Найди меня

🕯🕯🕯 Зрение по краям размывается красным, становится всё более расплывчатым. Босые ноги кровоточат, но продолжают неустанно бежать вперёд по траве и камням, глубже в лесную чащу. Мимо зарослей бурьяна, мимо протоптанных троп. Чонгук бежит так быстро, как только может, пока кровь стекает по бледному лицу. Он бежит очень долго, лёгкие болят от отсутствия воздуха, но ему всё равно. Его лицо пересекает две поперечные полосы на переносице, чуть не задевая глаз, и над губами. Две уродливые отметины, портящие очаровательное округлое лицо с пухлыми губами и чёрными непроницаемыми глазами. – Держите его! Он ведьма! Не упустите его! – разъярённая толпа подгоняет сзади безумными криками. Чонгук ускоряется, несмотря на ужасную боль в груди. Он не может позволить им схватить его. Свежа память о том, как его подругу, которая отказала сыну старосты, закидали камнями. Её предсмертные крики до сих пор раздаются в его ушах. Просто жертва обстоятельств. Как и Чонгук. Если вспомнить, то он был на воскресной службе в церкви, слушал священника и старался не встречаться ни с кем взглядом. Из-за привлекательной внешности ему часто доставалось ни за что. Будто Чонгук виноват в том, что чужие мужья засматриваются на него, не то чтобы ему это нравилось, или кто-то спрашивал его мнение по этому поводу. Однако один из них точно отличился. Марк был сыном местного священника. В их деревне было в целом мало образованных людей, сам Чонгук умеет писать и читать только потому, что его папа был врачом и занимался со своим сыном долгими вечерами. Он говорил, что Чонгуку могут пригодится эти навыки в будущем, ведь омеги, по мнению общества, созданы лишь для продолжения рода. Но его папа всегда настаивал, что Чонгуку стоит быть более самостоятельным и не полагаться на альф. Теперь он понял почему. Марк был женат, имел троих детей и жил по заветам Божьим. Хотя всё это не помешало под благовидным предлогом затащить Чонгука в отдельную комнату со статуей Девы Марии. Она благоговейно смотрела наверх, сложив руки, словно в молитве. Будто бы не хотела видеть, как грешит Божье творение. Но Чонгук не из робкого десятка, стоило только мужчине придавить омегу к нижней части статуи, как тот тут же отвёл голову назад и со всей силы ударил лбом по носу твари в человеческом обличье. Схватившись за кровоточащий нос, Марк отошёл от загнанно дышащего Чонгука, который тут же рванул в направлении выхода. Альфа не пытался его остановить. Остаточный шлейф его тошнотворных феромонов будто прилип к коже Чонгука, из-за чего омега долго не мог смыть с себя ощущение липких прикосновений. Он не винил себя в произошедшем, ведь знал, что такие ублюдки как Марк никогда не раскаиваются. Эмоции, бушевавшие внутри, грозили вырваться наружу. Чонгук не плакал, уже давно нет, он знает, что альфы берут то, что хотят без спроса. Но менее горько от этого не становится. Он не вещь, он живой человек, от этого так больно в груди. Медленно отступая к стене, Чонгук обнимает себя и давит крик, всё внутри сжимается так сильно, что, в конце концов, омега не выдерживает и опрокидывает стол с лежащими на нём бесценными книгами и листами, исчерченными схемами строения человеческого тела. – Почему люди такие злые? – шепчет он себе под нос. А затем что-то щёлкает внутри, и Чонгук останавливает взгляд на тупом ноже, которым он разделывает ингредиенты для микстур. Таким ножом нельзя убить, но вот покалечить… Недолго думая, Чонгук берёт его в руки и приставляет к лицу. Даже если его проклятье в этой жизни – красота, он может это исправить, верно? Кровавая линия идёт от низа глаза дальше по переносице и останавливается на бледной щеке. Алая жидкость стекает вниз по равнодушному лицу, пока Чонгук спокойно обрабатывает порез. На следующий день Чонгук идёт собирать полынь и тысячелистник с сумкой на перевес. Ему плевать на ошарашенные взгляды людей, которые смотрят на его лицо, навсегда изуродованное шрамом. Зато теперь омеги могут не беспокоиться, ведь их мужья никогда не посмотрят на омегу с таким лицом дважды. Наконец дойдя до леса, Чонгук может снять маску хладнокровия и показать, насколько одиночество гложет его в этом поселении. После смерти папы никто не видел в Чонгуке личность, преемника лекаря, нет, он – тело, которое можно нагнуть в какой-нибудь подворотне, пока жена не видит. Вот он кто. Слёзы упорно наворачиваются на глаза, но Чонгук стирает капли, не давая им пролиться. Он не будет реветь из-за такой ерунды. Кожу до сих пор покалывает, ведь порез свежий, но ничего, Чонгук потерпит, если это навсегда избавит его от мужских взглядов. Аккуратно срезая свежие цветы, он складывает их в сумку, чтобы потом расфасовать дома. Работа в тишине приносит умиротворение, нет назойливых человеческих голосов, нет шума повозок, только ветер обдувает его тёмные, подстриженные до плеч волосы. Чёлка до глаз забавно развевается и закручивается, пока Чонгук не убирает её за уши. Трава приятно щекочет кожу, а бабочки и стрекозы живо порхают над луговыми цветами. Но вскоре мирная атмосфера нарушается шумом толпы, таким тревожным и не предвещающим ничего хорошего. В этот момент Чонгук осознаёт, насколько сильно он просчитался. – Он нашептывал заклинания над мандрагорой, я видел собственными глазами! – Святой Отец пытался спасти его грешную душу, но тот отказался от его помощи, так ещё и навредил ему! – Пора изгнать его из наших земель, чтобы тот даже не приближался к нашим детям! – Но он вылечил моего сына… – А ты уверен, что Чонгук это сделал? Он посланник дьявола на земле. Я лично видел, как он чертил какие-то рисунки в своей книжке, наверняка привороты да сглазы насылает на нас, пользуясь нашей безграмотностью! – Ведьма! От агрессивных голосов у Чонгука зашевелились волосы на затылке. Нет ничего хуже разъярённой толпы. Руки вспотели, из-за чего он по-быстрому протёр их о передник. Медленно поднимаясь, он встретился взглядом с этими людьми…нет, они были больше похожи на зверей, движимых инстинктами. Почему они так злы к нему? Что он сделал? Страх сковал всё тело, в груди разливался холод. Что они сделают с ним? Сожгут? Забьют камнями? Придумают что-то ещё? – Не дайте ему уйти! – крикнул какой-то мужчина с обросшим бородой лицом, а затем кинул в Чонгука камень, который прочертил острым концом ещё одну уродливую линию на бледном от страха лице. Чонгук вздрогнул, будто очнулся ото сна. Ветер развевал полы его туники, пока омега стоял на месте и не мог поверить, что все эти люди, которым он помогал чем мог, лечил почти за бесплатно, теперь ополчились против него из-за…слов этого мужчины. Чонгук перевёл яростный взгляд на Марка, стоявшего в первых рядах. Ну конечно. Стоило отказаться раздвинуть ноги, тот сразу же кинулся клеветать на него. Ублюдок, самый настоящий. Красные радужки долго сверлили священника, а затем Чонгук развернулся и побежал так быстро, как не бегал никогда в жизни. Подгоняемый криками толпы, лаем спущенных псов, презираемый всеми, он бежал. Сухие ветки царапали его лицо так, будто хотели лишить глаз. Омерзительно, больно, страшно. Чонгук испытывал так много чувств, что не мог выбрать что-то конкретное. Ужас подгонял бежать ещё быстрее, страх за собственную жизнь направлял на совсем неизведанные тропки, куда не ступала нога человека очень давно. Грудь болела, мышцы тряслись, но Чонгук не сдавался. За себя надо бороться. Ему никто не поможет. Спустя какое-то время Чонгук набрёл на старое заброшенное кладбище. Каменные надгробия, истёртые временем, возвышались в неуютной тишине. Лишь пара воронов сидели на них, смотрели своими глазками-бусинками и будто посмеивались. Мгновенно окинув взглядом весь открывшийся мрачный пейзаж, Чонгук хотел было бежать дальше, но запнулся из-за подрагивающих ног. – Чёрт! – вскрикнул он, только не сейчас. Прислонившись к чьему-то надгробию, Чонгук пытался восстановить дыхание. А затем его взгляд зацепился за гроб, лежащий прямо на земле, не закопанный. Это было странно, но голоса людей становились всё ближе, поэтому, недолго думая, Чонгук решился забраться в него. Ему нечего терять. Кое-как сдвинув крышку, омега увидел…молодого человека. Стоит отдать должное, мертвец обладал очаровательной внешностью – светлые волосы, прямой нос, точёные скулы. Мужчина был прекрасен, а ещё бледен, как смерть. Своим телом (предположительно, альфа) занимал почти всё пространство гроба. Прямо сейчас это не имело значения. Преодолевая инстинктивный страх, Чонгук лёг поверх тела и положил крышку гроба на место. Было душно, спёртый воздух побуждал закашляться, но Чонгук старался не издавать ни звука, поскольку жители деревни ходили где-то рядом, он мог слышать их шаги. Сердце билось так сильно, казалось будто вот-вот выпрыгнет из груди. Но что действительно сделало ситуацию ещё хуже – это движение чужих рук, сомкнушихся за спиной замершего Чонгука. О Господи. Мужчина повёл носом, принюхавшись, после чего вынес вердикт: – Омега. В это время душа Чонгука была готова отправиться к праотцам. Живой мертвец?! Хотелось кричать, но омега понимал, что не может. Он практически перестал дышать. Ему никогда в жизни не было так страшно. Тело начало непроизвольно трястись от стресса. – Эй, омега, спокойно, – произнесло это существо, чья грудь оставалась недвижимой, хриплым шёпотом. Тяжёлые феромоны, чем-то напоминающие полынь, окутали Чонгука с ног до головы, он словно снова лежал на коленях папы, пока тот работал с травами. Горьковатый, но такой родной запах расслаблял. Чонгук сам не заметил, как перестал трястись. Крепкая рука с поблёскивающими на пальцах рубинами поглаживала спину так осторожно, будто омега мог сломаться от любого неосторожного движения. Чонгук не уверен, сколько часов они пролежали вот так. За последнее время ему никогда не было так спокойно и уютно. Какая-то нечисть баюкает его в своих объятиях, кому расскажешь – не поверят. – Всё будет хорошо, – дыхание постепенно замедлялось, а глаза начали слипаться. Несмотря на все свои усилия, Чонгук всё-таки провалился в сон. – А люди всё не меняются, – прошептал Тэхён с горечью и невыразимым сочувствием к бедному, запуганному человеку в его руках, пережившему много обид. Это можно понять по крови, размазанной по аккуратному личику, и крикам разъярённой толпы, удалявшейся от них всё дальше и дальше. Когда воцарилась тишина, Тэхён отодвинул крышку и выбрался из гроба со своей драгоценной ношей. Голод щекотал нервы, а кровь на бледном лице так и манила своим ароматом. Тэхён жадно вдохнул запах свежей, напитанной жизнью крови, после чего облизнул свои острые клыки, опасно блеснувшие на свету. Из-за туч показалось солнце, пора найти им пристанище.