Поляна

      Сегодня было рано. И светило солнце. И, может быть, даже где-то реки впадали в море. Но, честно говоря, все это только мешало думать. Пусть думать никто и не собирался.       Но сегодня день был особенный. Настолько особенный, что это уже порядком выводило из себя. И тянуло в сон. А сон был совсем не нужен. Не хотелось видеть даже извечную малиновую поляну. Ну, право, сколько можно?       Поляна обычно появлялась первой. Потом приходили зверушки. Зверушки самые разнообразные, представьте только: лоси, кабаны, тушканы, муравьеды, куницы и даже медведи. Между ними по обыкновению вышагивал человек. Без ружья, он нисколько не желал убийства. Несмотря на что имел при себе большой и острый охотничий нож. А после начиналась беседа. Зверь в белом (это был, сдается, кабан) усаживался на мокрое после дождя бревно и с удовольствием вытягивал вперед задние лапы. «Бывало, — говорил он, — в нашем лесу пропадали без вести. Современники наши считают это сказками, но наличие определенной доли правды отрицать здесь нельзя. Существует предание, будто ту самую дочь первого вождя нашего, только-только появившуюся на свет, унесло в глубины земли грозное мохнатое чудовище…»       Довести рассказ до конца кабану не удавалось: вмешивался человек. Доставая из сапога свой искусно заточенный нож, он грозил кабану. «Не ты ли, Андрей, — гремел его голос, — в прошлом году истоптал посевы пшеницы к югу от старого замка?! Многие тогда погибли; а те, кто посильней, поднялись в горы, чтобы растить там картофель». Порой после этих слов он пускался в изложение последних сплетен жителей высокогорья, но иногда чувство злобы к Андрею брало верх и, замахиваясь ножом и секунду медля, он с тем бросающим в ужас свистом рассекаемого воздуха опускал лезвие на шею кабана. Оголодавшие под мерным рассказом Андрея звери уже бывали готовы зачистить место расправы, оставив лишь грязно-белые обломки костей, но тут выступал вперед крокодил. Его хоть и не было на поляне, но такое недоразумение озверевших животных не смущало: ослепленные своей жадностью, они набрасывались и на несуществующего крокодила дабы устранить последнее на своем пути препятствие. Наверное, кто-то и догадывался, что крокодил вовсе не хотел причинять неудобства и всего лишь появлялся не в то время и не в том месте, а кто-то, быть может, и жалел его даже; но ни один не отчаивался идти против толпы и рисковать разделить с неудачником-крокодилом его участь.       Останавливал всех случай. Возникал он очень вдруг и совсем неожиданно. Никто толком не понимал, что происходило и происходило ли что-то вообще. Между тем, переводя опустошенный взгляд из одной стороны в другую, звери неловко отступали. В умах их селилось постепенно умиротворение. В конце концов оно заполняло все их мысли и больше уж эти мысли не покидало. Звери с тем становились совсем безвольными, бестелесными. И вот пустыми шкурами покрыта земля на поляне. Раздосадованный человек сваливал те, что умещались, на плечи и, жалея потерянное мясо, уносил их по одному ему известным лесным тропам.