Если ты вернёшься...

      — И несёт же вас в лес в такую пору, — хмуро бормотал молодой перевозчик, с натугой орудуя вёслами. Лодка, тяжёлая и неповоротливая, медленно но верно несла своих пассажиров через широкую реку, разгоняя носом мелкие прозрачные льдинки. В этом месте тёмные воды замедляли своё течение, но оставались студёными даже летом.       — Не ровён час, опять метель начнётся —заплутаете в снегах, ищи вас потом свищи! Хёнджин перехватил неприязненный взгляд ворчуна, подул на озябшие пальцы и примирительно напомнил:       — В деревне запас дров совсем на исходе, зима суровая выдалась. Люди топят печи день и ночь. Да и нам деньги не лишние. Ничего, мы с Джисоном засветло управимся. Только ты дождись нас, Кото. Джисон завозился рядом на сиденье, хлопнул Хёнджина по колену рукой в вязаной варежке, озорно сверкнул тёмными глазами из-под мохнатой меховой шапки.       — Управимся, Джини, управимся, вон, сколько сушняка ветром наломало— может, и топоры доставать не придётся. Кото, однако, легкомысленного настроя Джисона не разделил и возразил запальчиво:       — Попадёте в метель и сгинете за вязанку хвороста! Молодые вы, глупые! Хёнджин хмыкнул — Кото самому едва минуло двадцать, а ровесников поучает, как умудрённый жизнью старец. Силы Кото было не занимать — тот любил при случае помахать кулаками, ни одна драка без него не обходилась. Не ладил пришелец из далёких земель с местными, частенько затевал свары на ровном месте, оттого постоянно ходил с синяками на лице; а вот умом не отличался — деревенские парни спуску драчливому перевозчику не давали, доставалось тому и по голове. Хёнджин едва прислушивался к разгорячившимся спорщикам: румяному от утреннего морозца другу и угрюмо что-то талдычащему Кото.       — ...слышал я, что вы от девиц шарахаетесь, как от огня! От Снежной Девы так легко не отделаетесь, как от деревенских красоток! Хёнджин вынырнул из раздумий и спрятал нос в воротнике полушубка. В деревне разве что ленивый не подшучивал над двумя закадычными дружками, молодыми красавцами, на которых с недавних пор открыли охоту незамужние соседки. Но и Хёнджин, и Джисон ловко ускользали из расставленных сетей: Хёнджин уже пару лет жил один-одинёшенек после кончины своего дальнего родственника, человека нелюдимого и мрачного. И от своего уединения ничуть не страдал. У его друга детства, напротив, было столько младших братьев и сестер, что тот спал и видел, как бы шумный выводок побыстрее подрос, и обзаводиться собственным семейством Джисон не спешил. Злые языки поговаривали, что лесорубы копили деньги, которые приносил им их промысел, чтобы навсегда покинуть родные места и пуститься на поиски лучшей доли.       — Не твоего ума дело! — вырвались резкие слова у Джисона вместе с облачками пара. — Ещё и Деву какую-то приплёл, выдумал тоже! По голове бы тебе веслом, чтоб не врал! Побагровевший перевозчик шумно вдохнул побольше воздуха, чтобы дать достойный отпор, но Хёнджин его перебил:       — Какая Дева? О чём это ты? Кото набычился, засопел:       — Я и говорю: в тех краях, откуда я родом, Снежная Дева всегда в метель появляется, особенно по ночам, неужто не слышали? Таких дураков, как вы, насмерть замораживает, души живые забирает, чтобы неповадно было в неурочный час в её владениях шастать. Лодка ткнулась обшарпанным деревянным носом в заснеженный берег, и парни ступили на хрусткий ледок.       — Ну ты и враль, Кото! — пыхтел Джисон, помогая сердитому перевозчику вытащить лодку на на сушу.       — Это я-то враль? — разогнулся Кото и раздражённо уставился на ехидно осклабившегося Джисона. Хёнджин на всякий случай встал у плеча друга, готовый предотвратить намечающуюся потасовку. Им всё-таки ещё в обратную сторону переправляться, а обидчивый Кото, чего доброго, откажется возвращать их на тот берег.       — Да я, если хочешь знать, своими глазами её видел! — отрывисто выкрикнул Кото, вытерев перебитый когда-то в драке нос рукавом. Хёнджин торопливо извлёк из кармана монету и передал перевозчику, тот быстро зажал честно заработанное в кулаке и продолжил более миролюбиво:       — Издалека, правда. Платье на ней белое-белое, будто из тумана сшитое. Волосы тоже белые, длиннющие, вооот такие! — Кото ребром ладони рубанул себя по бедру, — еле ноги унёс. Духи не любят, когда их ночами тревожат!       — Да что ты заладил— духи, духи! Сказано тебе, мы засветло вернёмся, — Джисон проверил, надёжно ли закреплён топор на поясе, перекинул через плечо скрученные в жгут веревки. Хёнджин молча оглядел пустынный заросший ивняком берег и ветхий домик перевозчика, сиротливо притаившийся под припорошенным снегом кедром. День обещал быть морозным, но ясным, солнечным.       — Ну, как хотите. Только знайте — я вас тут до ночи ждать не собираюсь. В моей хибарке ни печки, ни очага нету. — обернулся к Хёнджину Кото. Неугомонный Джисон за его спиной поймал взгляд Хёнджина, выразительно покрутил пальцем у виска и беззвучно присвистнул. Хёнджин прикусил губу, боясь не вовремя расхохотаться, и поспешно зашагал по тропинке к лесной чаще. *** Небо к вечеру затянуло сиреневыми рваными тучами, холодный ветер, появившийся неведомо откуда, заметал тропки, кидал в лицо горсти колючих снежинок, стряхивал с разлапистых ветвей целые сугробы на несчастных путников. Хёнджин упорно брёл вперёд, увязая в снегу по колено, и поторапливал измученного Джисона. Вязанки дров они сбросили с плечей, какие уж тут дрова, самим бы выбраться из леса, ставшего в одночасье враждебным и неузнаваемым. С тревогой Хёнджин понимал, что они сбились с пути, во что бы то ни стало надо было добраться до реки, пока стихия совсем не рассвирепела. Ветер становился всё сильнее, снег то вставал плотной пеленой перед глазами, не давая различить даже ближайшие деревья, то закручивал белые искристые вихри, создавая причудливые фигуры в быстро сгущающихся сумерках. Опираясь на толстую палку, как на посох, Хёнджин остановился, перевёл дух, утёр рукавицей мокрое от снега лицо. Развернулся к еле ковыляющему позади Джисону и позвал, пытаясь перекричать завывания ветра:       — Ну же, Сони! Ещё немного! До переправы совсем ничего! Поспешим, скоро совсем стемнеет! Джисон с глухими ругательствами выпростал ногу из сугроба, поправил меховую шапку и растерянно огляделся:       — Куда идти-то? Не видно ни зги… Хёнджин подхватил друга за талию и не особо церемонясь потащил его за собой, туда, где, как ему казалось, можно было бы выйти на тропу, предательски занесённую снегом. Шатаясь под порывами обезумевшего ветра, как подвыпившие гуляки, парни медленно двигались вперёд, прикрывая руками лица от хлёстких ледяных пощёчин. Хёнджин вдруг ощутил, как Джисон похлопал его по плечу, привлекая внимание, и остановился, вопросительно обернулся к другу. Джисон указывал рукой куда-то в темноту, настойчиво повторяя что-то, но его слова уносил ветер. Хёнджин смог уловить только «кто-то есть», и напрягая слезящиеся глаза, вгляделся в едва угадываемые очертания деревьев, но ничего не увидел, кроме отплясывающих бесноватый танец снежных хлопьев. Пурга набрала полную силу, и Хёнджина охватило дурное предчувствие, словно стремительно наступающая ночь несла с собой не только тьму и холод, но и что-то гораздо более зловещее. Хёнджин сжал зубы и потянул Джисона за собой, подавляя желание оглянуться назад, увидеть, что же там, за снежной завесой. Сколько они брели, спотыкаясь и проваливаясь в сугробы чуть ли не по пояс, Хёнджин не знал. Идти. Идти вперёд. Не останавливаться. Вытягивать друг друга из обманчиво-мягких холодных ловушек и благодарить молчаливо взглядом за подставленное плечо. Так всегда было, с самого детства — Хёнджин и Джисон всегда были вместе, всегда помогали друг другу, справятся и сейчас. Только бы найти путь домой. Хёнджин не смог удержать радостного вскрика, когда ощутил под дрожащими от напряжения ногами утоптанную тропу. Приободрившись, путники пошагали к переправе так быстро, как могли, и наконец очутились перед полуразвалившимся домиком Кото. Однако лодки на берегу не оказалось, стылое жилище перевозчика встретило измученных парней темнотой и пыльным запахом запустения. Не сговариваясь, друзья вошли в дом и плотно заперли хлипкую дверь. Выбирать не приходилось: о том, чтобы пересечь реку вплавь, нечего было и думать, а под замшелой крышей дожидаться перевозчика всё-таки было теплее, чем снаружи. На колченогом столе Хёнджин на ощупь нашел огарок свечи, и из темноты выступили расплывчатые очертания немудреной обстановки — два узких топчана у противоположных стен, да пара рассохшихся полок с какой-то утварью. Хёнджин присел на деревянный чурбан к столу, снял шапку и взъерошил пальцами вспотевший затылок, влажные от снега волосы разметались по плечам. Джисон плюхнулся на жалобно скрипнувший топчан, вытащил из-за пазухи ломоть хлеба, завёрнутый в тряпицу — остатки обеда — щедро посолил, разломал и протянул половину Хёнджину. Жевали молча, сил не было даже на то, чтобы говорить. Буря снаружи никак не хотела униматься. Ветер яростно бросался на старые стены, грозя разрушить постройку и погрести под обломками непрошеных гостей. Джисон зевнул, свернулся в клубок на топчане, не раздеваясь.       — Давай спать, Джини. Утром решим, что делать. Хёнджин отошёл к другому убогому ложу, нырнул под пропахшее чем-то затхлым одеяло. Сон не шел. Долго Хёнджин смотрел в почерневший потолок, слушая завывания пурги за окном, и остро завидовал сопевшему Джисону. И как только друг ухитряется крепко засыпать в любом месте? Даже непогода снаружи не помешала ему безмятежно спать, в то время как Хёнджина одолевали тревожные мысли: а ну как не угомонится буран к утру? Как в деревню возвращаться? И куда мог подеваться Кото на своей лодке? Но усталость взяла своё, и Хёнджина сморил тяжёлый, маетный сон. *** Промозглый холод забрался под тонкое одеяло, и что-то колкое, ледяное коснулось лица, оставив влажный след. Хёнджин поморщился, с трудом разлепил веки, приподнялся на локтях и чуть не подпрыгнул от неожиданности: распахнутая настежь дверь свободно пропускала морозный воздух и дрожащий бледный лунный свет. Метель ничуть не ослабела, через дверной проём Хёнджин видел, как ветер безжалостно гонит снежные волны. Но внутри дома стояла такая непроницаемая, застывшая тишина, что у Хёнджина зазвенело в ушах. Необъяснимый страх охватил душу, по виску скользнула струйка холодного пота. Голова сама собой повернулась на чуть слышный шорох с той стороны, где спал Джисон. И Хёнджин окончательно потерял способность двигаться. У лежанки своего спутника Хёнджин различил призрачную фигуру, облаченную с головы до ног в белые зыбкие, словно тающие в воздухе клочья тумана, одежды. От похожего на порождение кошмарного сна создания исходил мертвенно-бледный свет, разгоняя полумрак. Неведомое существо стояло спиной к замершему от ужаса парню, Хёнджин видел длинные белые волосы, собранные в хвост на макушке, и тонкую талию, перехваченную широким поясом. Какое-то мгновение Хёнджин пытался убедить себя, что он всего лишь находится в плену дурного сна, пока зловещее наваждение, окружённое ореолом из снежинок, не склонилось над спящим Джисоном. Хриплый болезненный стон друга разорвал тишину и выдернул Хёнджина из оцепенения. В памяти вспышкой мелькнул утренний разговор, сейчас казавшийся таким далёким… Так вот кто их таинственная гостья! Ледяные тиски страха сжали горло, Хёнджин рывком сел на постели и сипло прошептал:       — Нет, Снежная Госпожа! Снежная Дева… Призрак выпрямился и обернулся так резко, что его одежды и волосы взметнулись в воздухе и плавно опали вниз, рассыпая искрящиеся снежинки. Хёнджин невольно зажмурился от страха, когда враждебный дух двинулся в его сторону. Сердце отчаянно колотилось. Животный ужас вытеснил из сознания все чувства, смешал все мысли. Стать бы сейчас маленьким-маленьким, крошечной пылинкой, чтобы несущее смерть существо не смогло его найти. Жить! Хёнджин ещё слишком молод, чтобы умирать вот так — беспомощным, как ребёнок, перед злой силой, приходящей с метелями… В затерянном среди бескрайней чащи тёмном домишке… Леденящий душу низкий смех раздался прямо над головой, холодный и безжизненный. Хёнджин отпрянул назад, судорожно пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха.       — Разве я похож на женщину? — глубокий мужской голос словно окутал Хёнджина, привёл в движение окружающую темноту и отозвался трепетом в груди. Послышался короткий вздох, и призрак продолжил вкрадчиво:       — Взгляни на меня. Открой глаза. Хёнджин подавил желание зажмуриться ещё крепче, не поддаваться этому голосу, обволакивающему Хёнджина, как трепещущего мотылька, липкими паучьими тенётами. Будь что будет. Хёнджин открыл глаза. Снежная дев… о, нет, вблизи призрак ничуть не походил на женщину. Перед ошеломлённым Хёнджином стоял странно одетый — и когда такое носили? — стройный юноша. Он холодно смотрел на Хёнджина пронзительно-голубыми, как небо в ясный морозный день, глазами. На переносице мерцали крошечные серебристые песчинки, напоминающие россыпь веснушек. Бледное полупрозрачное лицо было исполнено такой совершенной, хрупкой, ускользающей красоты, что у Хёнджина тоскливо сжалось сердце. Незнакомец наклонялся к своей оцепеневшей жертве всё ближе и ближе, пока Хёнджин, отстраняясь, не вжался спиной в деревянную стену. Хёнджин вздрогнул от прикосновения тонких холодных пальцев к щеке, ледяное дыхание призрака обожгло губы.       — Какое красивое лицо… И такое юное… — прошептал призрак, и Хёнджин, не выдержав нечеловеческого напряжения, отчаянным усилием воли уклонился от смертельного поцелуя.       — Прошу… Я хочу жить…Оставь мне жизнь… Призрак бесшумно отстранился, выпрямился и спрятал тонкие кисти в рукавах своего белого одеяния.       — Оставить тебе жизнь? Зачем? Вы, смертные, не дорожите тем, что у вас есть… Если бы ты ценил свою жизнь, разве оказался бы здесь? В словах призрака Хёнджину почудилась горечь. Но возражать безжалостному воплощению зимней стужи не решился, только прошептал умоляюще:       — Сжалься… Оставь нам жизнь — мне и моему другу… Призрак ненадолго застыл, молча глядя на Хёнджина, и наконец бросил:       — Живи. Но если ты кому-нибудь расскажешь, что встретил меня, и я тебя пощадил — я вернусь. Хёнджин смог выдавить только сиплое:       — Я никому... никому не скажу... Призрак медленно двинулся к двери, шлейфом потянулись за ним сверкающие снежинки. Хёнджин не успел облегчённо выдохнуть, как его поглотила непроглядная тьма. *** Хёнджин проснулся от шума голосов за дверью, непонимающе огляделся. В маленькое оконце с трудом пробивался тусклый свет. В домишке стоял промозглый холод. Хёнджин торопливо обулся, надел шапку и потянул на себя дверь. За порогом Хёнджина ослепил сияющий зимний день. Снег искристо переливался под лучами солнца, безоблачное небо ярко синело. О бушевавшей всю ночь непогоде напоминали разве что наметённые сугробы да торчащие тут и там из снега сломанные ветви деревьев. У жаркого костра горячо спорили взъерошенный спросонья Джисон и привычно хмурый Кото. — ...а я говорил, говорил: нечего в такую пору в лесу делать! А теперь я ещё и виноват! Расположились, значит, в моём доме, как в своём собственном... — Да каком «доме»?! — перебил перевозчика Джисон, раздражённо подкидывая охапку хвороста в костёр. — Да если бы твою развалюху ветер не подпирал, она бы давно рухнула! Мы чуть не околели от холода в твоей хижине! — Ну не околели же... — насупился Кото. Хёнджин протянул озябшие руки к огню и блаженно зажмурился. Голова гудела после вынужденной ночёвки в неуютном пристанище, в памяти всплывали обрывки странного, тягостного сна. — Кото, а что случилось с тем... с той женщиной, про которую ты рассказывал? — повернулся Хёнджин к перевозчику, с хрустом ломавшему о колено ветки для костра, — почему она стала снежным призраком? — Каким призраком? — нахмурился, соображая, Кото. — А, ты про Снежную Деву? Кото сдвинул шапку на лоб и задумчиво поскрёб затылок. — Да я уж и не помню... Не то её жених обманул, завёл в чащу и бросил, она и замёрзла. Не то сама в лесу заблудилась. А чего это ты о ней вспомнил? Хёнджин промолчал, уставившись в завораживающее пламя. Не рассказывать же, в самом деле, о своём бредовом сновидении. Все живы, все здоровы. Всё хорошо.