Five

Поцелуй едва ли можно было назвать даже мокрым. Аарон пресекал любые попытки его углубить болезненным укусом чужого языка. Он ворчал Кевину в губы, перехватывал спускающиеся ниже руки, возвращая обратно к талии. Не представлялось даже позволения себя прижать, ведь кулаком Аарон упирался в грудь. Все, что Аарон делал – лишь мягко отвечал, однако явно выражая нежелание интимного продолжения. Кевин не понимал, какого хуя. Кевин не понимал, схера они проебывают последний третий день. Нетерпеливый выдох сорвался с губ, и Аарон спокойно глотнул его своими. Напряжение в паху уже не заводило, оно лишь в нетерпении скручивало органы, поднимаясь по каждому выше и жгучим неудовлетворением после болезненного проезда клубясь где-то в груди. Пальцы подрагивали, руки чесались желанием взять больше, но сколько Кевин ни пытался – Аарон не позволял. И не позволил снова, вытягивая заползшую себе под свитер руку, чтобы цепануть ко все еще лежащей на спине другой. Пальцы стиснули мягкую ткань. Терпение угашивало зудящей тягой Аарона получить. Оно таяло прямо в сердце, горячей вязью стекая в пах, и Кевин больше не выдерживал. Еще секунда – и его проебашит тремором. — Иди сюда, — прозвучало слишком умоляюще. Кевин потянул Аарона за собой, разрывая эти жалкие попытки в нормальный поцелуй. Тот словно являл собой очередную игру охмеляющего Аарона – и нифига не больше. Ведь Аарон подпускает, отвечает, заводит первый. Ведь Аарон целует сам, пускай и не открывается полностью. Ведь Аарон четырежды – блять, Кевин посчитал – самым заметным способом толкнул к обзору ту сраную коробку с презервативами. А теперь, когда Кевин опустился на кровать, впиваясь требовательным обратно в раскрывшиеся губы, и надавил на поясницу в надежде усадить Аарона себе на колени, Аарон снова делал все, рукой упираясь в чужое плечо и точно наказанием прикусывая Кевина губы, чтобы только не воспользоваться притащенным специально в другой штат сексуальным атрибутом. Кевин не выдержал. Оттолкнул от себя Аарона – вау, блядски легко – и, не скрывая возмущения, нахмурился. — Почему ты делаешь это? — но тон сам привычно держался спокойным. В лице Аарона не дрогнуло ничего. Он отстранился, не выражая ни довольства, ни недовольства, лишь вопросительно вздернул бровь и облизнул покрасневшие губы. И Кевина раздражило это еще больше, ведь все, что он мог – это смотреть, чувствовать и хотеть. А также по какой-то причине игнорировать эрекцию под тканью свободных для тренировки спортивных шорт. — Делаю что? Кевин шумно выдохнул. — Издеваешься. Аарон мгновенно подобрался. Защищается, подумал Кевин, но тут же махнул головой, напоминая себе, почему вообще завел этот разговор. — Я? — переспросил Аарон, — Теперь мое нежелание трахаться с тобой так воспринимается? — Я говорю не про нежелание, — гнул свое Кевин, читая в потемневшем взгляде Аарона что-то скрытое, что-то определенно не о настоящем неведении, — А о том, чем ты это сопровождаешь. Кевин отлично знал, какими разными могут быть способы избегания Аарона, и еще лучше знал, что те могли вспыхивать случайно. И Кевин умел справляться с ними словами, находил подходы к решению действиями. Но за эти три дня не помогли ни обходящие тему, но открытые в намерениях и желаниях намеки, ни тучи действий, безотходно просящих к продолжению. И до Кевина искренне не доходило, почему Аарон уворачивается так отчаянно. В этот раз Кевин действительно его не понимал. — По-твоему, каждые поцелуи должны заканчиваться сексом или что? — и, вот, Аарон снова не говорил напрямую. Хотя не мог, сука, не осознавать, что имел в виду Кевин. Не просто так же он сверкал этой ебучей коробкой по нескольку раз на дню, в первый день буквально толкая с просьбой подержать Кевину в руки? Это было бы просто смешно. Возможно, поэтому истерический смешок потерянным потонул между ними. Кевин прижал пальцы ко лбу, сминая складку между бровей, и, тяжело вздохнув, поднял на Аарона глаза: — Тогда зачем ты привез с собой ту пачку презервативов? Сгустившаяся сахаром темнота медовых глаз пустила каплю жидкой карамели. Аарон выпрямился, в непонимании сводя к переносице брови. — Что? — тихо спросил Аарон, — Ты о чем нахуй вообще? И это непонимание прозвучало так искренне, что Кевину стало не по себе. Аарон кололся по языку горьким привкусом возмущенной потерянности, и в голове застрял один лишь итог: Кевин ошибся? Блять, но что это в таком случае была за хуйня?.. Господи, с каждой секундой это начинало иметь все меньше смысла. — Та черная коробка с зеленой линией сбоку у тебя в сумке, — неуверенно начал Кевин, поднимая руки и изображая Аарону пальцами примерный размер и форму, — Такая. Плоская. Аарон хмурился все потуги Кевина в объяснения, но к концу, когда Кевин пожал плечами и опустил руки, его взгляд прояснился. Брови потянулись вверх, и Аарон, молча развернувшись, ушел в сторону прихожей, чтобы вернуться с сумкой в руках. Кевин следовал за ним взглядом, пока, возвращаясь, на ходу Аарон рылся в ней. А потому уже у кровати, там, где стоял до этого, Аарон замер со злосчастной коробкой в руке. — Это твои презервативы? Кевин даже не кивнул головой. Аарон не злился, он вообще просто сквозил обычным в дерзости ядом и собой, и что-то в Кевине вязало терпким чувством зарождающегося стыда. Ведь даже объяснять не надо было – и так понятно, что объебался по полной. Однако Аарон его ответа дожидаться и не собирался. Он выпустил сумку упасть на пол, а сам стал вытаскивать из коробки пластинку… жвачки. О, блять, господи. Тебя явно не существует, раз ты позволил Кевину оказаться здесь. Лоб обожгло болью – Кевин не удержался от фейспалма. Рука съехала вниз, прикрывая глаза, и комнату сокрушил тяжелый вздох. К одной руке присоединилась вторая, и вот уже двумя Кевин прятал от Аарона лицо. — Боже, просто забудь об этом, умоляю, — простонал он, согнувшись, куда-то в ладони, — Сделай вид, что этого не было... Совсем близко, сбоку над макушкой, последовало фырканье, и в следующую секунду кровать рядом примялась под весом опустившегося тела. Кевин прокряхтел очередной вздох и нашел в себе силы оторвать от лица руки.  Аарон больше не темнел во взгляде горькими привкусами. — Так ты думал, что я намекаю тебе выебать меня, а сам избегаю этого? Кевин поморщился и снова потянул руку к лицу, в этот раз просто укладываясь щекой в ладонь. — Не называй это так. — Мечтай. Другим образом ты это не опишешь, — голос Аарона дрожал насмехающейся забавой, но взятая им пауза переменила тон; последовавшие за этим слова оборонялись холодом, — Я не всегда хочу трахаться с тобой, Кевин. Уколы отпущенной защиты заставили мгновенно поднять голову. Точно. Аарон защищался уже, тогда. Когда Кевин говорил о... Гуляющий лед разлился талым отрезвлителем. — Да, — поспешил согласиться Кевин, и потянувшаяся к Аарону рука просилась виноватым извинением в закрытое им морозной коркой пространство, — Поэтому мне жаль. Аарон отбил коробкой жвачки его по тыльной стороне ладони, но не отсел. Глаза только закатил, и, немного помолчав, отогрелся: — Я не настолько жалок, чтобы это не пережить, — лед уже не сыпался так сильно, разбиваясь в воду теплых по чувствам разводов. Но он все еще был. Поэтому Кевин, принимая отказ, отвел от Аарона руки и аккуратно установил непрерывающийся зрительный контакт. — Но это все еще выглядело ужасно, — серьезно ответил Кевин, — Не хочу, чтобы ты думал, будто я не могу себя сдержать. Я ведь, считай, тебя принужд... Последние слова оборвала стрельнувшая по брови тупая боль. Коробка с тихим пустым звуком упала на пол где-то за спиной, отбившаяся от Кевина лба. Пальцы потянулись к месту удара: растирать пострадавшее место. Во взгляде Аарона сверкнула уязвленность, и любое желание возмутиться покорно затихло в груди. Кевин замер, глядя на Аарона, но тот не заставил себя долго ждать. Он поднялся, отвернулся на несколько секунд, сложив на груди руки, а затем, повернувшись обратно, навел на Кевина указательный палец. — Хватит нести эту хуйню. Я не расклеюсь. Хрен я тебе неженкой побуду, понял? И так справлялся эти три дня, а теперь, видите ли, совесть тебя доебала. — Да это я отлично знаю, — но Кевин не мог не пояснить, — Аар, просто это я виноват, что неправильно истолковал твои намерения. Аарон закатил глаза. — Как мы заговорили, — пробурчал он и, вздохнув, опустил руки, — Избавь меня от своего виноватого еблета, мне плевать. Кев, не разводи драму, я тебя умоляю. Увидь тебя сейчас Рико, он бы валялся также, как эта злоебучая жвачка, — Аарон кивнул в сторону отлетевшей коробки, — Поэтому вставай и пошли погуляем, пока мы еще здесь. Если, конечно, ты не хочешь... — Нет, не хочу, — перебил его Кевин и быстро поднялся. Кевин поднял жвачку с пола, передал протянувшему за ней руку Аарону и вместе с ним вернулся к выходу из номера. От поцелуя в висок в задуманной прихожей Аарон не отвернулся. Кевин прижался губами к теплой коже, глубоко вдыхая фрукты гостиничного шампуня защекотавших волос, и на несколько секунд в позволении замер. Просто. В такой близости. Именно так. Сердце грело невероятное доказательство доверия. Это могло бы быть мелочью, забытым спором, тупой незамеченной шуткой, рассыпавшейся на атомы, но застрявшей в сердце каждого из них накопительной злобой. Но это был Аарон – и с ним значение имело все. Пусть Кевина чувство вины и не опустит так быстро, его основная в своей неприязни причина будет болезненным только в том, что Кевин заставил его защититься. Что заставил поверить, будто действительно может так поступить. Поэтому даже секунды этой близости после – подпустившего Аарона и вложившего в прикосновение извинение Кевина – будут единой истинностью их доверия вплетать очередную важность выученного знания в загрань уверенности каждого друг в друге. Стена надежности: сколько не бейся, не разобьешь. Но правда лучше бить, так отрезвляясь болью, чем выбирать от нее обходные пути. Иначе будет в этом смысл? А боль – хоть пальцем, хоть целым телом в стену – будет своя. Как доказательство несокрушимости. Как веры в авторитет их нажитого опыта. Аарон отстранил Кевина первый. Пальцем надавил на кончик носа, отводя лицо от своего, хмыкнул и развернулся к двери. — По крайней мере в том, что это – резинка, ты не проебался, — усмешка отразила улыбку, и Аарон скрылся в коридоре. Кевину понадобилось мгновение, чтобы расплыться в забаве уголками искривившихся губ. Он схватил ключ от номера и вышел вслед за Аароном, догоняя в коридоре. Тем самым быть – безусловно вечным – с ним. Бок о бок. Несломимым «в любой ситуации, в нужный момент, до конца», даже если покажется, что первопричины из себя не представляют больше, чем яркую возможность в игнор. Потому что с Аароном Кевину хочется быть. Всегда. Навсегда.