не хочу просыпаться

Горло. Сдавило. Не вдохнуть. Не вдохнуть. Сону подрывается с места и пытается кашлянуть. Тело вспарывает импульсами дрожи. Вены взбухают. Утро начинается с самого начала. Рот искажает гримаса отчаяния. Он успевает добежать до ванной. Не обращает внимания на шум, который поднимает. Все привыкли. Рвëт желчью и разбухшим за ночь порошком. Позвоночник выкручивает. Хочется кричать и рвать на себе волосы. Я опять проснулся. — Если бы ты был девушкой, с кем из мемберов ты бы встречался? Голова варит плохо. Сону не думает о том, что ответить. Говорит то, что от него хотят услышать. Конечно, Ники. Они не общаются с ним больше двух лет. Может, больше. Сценарий учить стало легче, даже не нужно делать вид, что они не знакомы. Мы с ним очень хорошо общаемся, думаю, что я могу доверять ему больше всех, так что очевидно, что Ники. Ни одного вопроса про телосложение. Никто не сказал, что беспокоится о Сону. Важно лишь одно — Ники. Грудь давит рвота. Сону оттягивает ворот футболки, старается дышать глубже. Желудок спазмирует. Губы и рот заплывают слюной. — Остановите. Водитель тормозит, но Сону не выпускают. Лишь открывают окна и позволяют войти внутрь "чистому" городскому воздуху. — Активнее дыши, мы и так опаздываем. Сону не говорит, что дышать быстрее — усилить судороги внутри желудка. Сону не говорит, что опаздывают не из-за него, а из-за всë того же Ники, который решил, что побриться прямо перед выходом — лучшее решение. Сону не говорит, что Чонвон слишком много от него требует в последнее время. Сону молчит и держится за ручку двери в студии, чтобы в случае чего выйти. Он ненавидит это состояние. Тревога из-за подступающего обморока. Земля тянет всë ближе, а глаза всë больше стекленеют. Поведение Сону не странное. Оно вынужденное. Все об этом знают. Все знают, что утром Сону ест лëд. Вечером Сону ест воду. Днëм в Сону запихивают хлопья из нори, чтобы он мог выпить витамины. Витамины. Витамины. Витамины... Смех. Мемберы должны посмеяться, пока Сону вытаскивает одну пачку за другой. Баночка, пакетик, скляночка, пластик... Сону тянет из сумки и чувствует, как содержимое заканчивается. Больше там ничего нет. Пустота. Глаза открываются среди ночи. Пара волосинок попали в рот, из-за чего становится дико неуютно. Бомгю бы себе с удовольствием глотку вспорол. Но он не может двинуться. Глаза заплывают иллюзией. Мир шатается вокруг. Его раскачивают, но он недвижен. Голова кружится. Тревога бьётся о рëбра, гонит фантазию, что и так разрывает всё мыслимое и немыслимое. Давление. Давят не на тело. На грудь. На голову. Словно ног вообще нет. Есть только грудь и голова. Большой металлический пресс не даëт двинуться. Бомгю тянется. Тянется. Тянется. Бесполезно. Его руки, его грудь, его живот — всë под давлением пространства. Звать некого. Грудь трещит, зубы крошатся, глаза больно плющит... Бомгю открывает глаза полностью и со всего маху бьёт себя в грудь. Сердце не останавливается, бьётся, как ненасытное. Ткань майки мокрая. Всë тело в холодном поту. Доброе утро. Кай лезет обниматься. Субин мешает что-то в кастрюльке, которую они только вчера почти сожгли. Тэхён всё ещё где-то в помещении, но его не видно. Ëнджун всё ещё там. В спальне. Шею сдавливает и ломает. Бомгю оставляет дверь в ванную открытой. Он должен знать, что он не заперт. Что не лишен кислорода. Что мир вокруг — не конечная точка. Точка. Точка спасения рисуется на горизонте. Сонхо к ней тянется. Ладони липнут к собственной коже. Тело плавится, как шоколад в микроволновой печи. Самого себя уже не ощутить. Не понять, где я и где окружающий мир.

Зло, вина, неспокойная совесть, мрачные предчувствия... Всё это совершил человек; я — человек, и мне присуща человеческая природа; посему я виновен так же, как и все остальные, и несу в себе неизменную и неистребимую способность и склонность снова и снова совершать те же ошибки.

Искра пахнет мëдом. Сонхо падает в холодную воду и открывает глаза. Спал. Он спал. Он открыл глаза. Он спал. Спал. Новый год совсем скоро. Совсем скоро праздник. Первое, о чëм думает Сонхо — кто есть я в этом мире, и зачем людям так много всеобщих праздников. Зачем готовиться к ним? Зачем праздновать день рождения человека, в существование которого не верит большая часть Земли? Шутка? Люди сами для себя шутка? Хихикающий художник в голове вырисовывает очередную околесицу на подобие любой картины Босха. Всё мешается в одну точку. Становится то сердцем, то гроздью винограда, то смятой розой, то мотыльковой личинкой, то маковым полем, то смертью... Утро началось лучше, чем обычно. Опоздавшие извинялись. Приехавшие раньше лишь кивали и продолжали работать. Сону тепло улыбался, позволял обнимать себя, тискать, отнимать от земли, чтобы закружить... Бомгю старательно делал вид, что существует только наполовину. На сцене да — за сценой нет. Сонхо смотрел везде, но сквозь. Мир всë ещё не собирался в одну картину. Всë мешалось — то сужалось, то расширялось. Глаза болели. Их хотелось вытащить и тщательно промыть. Правый наушник продолжал воспроизводить то, что не давало Сонхо уснуть всю ночь.

Результат зависит не только от сознательного усилия.

< ... >

Одного разума уже недостаточно.

< ... >

Дело во внутреннем дуализме человека.

Тепло взгляда обжигает спину. Джэхëн помогает встать с места. Общий перекур. Бомгю приходит последним. Шею ломит от хватки на горле. Мозг болит и грузит происходящее односложно. Сону уже сидит на матах. Он закинул одну ногу на другую. Сонхо лежит на полу. По ним и не скажешь, что они дружат с первой встречи. Бомгю проталкивает внутрь помещения сквозняк. Стул больно соскребает с перепонок отголоски такта. Тук-тук-тук-тук

Artist in position

Тук-тук-тук

Intro

Тук

3

Тук

2

Тук

1

Бомгю оставляет стул на полпути и запрыгивает на маты к Сону. Внутри всё ещё дурно. Запястья болят. Бëдра болят. Мир тусклый и не даëт себя понять. Сонхо присоединяется к ним следом. Он что-то говорит. Тихо. «Символы и толкование сновидений» Сону лоскутами собирает головоломку чужой идеи. Бомгю задаëт вопросы. Один вопрос. Сонхо пожимает плечами и не отвечает.

Он слушает, но не слышит; смотрит, но не видит; знает, но не осознаëт.

Мир не услышит голос человека. Мир не услышит о проблемах конкретного человека. Интересами легко манипулировать. Легко превозносить одного над другим и следить за тем, как непривычное становится базовым. Сонхо не помнит, в какой день его сценарий стал пропитан не им вовсе. Бомгю не помнит в какой день открывал глаза без давления во всём теле и боли от нехватки кислорода из-за тяжести человека рядом. Сону не помнит, как приходит перед сном к тому, что следующее утро будет другим.