Психолог для психолога

Как обычно, Пусюш не очень обращал внимание на то, что его окружало, да и чужие дела его не особо волновали. Но сегодня случай был особенный, а точнее, уже привычный для их маленькой компании пони. - Вика, стой! - Женя был так взбудоражен, что даже не удержал крылья - теперь те торчали в разные стороны. - Да-а-а? - пони даже не удосужилась повернуть в его сторону голову. На её мордашке привычно беззаботная улыбка. - Фух, - жеребец мотнул головой, смахивая с глаз чёлку. Он поднял на лошадку искренне обеспокоенные, почти умоляющие глаза, - Скажи, я могу хоть чем-то тебе помочь? Вика поднесла к подбородку крыло, изображая задумчивость. - Не, не думаю, - она беззаботно пожала плечами. Женя на миг поджал губы, однако тут же смахнул это выражение с лица. - Нет, ну, может быть, надо что-то донести? - жеребец всё ещё не терял надежды. Лошадка легко рассмеялась. - Женя, ну ты чего? Я же пегас! Да и к тому же, что мне может там понадобиться? Женя нахмурил брови. - Эм, ну... Может, ты что-то хочешь? - пони звучал почти умоляюще, - Я-Я могу купить, мне не сложно! Вика подняла перед собой ногу, словно смотрела на воображаемые часы. Её брови тут же дернулись вверх. - Ой, я уже так задержалась! Уверена, Создатель точно надерёт мне круп, если я сейчас же не явлюсь на место. Женя смотрел на неё абсолютно опустошенным взглядом. - Извини, Женёк! - пони бросила ему извиняющуюся улыбку, - Такие они - дела любимой лошадки публики, - и тут же поднялась ввысь. Женя проводил её взглядом, а после развернулся и... Здесь Пусюш отвернулся. Смотреть на разбитого Женю всегда было больно, но чтобы настолько... Пони плелся в сторону дома. Утренняя сцена для него вовсе не сюрприз. Он так долго знал этих двоих и так привык видеть их вместе, что казалось, словно так было всегда. Вика привычно беззаботно виляет хвостом, занятая своими, как она любила говорить, "супер-важными" делами (хотя все знали, что никаких дел у неё нет и она планирует просто шататься по пустоте), а Женя привычно разбивается перед ней в лепёшку, готовый дать ей всё, что она попросит. Но вообще-то так было не всегда. Было время, когда Женя еще хранил в себе хоть капельку достоинства и не опускался до того, чтобы начать откровенно умолять кобылку о хоть ещё одной минуте вместе. Тот Женя был гордым, упрямым, как конь, может быть немного зазнайкой, но на него хотя бы не было так мучительно больно смотреть. Но теперь... Пони взял в рот ключи, готовый к тому, чтобы отпереть дверь. Спустя мгновение перед ним раскинулась темнота дома. Может, не прям сейчас, но рано или поздно Женя придёт сюда. Сядет в любимом кресле, которое хозяин дома отдал ему безвозмездно, примет в копыта кружку горячего чая с мелиссой, который пони заваривал ему каждый раз и, задыхаясь от горечи, будет снова и снова рассказывать о ноющей в сердце боли от неразделённой любви. А Пусюш... Молча сядет напротив. Может, протянет плед или предложит повторить порцию чая, но неизменно будет слушать. А когда все слова будут сказаны, Женя найдёт в себе силы и слабо улыбнётся. Привычно встанет на пороге, махнет ему крылом на прощанье и уйдёт к себе, лишь чтобы вернуться неделю спустя и пройти через всё по-новой. Пусюш слабо фыркнул. Когда, интересно, он успел стать настолько чутким к чужим проблемам? Сколько он себя помнил, своя рубашка всегда была ближе к телу. Но Женя... Как бы он не хотел верить в обратное, Женя не был чужим. Давно не был. Пони хмыкнул. Он помнит, каким романтично-трогательным ему показалось принести Лоре зажатую в зубах розу, а после, когда та возьмёт цветок, признаться ей в глубочайших чувствах на века... Что ж, кобылка не оценила такой сентиментальности - презрительно фыркнула и, так ничего и не ответив, гордо ушла. А тогда ещё юный жеребец, до этого полный веры в лучшее, остался сидеть у осколков былых надежд, абсолютно уверенный в том, что жизнь - тлен, а ему больше ничего не светит. Пусюш слабо улыбнулся. И тогда пришёл Женя. Так сказать, героически протянул утопающему копыто помощи. Психолог оправдал своё громкое имя и показал, что на парах не маялся дурью, как делали многие студенты, а действительно учился. Успешно, стоит заметить. Пара месяцев упорной работы, и Пусюш восстал из пепла, как феникс - теперь стал мудрее, сильнее и приобрёл более реалистичный взгляд на мир. Что уж там - даже давешнее разбитое сердце теперь ему казалось не более, чем детским лепетом. Улыбка стала теплее. Тогда он был так воодушевлен, что казалось, словно теперь горы были по плечу. Но ещё сильнее его переполняла благодарность, которая плевала на всю его мнимую гордость и независимость с высокой колокольни. В один из дней он банально подлетел к Жене с предложением вместе затусить - тот неловко хлопнул глазами. - "Ты уверен? Я совсем другой пони вне работы". - "Мне плевать". - "Хорошо. Просто предупреждаю, - он неловко опустил глаза, - Я... - его голос стал совсем тихим, - Просто я не хочу, чтобы ты разочаровался". Первая встреча постепенно перетекла во вторую, потом и в третью, и вот он уже не может точно вспомнить, когда и сколько времени назад это случилось. Как ни крути, когда вы в этой тусовке единственные парни, рано или поздно сойдётесь, но, даже если принять во внимание этот факт, всё равно им было о чем поговорить. И ни что так не сближает двух коней, как общие проблемы. "Клуб разбитых сердец" - так они шутили, когда удавалось выкроить минуту один на один. Женя старался соблюдать рабочую этику и не говорить с Пусюшем на его проблемные темы, если тот сам не начинал, но вот Пусюш... Внезапно он понял, что в нём проснулся нетипичный интерес к чужим душевным страданиям. А точнее к неудавшейся любви вполне конкретного пони. Женя отмахивался, говорил, что это не важно для их дружбы и ни к чему всё усложнять, но Пусюш был настойчив. В конце концов пони сдался, а Пусюш понял, что никогда прежде не испытывал такого острого желания влепить нерадивой зеленорогой кобылке хороший подзатыльник. Он совсем не держал на Вику зла, но порой от вида уставшего и разочарованного Жени сердце сжималось настолько сильно, что продолжать удерживать себя в узде было довольно трудно. В один особенно неудачный день Женя просто пришёл к нему домой и... Заплакал. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Пусюш пересмотрел свой взгляд на их взаимоотношения. Конечно, пегас потом долго и обильно извинялся, говорил, что не стоит принимать все его слова близко к сердцу и что это было в первый и последний раз, но Пусюшу хватило лишь один раз настойчиво стукнуть по полу копытом, чтобы и Женя начал воспринимать всё это всерьёз. И вот теперь... В дверь скромно постучали три раза. Жеребец поднялся с насиженного места и подошёл ко входу в дом. Дверь скрипнула. Женя поднял на него тяжёлый, усталый взгляд и молча прошёл внутрь. Привычно его ждало кресло и плед. Пусюш протянул ароматно пахнущую кружку и сел напротив. Ещё долю секунды Женя изучал его взглядом, а после, так и не увидев на чужой морде и тени сомнения, тяжело выдохнул. - Ты знаешь. Я не скажу ничего нового, - жеребец неловко поправил плед. - Всё повторяется по кругу: я отхожу от прошлого раза, думаю, что на самом деле мне только кажется и всё будет хорошо, а потом опять встаю на те же грабли. - Это нелепо, - его голос дрогнул, но он поспешил скрыть это за чаем, - Ну как можно это продолжать? Я что, идиот? Женя поднял на него безнадёжные глаза. - Пусюш, скажи честно, из меня когда-нибудь выйдет что-то нормальное? - он пытался улыбаться, но было больше похоже на гримасу боли, - Я способен сделать хоть что-то нормально? - знакомые глаза предательски заблестели, - Раз и навсегда запретить себе возвращаться и наконец-то жить без постоянных оглядок? От его тона всё внутри предательски сжалось. Женя резко вдохнул. - Я так устал, - его голос слабел от накатывающих слез, - Так устал бороться с собой, так устал на что-то надеяться, я... - маленькая слеза неслышно упала в наполненную кружку, - Я просто хочу быть кому-то нужным. Просто так, а не потому, что кто-то жаждет рассказать мне о тяжёлой жизни. Пони поверженно опустил нос, совершенно растворяясь в не самых приятных мыслях. - Женя. Тот вяло поднял взгляд. - Кого ты видишь перед собой? Пегас неловко хлопнул глазами, смаргивая туман. - Чего? - Кто я? Он недоуменно нахмурился. - Это что, шутка такая? Пусюш не отводил серьёзного взгляда. Женя неловко сжал кружку. - Ты... Эм... Ты мой друг. - Ты понимаешь, что это значит? Пегас скромно опустил глаза. - Я... Пусюш наклонил голову. - Это значит, что что бы не случилось, ты всегда сможешь положиться на меня. Мне плевать, всё у тебя хорошо, или ты захлёбываешься в слезах - я в любой момент готов прийти и быть рядом столько, сколько нужно. Женя поднял на него растерянный взгляд. Пусюш протянул копыто и ткнул его в лоб. - Запомни это раз и навсегда: ты не один, - он забрал копыто к себе, но не отрывал внимательного взгляда, - А мне не плевать. Пегас сжал плед копытом. Задумчиво перевёл взгляд на кружку. Наконец, он решительно поставил её на стол, а сам наклонился поближе к собеседнику. - Фил... - Женя поднял на него ещё немного влажный, но уже совершенно осознанный взгляд, - Можно твоё копыто? Жеребец почувствовал, как давешняя уверенность рассеивается, а на её место приходит что-то другое - немного смущающее, но тёплое. Слегка покраснев, пони протянул собеседнику копыто. - Извини, - Женя слабо улыбнулся, - Наверное, это выглядит смешно, но я буду предельно серьёзен. Жеребец медленно выдохнул. - Фил, ты... Ты не представляешь, насколько я тебе благодарен, - ещё немного красный от слез пони выглядел до предела искренне, - Честно, когда ты предложил общаться, мне казалось, что я уже на грани. Он невесело усмехнулся. - Работа психолога такова: все приходят к тебе для того, чтобы излить душу, но почти никогда никто не интересуется тем, что чувствуешь ты сам. Кажется, что это само собой разумеется - ты всегда был, есть и будешь. Но когда тебе приходится постоянно пропускать через себя чужие проблемы и показывать, что тебе не наплевать, тогда как от собственных проблем уже дышать не можешь - это худшая на свете пытка. Пони поднял на него сияющий взгляд. - Ты ворвался в мою жизнь словно ураган - плюющий на всë и вся, наглый, как баран, и обладающий невероятным самомнением, но именно поэтому ты смог до меня достучаться и заставил посмотреть на свою жизнь по-другому. Он тепло улыбнулся. - Мне всё ещё немного странно от того, как мы поменялись ролями, но... На миг пони замер. Он задумчиво выдохнул. А за тем зажмурился и, бросив едва слышное "плевать", притянул его к себе. Сперва казалось, что ничего не произошло. А что? Да, плед, теперь совершенно не нужный, лежит на ковре, да, Женя убийственно близко и буквально дышит ему в щеку, да, сердце бешенно колотиться и отдаётся не только в ушах, но и в удивительно чувствительных губах. Но тут понимание произошедшего нахлынуло на него волной. Да что там, настоящим цунами! Мысли, что так долго сидели в голове, полились на него, словно из прорванной дамбы. Тут уж не выстоят никакие, даже самые живучие внутренние петухи. Когда дышать стало невозможно и казалось, что мир вокруг и внутри умер, Женя отстранился. По-забавному растрепанный после поцелуя, словно нашкодивший мальчишка, он смотрел на него, ожидая приговора. А Пусюш пусто моргал, позорно едва находя в себе силы сказать хоть слово. Женя первым решился нарушить тишину. - Эм... - он неловко прокашлялся, - Я подумал, что, наверное, готов двигаться дальше... Красный как помидор, пегас уткнулся взглядом в кружку. Пусюш почувствовал, что может дышать. Он поднял глаза на пони напротив. Спустя мгновение тот тоже поднял взгляд. Бесконечно долгие секунды они буравили друг друга, но, когда тишина раскалилась настолько, что можно было жарить яичницу, не выдержали оба. Маленькую гостиную залило смехом и, лишь тогда, когда дом перестал содрогаться, а кони перевели дыхание, стала слышна осмысленная речь. Пусюш улыбнулся. - Ты понял, что готов двигаться дальше, но меня решил не предупреждать, да? Женя фыркнул. - По-моему, всё было очевидно. Жеребец в притворном недовольстве закатил глаза. - Ах, ну извини, что не понял. Женя тепло улыбнулся. - Ты не представляешь, как я счастлив. Пусюш опустил глаза. Он беззлобно усмехнулся. - Ты был прав, Женя. Ты - настоящий идиот. Сколько ещё таких вечеров их ожидает впереди? Сколько ещё всего придётся обсудить? Страшно подумать, но, по крайней мере, сегодня тяжелых разговоров точно больше не будет. И Пусюш был счастлив. Интересно, куда их заведёт эта дорога?