Очень ярко гореть

      — Как думаешь, какой костюм лучше? — спрашивает Минхо, выбирая между двумя одинаковыми.       — Ты правда пойдёшь? — цедит Чанбин, который ходит за ним с недовольной рожей вот уже второй час.       — В чём проблема? — Минхо оборачивается.       — Джисон пригласил тебя из вежливости. Он не хочет тебя видеть.       — Брось, — Минхо нежно улыбается, игриво пихая в плечо хмурого Чанбина. — Мы с ним лучшие подружки.       — Ты расплачешься ещё на церемонии.       — Расплачусь? Три «ха». Я буду рыдать от счастья за их союз.       — Минхо...       — Так какой лучше? Этот выглядит дороже, да? — спрашивает Минхо, снимая костюм с вешалки и прикладывая к себе.       — Послушай, тебе не нужно...       Минхо резко выдыхает, меняясь в лице, и грубо вешает костюм на место, не с первого раза попадая по крючку.       — Перестань разговаривать со мной так, как будто я слишком тупой или эгоистичный, чтобы не понимать. Я не могу не пойти. Ю ждёт меня там. Она спрашивает, какие цветы ей выбрать, чтобы они не сливались с бутоньеркой Джисона. Родители хотят от меня красивую речь для молодых. Как старший брат я должен сказать её сразу после отца. Неужели ты думаешь, что я хочу говорить её, смотря в глаза того, кого не могу отпустить? Если бы я мог, я бы провёл этот день в любом другом месте. Но я не могу. Не могу положить хуй на всю свою семью ради того, кто однажды не набрался смелости, чтобы остаться рядом. Окей? Друг.       Минхо отворачивается, опуская глаза в пол, и тяжело сглатывает. Чанбин смотрит куда-то в сторону.       — Я пытаюсь. Пытаюсь сдерживаться и улыбаться, чтобы никому не портить праздник. А ты дерёшь мои открытые раны и чувствуешь себя героем, спасающим мир. Молодец. Спасибо. За поддержку.       Минхо хлопает его по плечу, берёт в руки первый попавшийся костюм и идёт на кассу, вешая на лицо дружелюбную улыбку.       — По карте, пожалуйста, — говорит он так мягко, как будто всё хорошо, а Чанбин остаётся стоять, когда Минхо рассчитывается и уходит прочь.       Его улыбка сильнее недовольного лица Чанбина, но знает об этом только он, потому что все его улыбке верят. Все. Даже лучший, чёрт возьми, друг.

💔💔💔

      Джисон случился на первом курсе универа. Такой шумный и смешной. Минхо сразу подсел к нему. С первых робких фраз было ясно, что подружатся. А потом и полюбилось случайно. Поцелуи на заброшках, касания руками под партой, сообщения нежного содержания.       У Минхо бабочки роились в животе, он звал Джисона к себе с ночёвкой. Джисон жил в общаге, у него оставаться не получалось, а вот родители Минхо были совсем не против их крепкой дружбы. Позже, правда, мерзкие соседи по кровати, которые являлись однокурсниками, стали шептаться, что Джисон часто не ночует дома. Было так любопытно — где и с кем.       Минхо тоже не хотел палиться, но Ю, его сестра, с удовольствием и без задней мысли раскрывала тайну всем, кто вдруг заводил тему. Стать ключом насмешек было страшно, но Джисон боялся сильнее. Когда его прижали к стене, вместо того, чтобы свалить бочку на адские условия в общаге, он выбрал сказать, что влюблён в Ю и боится признаться, поэтому тусуется у них дома, поэтому дружит с Минхо.       Минхо тогда постарался быть понимающим и спросил только:       — А если Ю тоже влюбится? Тогда что?       — Брось, я не в её вкусе, — отмахнулся Джисон.       А Ю всё-таки влюбилась.       Джисон смешной, добрый, интересный. В него нельзя не влюбиться. Для Минхо это было очевидно. Плюс ко всему история его любви к ней была такой популярной в универе, что каждая студентка мечтала о романтизированном образе Джисона, который будет сталкерить, наблюдать, любить, а главное, так невинно и издалека. Так поэтично, что сил нет никаких.       Минхо изначально относился скептически, но, пока легенда большой любви оставалась легендой, он не напрягался. Какая разница, что и кто говорил, если Джисон спал в его кровати и признавался в любви только ему?       А потом Ю исполнилось восемнадцать, частично взрослая жизнь показала картинку реальности, где идеальные отношения — всего лишь сказка, и она поняла, что лучше Джисона не сыскать.       Ю ответила взаимностью, рассказала родителям, а те, которые весь год видели его хорошим и покладистым, без раздумий благословили. В их глазах Джисон был лучшим, что могло случиться с их дочерью.       Минхо на том ужине молча выдержал только десять минут, а потом ушёл к себе, чтобы не разреветься при всех. Ему было и больно, и обидно, и злость давила ужасно.       Когда родители отправили Джисона в комнату Минхо, потому что так сразу ночевать вместе влюблённым — это слишком рано, Минхо оставил спать его на коврике для йоги, так и не пустив на кровать.       Джисон там что-то говорил, что-то обещал, что объяснится, расскажет всем правду, но Минхо не верил.       Минхо не верил, но всё равно целовал. Попозже, когда стадия принятия была на торгах. Он лежал в кровати с Джисоном, позволял касаться и плакал, если он снова говорил о любви, потому что знал, что утром увидит, как он обнимает Ю.       Время шло, а Джисон не признавался. Днём целовал Ю, вечером тянулся этими же губами к Минхо, шептал, что уже совсем скоро всё всем скажет, но не говорил. Это было выше чувства собственной значимости.       Минхо всё-таки нашёл в себе силы сказать нет. В какой-то момент не разрешил себя поцеловать, не позволил коснуться. Его колола совесть. Нельзя было так поступать хотя бы с Ю.       Минхо сам закончил то, что обещало продолжаться всю жизнь. Он представлял, как у них с Ю будет ребёнок, а Джисон будет прибегать к нему за поцелуями. Это было низко. Это было нечестно.       Минхо выплакал в тот день все слёзы, когда понял, что конец. Он подошёл к Джисону и резко, без сантиметов всё закончил. Грубо, с каменным лицом. Он дал понять, что больше ничего. Ни выбора, ни возможности. Даже если Джисон готов был порвать с Ю в ту же секунду, Минхо сказал нет.       — Я не приму тебя обратно, — было так сложно, со скрежетом зубов. — Удачи тебе. Во всем, — он похлопал Джисона по плечу.       — Но...       — Нет. Ты мне больше не нужен. Совсем.       Минхо отвернулся, но не из-за подступающих слёз. Их уже не было. Была только пустота, которая съедала.       Он снова плакал, но потом. На досуге вспоминая, как они мечтали о домике в деревне и большой собаке. Как спорили, в какой цвет покрасят стены кухни. Минхо настаивал на зелёном, а Джисон упирался, что будут розовые и точка. Ну мило же бы было.       Только не было.

💔💔💔

      С тех пор прошло полтора года.       Минхо собирается на их свадьбу, костюм купил. Он смотрит на него и игнорирует влагу на щеках, потому что тупой Чанбин разблокировал все те чувства, к которым Минхо обещал себе больше никогда в жизни не возвращаться.       — Минхо? — Ю заходит в его комнату без стука, и Минхо подбирает слёзы, как трусы с батареи, когда наведываются названные гости.       — Да? — он шмыгает носом. — Ты плачешь? — Ю грустнеет на глазах.       — Просто думаю о том, какая ты счастливая. Это слёзы радости, — обещает Минхо, а сам себе не верит.       Ю хнычет, бросаясь ему на шею.       — Ты самый лучший брат в мире, такой чувствительный, — она садится рядом. — Тебе просто тоже надо бы уже жениться, знаешь. Тогда мы вместе будем счастливы!       — Не всем так везёт, как тебе, — жмёт плечами Минхо.       — Это правда, — мечтательно вздыхает Ю. — Но и тебе повезёт. Верь мне! — она выставляет мизинчик.       И ей Минхо хочет верить, несмотря ни на что. Он цепляется с ней мизинчиками и стукается кулачками.       — У вас всё готово?       — Да, мелочи остались.       — Как Джисон? — спрашивает Минхо просто ради приличия. Они уже год не разговаривают совсем. Ему совсем чуть-чуть интересно.       — Замороченный в последнее время. Волнуется тоже, сам понимаешь.       — Угу.       — А ты останешься?       — Нет, к себе поеду. Надо выспаться перед таким-то торжеством.       — А как же сопроводить меня? М? — Ю пихает его в плечо.       — Мы с отцом не поместимся. Ты видела своё платье? — Минхо улыбается, ответно пихая её тоже. — У принцесс в сказке менее роскошное.       — Ну, свадьба один раз в жизни. Хочется быть настоящей принцессой.       — Ты и будешь! — заявляет Минхо.       Ю улыбается широко-широко и уходит, оставляя его одного.       Минхо смотрит ей вслед и понимает, что ни за что и никому не позволит испортить самый лучший день её жизни.

💔💔💔

      Минхо приезжает в ЗАГС раньше, чем все остальные. Он не хочет ничего пропустить, репетирует речь к вечеру перед зеркалом в туалете и просто заставляет себя быть сильным, смотря в своё отражение. Это трудно. Труднее, чем казалось.       Минхо пытается дышать ровно, сидя в кабинке. Дышать в таком помещении в целом сложно. До регистрации полчаса. Он хочет выйти на улицу и пофоткаться со всеми на память. Через десять лет его точно отпустит, и он точно будет смеяться с себя настоящего, листая свадебный альбом своей сестры.       Минхо открывает дверцу и видит у окна Джисона.       — Бежать решил? Уже поздно, — усмехается, подходя к умывальнику.       — Как будто в самый раз.       Джисон выглядит никакущим. На нём буквально нет лица. Весь бледный, взгляд уставший.       — Не выспался? — Минхо спрашивает совершенно искренне.       — Шутишь?       — Нервы перед таким важным днём — это нормально, не волнуйся.       — А ты не волнуешься?       — А мне с чего бы?       — Да, — кивает Джисон. — Ты хорошо выглядишь.       — Спасибо.       Минхо шумно выдыхает и идёт к выходу.       — Ты ещё думаешь о нас?       Это заставляет замереть.       — О нас? — Минхо нежно смеётся. — Странно думать о том, чего нет.       — А я думаю.       Минхо стоит к нему спиной и больно сжимает челюсти. Зачем он так? Это жестоко.       — Понятно, — он делает ещё шаг к выходу, но Джисон подходит, кладя руку на плечо.       — В тебе же осталось хоть что-то?       Минхо вешает привычную улыбку на лицо и надеется, что переживёт взгляд Джисона, поворачиваясь.       — Нет. Ничего.       — Ты любил сильнее.       — И перегорел быстрее.       — Я тебе не верю.       — А я тебе верил, — говорит Минхо, облокачиваясь на стену за собой. — Может, в этом проблема?       — Я не думал, что так далеко зайдёт.       — Не думать — это твой стиль по жизни, Джисони. Но теперь будь мужчиной, возьми ответственность. Когда-то ты разбил сердце мне. Не смей так поступить с моей сестрой, — холодно произносит Минхо.       — Тебя я любил, — Джисон нависает над ним. Двое мужчин в костюмах в уборной лицом к лицу. Хоть бы никто не зашёл.       — Это ничего не значило.       — А теперь? Значит? Когда вообще без любви.       — Это ты должен знать. Ты это выбрал.       — Окей.       Джисон отстраняется, но Минхо хватает его за локоть и говорит как никогда серьёзно:       — Я разобью тебе лицо, если ты не сделаешь то, что должен.       — А что я должен? — хохмит Джисон с дерзкой ухмылочкой.       — Любить Ю и заботиться о ней.       — Но я люблю тебя.       — А я тебя нет, — без заминки и толики сомнений. — Больше нет. Ты мне не нужен.       — Ты так уже говорил.       — Разве я врал?       Джисон смотрит ему в глаза, играя желваками, и одёргивает руку, выходя из уборной прочь.       Минхо стоит с приоткрытым ртом и держится, чтобы не скатиться вниз по стене и не зарыдать. Нет. Сегодня он будет плакать только от радости.

💔💔💔

      Минхо сидит рядом с Чанбином на церемонии. Его лицо кирпичом, но в каждую секунду он готов убежать со слезами. Чанбин держит его за руку, не позволяя.       Регистратор заканчивает долгую речь, за которую Минхо успел пережить всю свою жизнь несколько раз, и подходит к главному. Он задаёт вопрос сначала невесте, а затем жениху.       — Согласны ли Вы, Хан Джисон, взять в законные жены Ли Мин Ю, чтобы быть с ней в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?       Наступает выдержанная пауза, после которой Джисон просто обязан сказать да, но...       — Нет, — и абсолютно безразличный взгляд в толпу, которая тут же начинает перешёптываться.       — Ваш брак не считается добровольным, мы вынуждены отказать Вам в бракосочетании, — регистратор выключает торжественную музыку и уходит. Гости встают и по ощущениям скоро будет драка.       — Это шутка? — повторяет Минхо вопрос Ю, который не слышит.       Чанбин оглядывается, не понимая, что делать.       Когда Минхо встаёт, чтобы подойти и исполнить обещание, Джисона уже нет, а Ю в слезах. Он набирает номер, который полтора года был в чёрном списке, но абонент недоступен.       Паника нарастает, но гостей просят покинуть зал, и решение принимается быстро — в ресторан, чтобы напиться и переосмыслить. Всё равно всё оплачено.       — Это прикол? Я не понимаю, — с опозданием реагирует Чанбин, стоя рядом с Минхо у входа.       — Поезжай со всеми. Я скоро буду.       Минхо хлопает его по плечу и садится в такси, диктуя адрес кафешки по трассе на выезде из города. Ему почему-то кажется, что дома Джисона нет, там его будут искать и найдут, а это место знают только они вдвоём. Ещё на первом курсе они приезжали туда, чтобы дёшево и вкусно поесть. Они обещали друг другу в самый плохой день жизни встретиться именно там, потому что там, на фоне проезжающих машин и матерящихся поваров, почему-то уютно.       Минхо не знает, насколько долгосрочны все слова, которые они успели друг другу сказать, но если Джисона искать, то только там.       Минхо расплачивается с таксистом и выходит, медленно выдыхая перед тем, как потянуть дверь на себя. Джисон там. Конечно. На их месте. За четверым столиком.       Минхо уверенно заходит и садится напротив. Он зол. Это заметно по каждой мышце лица.       — Ты представляешь, что теперь будет? — спрашивает Минхо, облокачиваясь о спинку.       — Ага,— Джисон отпивает дешёвый виски с бокала. — Моя семья меня возненавидит, твоя — вообще проклянёт, а ты... — он усмехается, ставя на стол баночку хлоргексидина и упаковку ваты. — Ты обещал разбить мне лицо.       — Зачем? Зачем это всё? Почему сейчас? — Минхо правда не понимает. — Ты всегда боялся упасть в глазах хоть кого-нибудь, в итоге выбрал разочаровать вообще всех, кого только знал.       — Мне казалось, я справлюсь, — Джисон жмёт плечами.       — Ты сразу знал, что не справишься.       — Нет, я верил в себя, но было страшно.       — Сейчас не страшно? — нагнетает Минхо, жестом прося у официанта ещё бутылку и стакан.       — Страшнее было оказаться там. В браке с нелюбимым человеком. Жить не свою жизнь.       — А сразу подумать?       — Не получилось. Ты сам сказал, думать — это не мой стиль.       — Ты боялся стать несчастным, — говорит Минхо и забирает у него из рук стакан, чтобы смочить горло, пока официант медлит. — Сейчас на твоём счету два разбитых сердца и толпа рассерженных родственников. Ты счастлив? — хрипит Минхо, не находя, чем запить горький вкус.       — Нет, но сейчас у меня есть возможность начать сначала. Потом бы этого не было.       — Всегда можно развестись, — Джисон благодарит официанта кивком, чтобы не нарушать беседу, и шёпотом просит сок.       — Дело не в этом. Ю была такой милой, в розовых мечтах. Для неё брак — это не просто штамп в паспорте. Это семья, это дети.       — Так ты трус.       — Да не боюсь я ответственности, — злится Джисон, стуча стаканом по деревянному столу. — Когда мы с тобой фантазировали о домике в деревне, я представлял семейную жизнь и топот детских, босых ног по полу. Я не знаю, откуда бы мы взяли ребёнка, но он там был. А с Ю... Ю я сказал о традиционных ценностях.       — Ты не спал с ней?       — Не мог. Пидорская натура, знаешь.       — То есть был бы парень...       — Не был бы. Ты же в курсе, что именно в этом я не смог признаться, — Джисон прячет взгляд, допивая виски со дна.       — Сейчас бы типа смог?       — А сейчас мне терять нечего. Но разве уже не поздно? — Джисон смотрит ему в глаза так заинтересованно, а Минхо смотрит с безразличием.       — Поздно. Ты всё проебал.       — Только ты всё равно меня нашёл.       — Моя хорошая память не говорит ни о чём больше, кроме как о моей хорошей памяти.       — Ага, кроме того, что искал ты меня, чтобы поговорить, а я хотел, чтобы ты меня нашёл.       — Я сказал правду, — поджимает губы Минхо.       — Я бы поверил тебе, если бы не был в том магазине, где ты брал костюм.       У Минхо сердце в пятки. Все маски слетают с его лица в ту же секунду, он выглядит беспомощным.       — Всё из-за меня? — он встаёт из-за стола.       — Нет, я бы всё равно...       — Пошёл ты нахуй, Джисон. Я тебя ненавижу!       Минхо выбегает из кафе, прихватив только телефон, он набирает номер такси и подходит к самой дороге, чуть ли ни бросаясь под колёса.       Винить во всех грехах Джисона было просто. Он мудак и всё, что произошло, произошло только из-за него. Сначала он струсил отказать Ю, а затем испугался семейной жизни. Он сам виноват. Он не нашёл в себе ни смелости, ни мужества. Только он причина бесконечных слёз Минхо на протяжении последнего года, только из-за него, из-за идиота, Ю будет учиться верить людям заново.       Злиться на Джисона было правильно. Ненавидеть его и даже набить ему рожу за все содеянное было бы тоже правильно. Только теперь ответственность невыносимым грузом легла на плечи Минхо.       Не Джисон урод, который растоптал мечты Ю и бросил её буквально у алтаря, а Минхо, который не смог прикусить язык и заткнуть рот Чанбину любым другим способом, кроме как кричать на весь бутик о своей первой большой любви, которую так и не смог забыть.       Минхо мог промолчать, мог продолжить улыбаться. В нём было достаточно сил, чтобы держать всё внутри, но теперь это его вина. Если бы он не был настолько болтлив, может быть, Джисону бы хватило мозгов ничего не испортить. А теперь Ю рыдает где-то там, на другом конце города, не представляя, как дальше жить. И Минхо больно от этого в любом случае, но с пониманием, что это сделал он сам, в миллион раз хуже.       Он же так старался. Он съехал от родителей, чтобы не пересекаться с Джисоном, чтобы случайно не поддаться чувствам. Он рассказывал Ю о Джисоне, чтобы сблизить их, чтобы она его понимала. Да, всё это было трудно, но хоть кто-то должен был быть счастливым рядом с этим придурком.       Минхо слишком много всего сделал для них обоих, но и сломал всё в итоге сам. Это просто невыносимо. Ком распирает его горло, слёзы душат, но он упорно голосует у обочины, не дожидаясь такси.       Джисон летит за ним следом. Он хватает его за руку и уводит от края дороги. Минхо не сильно сопротивляется, но внутри умирает с каждой секундой всё больше.       — Нет, Джисон, это не сделает лучше, — шепчет, пытаясь уйти, отвернуться.       — Послушай, — Джисон хватает его за руки, слегка встряхивая.       — Ты из-за меня это сделал, — Минхо поднимает голову и смотрит глазами, полными слёз.       — Нет, не из-за тебя. В смысле из-за тебя, но не так.       — Я разрушил свадьбу собственной сестры, — задыхаясь словами, произносит Минхо.       — Нет, это я мудак, я разрушил, слышишь? — Джисон встряхивает его снова, пытаясь привести в чувство.       — И так легко с этим? Тебе совсем не жаль? — Минхо чувствует океан на своих щеках.       — Мне жаль только, что я не сделал это раньше.       — Это жестко! — Минхо вырывается, но Джисон обнимает его. Со спины. Крепко. Как когда-то, чтобы успокоить.       — Это честнее, чем кажется. Я бы испортил ей всю жизнь.       — Ты всем испортил жизнь!       — Да. Да. Я урод. Но точно не ты, — шепчет Джисон ему на ухо.       Минхо всхлипывает. Ему плохо. Хуже, чем когда-либо.       — Если бы ты не слышал тот разговор...       — Всё равно бы поступил по-мудацки.       — Но... почему? — Минхо стоит, не двигаясь, и разрешает себя обнимать.       — Потому что так нужно было поступить однажды.       Минхо вроде понимает, что он прав, но можно было сделать это тише, не в самый пик. И не перенести ответственность в итоге на него. Не таким способом.       — Мудак, — шипит Минхо.       — Да.       — Идиот! Придурок!       Джисон держит его руки, но Минхо бы вырвался при желании и врезал бы. Да посильнее. Заслужил же. Но не может. Это больше не злость, это бессилие.       — Пойдём, я налью тебе успокоительного, — говорит Джисон ему на ушко, касаясь мочки губами.       — Джисон... — Минхо отстраняется сразу и, оборачиваясь, смотрит на него мокрыми, красными глазами и всхлипывает. — Почему всё так? Это нечестно.       — Жизнь злая штука. Хорошие всегда страдают.       — А тебе даже не жаль, — Минхо медленно пятится к стене и давит. Морально давит. — Ты бесчувственный, ты...       — Мне больше, чем жаль, но я ничего не могу исправить, — рычит Джисон, ударяя кулаком по бетонной стене, наконец-то злясь. — Я не могу вернуться назад и дать себе леща, я не могу не познакомиться с тобой когда-то, чтобы не заставить тебя страдать. Я ничего не могу. Я уже потерял тебя.       — Ты мог бы хотя бы извиниться? — вытирает слёзы Минхо. С его щёк.       — Извини. Я встану на колени? — Джисон тут же опускается. — Хочешь, буду ползать за тобой на четвереньках?       — Дурак совсем? — Минхо бьёт ему ладонью по лбу. — Встань. На нас смотрят.       — И плевать. Пусть хоть снимут и выложат на ютуб. Это ничто в сравнении с тем, что уже случилось.       — Я чувствую себя ужасно, — шепчет Минхо, поглаживая его по голове. — Я устал. Мне не нравится тут.       — Я бы позвал тебя к себе, но...       — Встань, пожалуйста.       — М, да, — Джисон поднимается с колен, а Минхо продолжает гладить его по голове. — Поедем в отель? Просто выспаться.       — Лучше ко мне. Хочу домой.       — Хорошо, я только расплачусь в кафе. Ты же не уедешь без меня?       Минхо смотрит на него уставшим, вымотанным взглядом. Он закусывает губу, не готовый отвечать на тупой вопрос, а Джисон целует. Без разрешения. Просто касается губ лёгким чмоком и уходит.       — Пиздец, — шепчет Минхо и скатывается вниз по стене.