему Петя и тепло улыбается Ане, бутылочка от которой указала на него. Их третий поцелуй не вызывает у Пети ровным счетом никаких чувств, что-то совершенно механическое, а Анечка только пьяно хихикает и бормочет что-то навроде «Петенька, прости, но целоваться с девочками мне нравится все-таки больше». А Петя и не претендует, потому что в секунду после поцелуя видит, как Женя медленно проводит большим пальцем по своей губе и смотрит. Смотрит, смотрит, смотрит. И Петя не знает, может, это посылает какой-то импульс в мозг, в руки, в бутылочку, куда угодно, но Влад слишком уж громко улюлюкает, когда горлышко вновь указывает на Женю. Марк свои эмоции уже даже не пытается контролировать и выглядит так, словно только что съел целый лимон. Его тихое «проклятие» слышат почему-то все. Все, кстати говоря, всё еще понимают, ради чего Маркуша эту игру затеял, но кому везет, тому все еще везет. А везет Пете. — Ну, иди сюда? — зеркалит он Женину фразу, и просить того дважды не надо. Они вновь встречаются в центре круга, и Петя жалеет только об одном — второй поцелуй все еще нещадно короткий. Правда и в нем он умудряется легонько прихватить своими губами нижнюю Женькину, но не больше. И взгляд у Женечки уже поплывший, он смотрит на отстранившегося Петю так, что тот понимает — Владик, сука такая, прав. Они уедут отсюда вместе и иначе, блять, никак. Что там дальше, статус отношений, собственные чувства, они потом как-нибудь разберутся. Но этой ночью он увезет Женю к себе. Или поедет к нему, вообще похуй. — В твоих интересах крутить бутылочку точнее. Я целуюсь лучше Ани, — едва слышно шепчет Женя прежде, чем вернуться на свое место. И не то чтобы Петя собирается выяснять, как Женя прознал этот, сука, момент. И бутылочка снова перестает на них показывать. Для Пети все сливается в фоновый шум, прикосновения, парочка еще каких-то поцелуев, но он даже не сможет сразу сказать, с кем они были, потому что — это точно не Женя. Женя сидит напротив, покачивает в длиннющих своих красивых пальцах стаканчик и продолжает смотреть на Петю. Ровно до этого момента, от которого оба едва кривятся. — Женечка! — кричит Марк. — Ну иди сюда, дорогой мой! И он бесцеремонно хватает ладонями лицо Жени, тут же впиваясь ему в губы. Секунда, вторая третья, и Женя дергает головой, стараясь высвободиться из неприятного захвата. Свободной ладонью он упирается Марку в грудную клетку и слегка отталкивает. — Не гони, это только второй был, не нарушай очередность, — Женя будто бы шутит, но на деле не шутит вовсе. Петя понимает это по тому, как подрагивают его пальцы, все еще сжимающие стаканчик, и как он украдкой рукавом толстовки вытирает свои губы — не заметишь, если не смотришь. Петя, конечно же, смотрит. Хочется рявкнуть «не твое, блять, не трогай!», но приходится сдерживаться, это все еще игра, и никто явно не хочет, чтобы посиделки закончились какой-нибудь бытовой поножовщиной. Он лишь невольно скрипит зубами. Но эта злость на Марка, на его какие-то такие поползновения заканчивается моментально, когда Женя крутит так, что горлышко указывает аккурат между ним и Владом. — Перекручивай, там непонятно! — тут же требует Марк, сложивший руки на груди. — Не, не, куда! — Влад качает головой и показательно отсаживается от Пети чуть подальше. — Ничего не знаю, на Петю ближе. Ничего не надо перекручивать. Владик не просто хороший друг, Владик, блять, самый лучший друг на свете, и Петя мысленно клянется сам себе, что потом обязательно ему проставится. Хоть алкоголем, хоть чем, вообще похуй. — Нет, горлышко указало между вами! — не унимается Марк. — Соответственно, перекрутить надо! Но Жене на эти препирания откровенно плевать. Он молча двигается ближе к центру и манит Петю пальцем, без слов, но они тут и не нужны. Губы пересыхают, сердце бьется где-то в горле, и этот бешенный пульс Женя явно чувствует своими прохладными пальцами, которые вновь устраивает на Петиной шее. Петя свои ладони устраивает на Жениных бедрах и ждет — все же, крутил Женя, значит, и целовать тоже ему. Раздраженный фырк Марка остается каким-то фоновым и звучит будто его, Петина, победа. Потому что именно в этот момент Женя целует — ровно так, как хотелось весь этот вечер, жарко, горячо, тут же раздвигая языком Петины губы, скользя по кромке зубов. Их первый поцелуй выходит с привкусом сока и водки, но Пете кристаллически плевать, он отвечает также жадно, не пытаясь бороться за первенство, только ласкает своим языком Женин. — Боже, тут же дети, — тихо шепчет Мура и закрывает ладонью глаза сидящей рядом Даше. — Да что, дети порно что ли не видели? — флегматично интересуется Дима. — Да, тут в прямом эфире, конечно, но… Девочки на него шикают, и все это проходит мимо Пети. Он готов клясться, если бы ему прямо вот в эту секунду предложили золотую медаль чемпионата России при том условии, что он прекращает целовать Женю, он бы послал всех нахуй с такими предложениями. Отрываться не хочется, но приходится. Прохладные пальцы соскальзывают с шеи, окружающие весело и пьяно улюлюкают, а Петя смотрит на Женю, смотрит в окончательно поплывший взгляд, на припухшие влажные губы и думает — все. На сегодня всех игр хватит, он больше не намерен целовать никого из присутствующих кроме него. — Думаю, нам всем пора расходиться, — звучит — внезапно — почти трезвый голос Владика. — А то у меня и дела еще, да и вам всем в поезда ваши с похмелья лезть будет не очень-то весело. Все, все, мы все идем спать. Нет, Петя точно проставится. Они все прощаются достаточно быстро, но как-то скомкано. На Марке буквально нет лица, он хватает Женю за руку и что-то тихо ему шепчет, на что Семененко лишь отрицательно качает головой. Кондратюк словно настаивает, но Женя, тихо говорящий ему в ответ, явно не согласен, чтобы там ни было. Петя смотрит за этим с другой стороны комнаты, помогая Владику поддерживать изрядно набравшегося Глеба, убеждающего всех и каждого, что да, да, может он сам стоять на ногах, отстаньте! И можно было бы поверить, если за минуту до этого Глеб чуть было не решил продолжить игру, только вот в качестве партнера для целования был выбран пол. — Самое смешное, что мы те еще придурки, — говорит Владик. — Мы-то сюда на машинах приехали, а щас такси вызывать придется. И завтра тачки забирать… Петя думает, что это даже к лучшему. На заднем сидении такси в темноте ночного города — да кто увидит, чем они там занимаются? Понятно, что сосаться им явно не нужно, но кто помешает просто касаться? Окей, возможно, Петя пока сам не представляет, какой это может быть сладкой пыткой. Он дожидается Женю, который оставляет Марка с окончательным раздраем на лице и грустными глазами, как у побитой собачки, которую бросили в дождь на обочине. На несколько секунд Пете даже становится его жаль, но победителей не судят и все такое. — Неважно, — тихо говорит Женя, равняясь с ним и едва касаясь пальцами Петиного запястья. — Это все равно нужно было сделать, мне надоело дурачком прикидываться и делать вид, что я не понимаю, чего он тут вокруг меня выплясывает. Петя обнимает его за плечи уже тогда, когда они выходят из номера, и прижимается губами к виску. Теперь, кажется, действительно все маски спали. По крайней мере, ему ужасно на это хочется надеяться, когда Женя льнет к нему ближе и касается щекой плеча. Носом трется и ведет выше к шее, тут же прижимаясь губами к коже прямо над воротом футболки. Петя шипит и меняет их направление резко — вместо лифта утаскивает Женю в какой-то боковой коридор, коих в этом странно построенном отеле какое-то невероятное количество. Лабиринт, будь он неладен, но сейчас это играет только им на руку: Петя толкает Женю к стене рядом с дверью в какой-то номер и набрасывается на его губы. Они целуются долго, мокро, жадно, так, как хотелось весь этот бесконечно долгий вечер. Петя слабо осознает происходящее, лишь иногда выцепляя моментами — как его руки оглаживают Женину спину под толстовкой, как Женя губу его нижнюю кусает и резинку с хвоста тянет, чтобы пальцами запутаться. Как Петя вжимает бедро между Жениных ног, выбивая тихий скулеж. — Блять, пожалуйста, — хрипит Женя, внезапно оттягивая его за волосы от своей шеи. Как Петя начал целовать кожу там? Он сам не знает. — Блять, Петь, слышишь? Поехали, а. К тебе, ко мне, неважно, сука, я не хочу трахаться в коридоре отеля, мне хватило того, что целоваться с тобой впервые пришлось на глазах у ребят. Петь… Петя восхищен тем, как Женя сумел все это выговорить, если честно. Ему самому сил хватает только на то, чтобы кивнуть и отстраниться, невольно отмечая уже наливающийся алым засос на Жениной шее. Восхитительно. Он не помнит, как вызывает такси, не помнит, как они едут по ночному городу, вжавшись в противоположные двери на заднем сидении, потому что, блять, иначе Петя за себя не ручается. Не помнит, как они попадают в квартиру. А дальше только чувствует. Горячие губы, жар тела и жадную, эгоистично разделенную на двоих страсть, которая утаскивает их свой темный омут. Не то чтобы оба намерены противиться. Ни в коем случае. Все сливается в единую какофонию стонов, громких и не очень, сбивчивого шепота и просьб. Они засыпают только под утро, изнеможденные, вытраханные и абсолютно счастливые. И на утро Петя водит по лиловым отметинам на шее ворчащего на этот счет Жени, бубнящего, что теперь ему нужен плотный тональник, иначе это какой-то пиздец. Но это все не имеет ровным счетом никакого значения, потому что за несколько минут до этого Женя сказал ему самое важное — я хочу быть только с тобой.