Слёзы и кровь.

Дима, облокотившись о плоскую поверхность тумбы, на которой стоял телефон, дрожащими руками судорожно набирал знакомый номер. Раз за разом. Сердце стучало, по ощущениям, где-то в горле заставляя задыхаться от беспокойства. Он подскочил с кровати в грёбаный час ночи из-за телефонного звонка. Кроя искренним матом всё на чём свет стоит двинулся в коридор, где находится телефон, с твёрдым намереньем послать далеко и надолго звонящего, попросить подождать до утра. Сон и злобу как рукой сняло, стоило лишь услышать на другом конце напуганный, тихий, и дрожащий голос. Невероятно родной голос. Родион, тихо задыхаясь, полушепотом рассказал о взрыве на Чернобыльской АЭС, и что-то не разборчивое. На фоне слышались отдалённый звук сплошной суеты. Его было достаточно, чтобы звук шёл с помехами. Последнее, что сильнее всего ударило по сердцу и выбило весь воздух из лёгких, это тихое "Я тебя люблю.. " и связь оборвалась, оставляя лишь гудки в трубке телефона. Дима тоже его любил. Любил, поэтому и набирал раз за разом уже двадцать минут один и тот же проклятый номер, молясь всем известным ему богам на то, что сейчас на звонок ответит бодрый и весёлый голос, с Жениным смехом на фоне, и ехидно посмеиваясь скажет что это шутка. Дима бы даже, наверное, злиться бы не стал. На этих двоих - Женю и Родиона, двух друзей детства, что превращали жизнь Киева в шоу "Угадай что выкинем" он просто не мог долго злиться. Одесса что был ему как младший брат, и на Чернобыль которого он любил больше жизни. Но сознание севшим от осознания происходящего голосом тихонько шептало о том что этот расклад событий случится только в его мечтах. Дима просто психует. Хватает первую попавшуюся с полок спальни одежду и быстро переодевшись и хватанув с полки ключ от машины выбегает из квартиры. Дверь он на ключ не закрывает, не до этого сейчас. Да и воровать у него по сути, нечего. Вылетев в пустой двор он садится и заводит машину, стараясь как можно быстрее вырулить со двора. ꙰ ꙰ ꙰ ꙰ -Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? - Родион стоит скрепив руки за спиной и чуть закинув вверх голову наблюдал за сидящей на ветке молодого дерева кукушкой. Она смотрит на него пару секунд и кукует один раз, после чего взмахнув крыльями, улетает в сторону города, скрываясь в ветках и густой зелени рощи. Чернобыль любил гулять по лесу, здесь было спокойно и свежо, только он и природа. Это успокаивало, помогало собраться с мыслями, и просто приносило удовольствие. Жалко что Дима сидел в своём кабинете и носа не показывал, они достаточно давно не виделись. Было бы неплохо вытащить его на природу. Это мнение вместе с Родей разделяли и Женя Одесса что не раз звал их обоих к себе, посидеть на пляже, в море искупаться. И брат Киева, Немигов Николай что на переработку брата лишь недовольно качал головой прося его хоть немного отдохнуть. И поспать чуть больше пяти часов. Всё что мог сделать Родион это примерно уследить за его режимом сна когда они оставались на едине и ночевали в месте. С ласковыми поглаживаниями по рыжим волосам Дима быстро засыпал, будь за окном что семь часов вечера, что три часа ночи. С правильным подходом Киев даже в час дня мог вырубиться, и Родиону очень хотелось верить в то что причиной тому было его присутствие рядом, а не кошмарный недосып. Его напрягает другое. А если быть точнее, то что кукушка прокуковала лишь один раз. Он ведь воплощение города, а они как правило, бессмертны. Можно ли это считать плохим знаком? Или просто посмеяться с интересного итога гадания? Ладно, когда он вернётся домой то обязательно расскажет Диме об этом. Киев взрослый и опытный, скорее всего найдёт ответ на этот вопрос. ꙰ ꙰ ꙰ ꙰ ꙰ Ваза, какая то старая и раритетная, которая появилась в этой квартире в качестве подарка от, кажется, Парижа, с треском летит на пол, разбиваясь на тысячи осколков. Дима на дрожащих ногах оседает на пол, прямо на усеявшие его осколки. Больно. И морально и физически. Сколько лет прошло с момента смерти Родиона? А больно всё так же, как в первый, мать вашу, раз. Эта боль подталкивает к горлу отвратительный комок, что заставляет задыхаться в собственной беспомощности и слезах. Киев одну руку ставит на какой-то особенно большой осколок, как точку опоры, пока второй рукой пытарается стереть слёзы. И тут же шипит, одергивая руку назад. С раны на ладони стремительно начинает течь кровь, что стекает по запястью и капает с локтя на пол. Но Киеву как-то плевать. Рядом на полу вибрирует телефон. Он берёт его в руку быстро выключает питание, оставляя от средства связи просто коробочку с чёрным экраном. Он перезвонит позже, когда отпустит. И когда руки вместе с голосом перестанут дрожать. "Ты виноват." Шипит что-то тёмное, жуткое. То, что когтями цепляется за горло и сердце, оставляя страшные шрамы. Дима ведь знал. Чувствовал, что что-то не так. Чутьё ещё никогда его не подводило, когда чуйка паникуя носится где-то под рёбрами и чуть ли не на максимальной громкости, срывая голос, кричала о том что нужно быть осторожнее, всегда происходило что-то плохое. В этот раз он осторожности не проявил. Позволил погибнуть одному из самых близких людей. Он больше не сможет зарыться носом в мягкие кудри, не сможет заглянуть в изумрудные глаза, не сможет прижаться к сухим губам. Больше нет. От этих мыслей слёзы накатывают новой волной, а под раненой ладонью собирается лужа крови что смешивается с осколками дорогого фарфора.