Взгляд после

      

Мы есть то, что о себе внушили сами и то, что о нас нам внушили другие.

© Эрих Фромм

             Тэхён задумчиво смотрит на тёмную водную гладь, переливающуюся в полумраке ночного города редкими изумрудами жёлтого оттенка. Прохладный ветер забирается за ворот футболки и ерошит волосы: кожаная куртка не спасает. Ким жалеет, что не надел пальто – в нём было бы лучше. За спиной проезжает очередная машина, задевая своим светом чужую тень. Тэхён ведёт плечами и вслушивается в электрическое потрескивание где-то над головой – призрак его фигуры колышется, сливаясь с секундной тьмой, а потом появляется снова, криво колышась будто на ветру. Фонарь продолжает трещать, нарушая стройный ряд уличного освещения.       Тэхён смотрит вверх, задрав подбородок, и задумчиво покусывает нижнюю губу, считая на сколько фонарь потухает и сколько горит.       Один, два, три – тьма.       Один, два, три, четыре – свет.       Один, два, три, четыре, пять, шесть – тьма.       Один, два – свет.       Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь – тьма.       Чернота длится всё больше и больше, захватывая редкие всполохи света, и вскоре фонарь замолкает вовсе, прекращая потрескивать в тщетной борьбе. Тэхён напряжённо хмурится, смотря по сторонам, на ровные идеальные ряды горящие желтыми лучами, пока сам стоит в тени, погружённый в неё в прямом и переносном смыслах. Сердце испуганно колотится в груди, звуча набатом в ушах. Голова раскалывается от резко накатившей боли. За спиной проезжает грузовик, стуча колёсами ей в такт. Тэхён устало выдыхает, горбясь, и утыкается лбом в сложенные на перилах руки; глубоко дышит, наполняя лёгкие грязной прохладой ночи. Плеск воды где-то внизу успокаивает, укачивая.       Тэхён чувствует себя тем самым потухшим фонарём: перегоревшим, одиноким среди собратьев и коллег, бесполезным. Жизнь вокруг него словно пылает огнём, переполненная чувствами и неугомонным бегом времени, а сам он – догорает. Догорает подобно спичке, что вспыхнула, озаряя непроглядную тьму живительным светом, и тут же начала тлеть, угасая. Он не может понять что случилось и в какой момент всё пошло не так. Просто осознаёт, что его смирение с необходимой жертвой для успеха в моделинге – было ложью. Вовсе он не смирился. И совсем не подчинился необходимости ублажать нужных ему людей во всех мыслимых и немыслимых смыслах ради места на развороте, обложке или хорошего фотографа.       Тэхён достаточно красив для определённого уровня, но не для вершины. Поэтому в определённый момент он погряз в необходимости угодить нужным людям и со временем начал чувствовать себя простым куском мяса, который не имеет фактической ценности. Это чувство росло с каждым месяцем и в конце концов полностью поглотило Кима, сделав рабом чувства собственной неважности и ненужности. Тэхён будто дешёвая ваза, купленная на блошином рынке за бесценок: разобьётся – не жалко, можно приобрести ещё одну, а осколки просто выкинуть. И каждый раз, когда всё внутри рвётся на части, разбиваясь вдребезги, он снова и снова осторожно собирает стеклянные кусочки, пытаясь их склеить. Однако с каждым разом выходит всё хуже и хуже, ведь осколки становятся всё меньше и меньше, а многие и вовсе теряются в тёмных углах отчаяния.       – Простите, – чей-то тихий голос разрезает вязкую тишину, пугая своей внезапностью, – может возьмёте цветы?       Ким невольно дёргается, испугавшись, и опускает голову, с трудом отрывая взгляд от потухшего фонаря; смотрит на подошедшего, первым делом замечая увесистый букет из бордовых роз и хлопка с белыми гипсофилами бережно укутанными в крафтовую бумагу. Тэхён хмурится и смотрит выше, вглядываясь в печально-спокойное лицо незнакомца, прячущееся в тени надбровных дуг.       – Не интересует, – отворачивается, уставившись на переливающуюся светом воду.       – Да? Жаль, придётся выкинуть, – парень зачем-то пристраивается рядом, обнимая злосчастные цветы и опуская голову так низко, что его нос касается нежных бутонов.       – Зачем Вы их тогда купили? – Ким косится на невольного собеседника, мысленно моля его поскорее уйти.       – Хотел подарить. Но потом узнал, что их ждали совсем не от меня, – легко жмёт плечами и отрывает букет от груди, вытягивая руки вперёд. Цветы зависают над водной пропастью. Лёгкий ветер шуршит хрустящей бумагой и касается мягкого хлопка, путаясь в его текстуре.       Тэхён смотрит за тем, как слабеют чужие пальцы, а лицо мрачнеет ещё больше. Воздух наполняется напряжением. Ким говорит быстрее, чем успевает осознать это:       – Стойте, – тянет руки вперёд, почти перегибаясь через перила, чтобы дотянуться до букета, и тут же чувствует на себе испуганный взгляд. – Я возьму, – возвращается на мост, полностью вставая на ноги только тогда, когда цветы перестают висеть над пропастью, огибаемые ледяным ветром и грустным равнодушием. Тэхён легко принимает букет, прижимая его к груди, и прячет лицо в нежных лепестках и шуршашей бумаге: ему показалось будто он и есть эти несчастные и никому ненужные цветы – прекрасные и дорогие, красивые и ухоженные, но в мгновение ставшие такими бесполезными, что отправить их в тёмную пропасть кажется вполне логичным и простым решением, ведь что делать с надоевшей, хоть и привлекательной безделушкой.       – Вам идут эти цветы.       Тэхён неопределённо ведёт плечами и находит в себе силы посмотреть на собеседника, который мягко улыбается, приподняв уголки губ – его лицо выражает почти вселенское облегчение.       – Как Вас зовут? – Ким крепче сжимает жёсткие стебли, ища опору в слабых растениях. – Хочу знать от кого они.       Парень теряется, чуть смутившись, и, прокашлявшись, коротко кланяется, представляясь:       – Чон Чонгук.       Тэхён ему кивает, даря улыбку:       – Рад знакомству, господин Чон. Меня зовут Ким Тэхён, – кланяется в ответ и тут же испуганно вздрагивает, когда над головой раздаётся тяжёлый треск, наполняемый неспящую ночь.       Фонарь искрит, издавая странный звук, а затем вспыхивает, ударяя светом по глазам. Тэхён жмурится до белых пятен перед глазами, после чего неуверенно промаргивается, смотря на ровно льющееся освещение, которое мягко окутывает его, даря фантомное тепло.       – Да. Я знаю Вас, господин Ким, – Гук мнётся с ноги на ногу, явно смущённый и сбитый с толку. – Я ассистент фотографа и слышал о Вас. Ну, и конечно видела Ваши фото, – заламывает пальцы, хрустя суставами. – Вы не подумайте, я правда оказался здесь случайно и далеко не сразу понял, что это Вы. Просто так совпало.       Чонгук так обеспокоенно оправдывается и так забавно выглядит в повисшей над ним неловкости, совершенно не сочетающейся с его брутальным видом, что Тэхён роняет смешок. Потом ещё один и ещё, пока не начинает смеяться, чувствуя как заполняющая его густая тьма ненадолго отступает под непонятным ему натиском тусклого света, который начинает греть его изнутри:       – Да-да. Хорошо. Я понял. Что Вы так переживаете? – улыбается как можно шире, неожиданно вспоминая какого это – снять холодную маску безразличия, показав свои эмоции.       Чон улыбается в ответ, кивая:       – Простите. Я занервничал, – переминается с ноги на ногу и смотрит по сторонам. – Так… может пойдём в более приятное место? Тут холодно. Я как раз шёл в одно кафе.       Тэхён не знает почему соглашается, но следует за неожиданным новым знакомым, продолжая почти судорожно цепляться за букет.

***

      После случившегося на мосту, проходит почти два месяца. За это время Тэхён трижды видится с Чонгуком: пару раз мельком, после работы, когда они договариваются просто перекусить вместе, и один раз, когда Гук снова зовёт его в то кафе, где они были в вечер их знакомства. Чон оказывается простым парнем, несмотря на неформальную внешность, и довольно вдумчивым, хоть и по началу походит на легкомысленного весельчака. Ким не может толком вспомнить о чём они обычно говорят, но после их встреч он чувствует странное удовлетворение, сворачивающееся в груди мягким комочком комфорта.       Чонгук знает кто такой Тэхён, знает о его работе и наверняка знает о том, что ему приходилось делать для этой самой работы и ему всё равно. Гука совершенно не волнует чужое положение и он искренне любит фотографировать людей. Оказывается, что на самом деле Чон хотел бы быть просто фотографом, потому что в модельном бизнесе быть им хоть и прибыльно, когда ты уже набрался опыта, но слишком муторно и неприятно, ведь приходится сталкиваться с большим количеством не самых приятных людей. Однако Чонгуку нужна постоянная работа, так как собственной клиентской базы у него, конечно же, нет, ведь он только недавно начал. И Гуку хочется набраться опыта, пополнить портфолио и, возможно, завести нужные знакомства, поэтому кроме банальных и незначимых заказов он и работает ассистентом фотографа в качестве стажёра.       Тэхёну же особо нечего рассказать, так как почти весь его опыт носит исключительно негативный характер. Всегда есть что-то, что портит общую картину, будь то конкуренция за место, противный фотограф, требования компании или недовольство капризного дизайнера. Поэтому Ким в основном слушает, а когда рассказывает что-то – старается максимально сгладить углы и скрыть неприятные подробности. Чонгук это явно чувствует, но не допытывается, слушая лишь то, что Тэхён готов рассказать – и это тоже подкупает.       Гук кажется хорошим и дружелюбным, человечным, что для Кима редкость, и потому с каждой, даже недолгой, встречей он проникается к парню всё больше и больше. После полугода общения и редких посиделок Тэхён замечает, что больше не стесняется открыто улыбаться и смеяться, позволяет себе глупые шутки и редкие касания к широкому плечу. Он чувствует себя свободно и комфортно в чужой компании и совершенно не видит в глазах приятеля осуждения или неприязни, только тухлые искорки интереса и принятия, которое будто проникает под кожу, отравляя кровь, отчего Тэхён расслабляется окончательно и в одну из встреч, когда Чонгук старательно тянет не поддающиеся ему в караоке ноты, недовольно хмурясь, – приваливается к его плечу. Чон тут же запинается, сбиваясь с ритма мелодии, когда чувствует как взъерошенные волосы Тэхёна щекочут его шею, но быстро берёт себя в руки, продолжая. Тэхён тихо посмеивается над чужими завываниями и пьяно шутит: они прикончили около восьми бутылок соджу, если не больше, и теперь по телу разливается горячее тепло, согревающее внутренности.       – Ты ужасно поёшь.       Гук обиженно поджимает губы и выключает микрофон, откладывая его, после чего включает на фон какую-то ненавязчивую мелодию:       – Возьми и сам попробуй, хён.       Тэхён обречённо стонет и трётся щекой о тёплое плечо:       – Не-е-ет. Я напелся. И у меня перед глазами кружится. Пятая бутылка была лишней, – опускает тяжёлые веки, жмурясь.       – А я говорил, поешь нормально. Курочка тут очень даже ничего, – Чон немного медлит, но устраивает свою щёку поверх чужой головы. – Устал? По домам?       Ким что-то недовольно бубнит и обнимает крепкую руку, прижимаясь ближе:       – Не хочу, чтобы наступало завтра. Так неделя быстро пройдёт.       Что-то в голосе старшего настораживает Чонгука и он трётся о пушистые волосы, пытаясь показать, что рядом:       – Всё же скоро будет что-то неприятное?       Пьяная голова и помутившееся от алкоголя сознание смотрят на проплывающую мимо логику, которая и несильно-то сопротивляется течению, и отпускают развязавшийся язык:       – Компания опять подложила меня под редактора журнала. Сказали, что они «договорились», но я-то его знаю. К их «договорились» он всегда трахает меня в рот до посинения. Бесит.              Гук тут же замирает каменным изваянием, напрягаясь, а Тэхён наконец осознаёт что сказал и с ужасом отшатывается, невольно толкнув парня:       – Я, – Ким в панике бегает глазами по сторонам, – я не хотел. То есть я… – снова запинается и прячет лицо за ладонями. – Прости.       – Ты прости, – Чонгук звучит до ужаса виновато и разбито, его голос дрожит.       Тэхён удивлённо смотрит на него, подняв голову:       – За что?       Гук нервно жуёт нижнюю губу, отводя взгляд:       – Я напрягся не из-за твоих слов. Ну, точнее из-за них, но не по той причине, о которой ты подумал. Я вдруг осознал насколько много ужасного ты пережил и до сих пор переживаешь. И мне… стало жаль тебя. Я понимаю, что моя жалость тебе не сдалась, хён, но я бы хотел поддержать тебя, но чувствую, что не могу, что я бесполезен. Ведь что я могу? У меня знакомств в разы меньше, чем у тебя. Что я сделаю с тем, что с тобой происходит? Как помогу? Хоть мне бы этого и хотелось. Ты ведь совсем не плохой, хён. Просто до ужаса сломленный. И ты не заслужил того, что тебя продолжают ломать снова и снова. В конце концов, это просто несправедливо, – тяжело вздыхает, пряча лицо за отросшей чёлкой. У Кима ёкает сердце. Он едва заметно улыбается и придвигается ближе, осторожно обнимая Чонгука сбоку – всё же тот до ужаса понимающий и эмпатичный:       – Спасибо. Мне приятно это слышать, даже если ты не можешь ничего с этим сделать, – тычется носом ему в плечо, замирая.       Гук довольно быстро размякает в чужих руках и уверенно обнимает в ответ, чуть сменив их положение на более удобное:       – Тебе противно, да?       – М? – разморённый теперь не только алкоголем, но и теплом Тэхён совсем выпадает из реальности, позволяя себе расслабиться в таких непривычных, но приятных объятиях.       – Прикосновения сексуального характера. Ты наверняка теперь ненавидишь это всё, хён.       Ким мычит, задумавшись, и невольно облизывает пересохшие губы:       – Не то чтобы противно, но я всегда жду, что будет неприятно и больно. Я не получаю никакого удовольствия от секса или чего-то такого, потому что привык, что мой комфорт никого не волнует. Около года назад я пытался переспать с одним человеком, но, очевидно, партнёром он был неудачным, потому что ничем не отличался от тех, кто мной пользовался. С тех пор я забил. Все люди эгоистичны. Другие их мало интересуют. И я не могу их за это винить.       Чонгук крепче сжимает старшего в объятиях и судорожно вздыхает:       – Я так не думаю, хён, – помедлив, он мягко касается худой талии, спускает руку ниже и осторожно гладит бок, пытаясь приласкать.       Тэхён никак не реагирует. Только хмыкает:       – Мы почти одного возраста, а ты такой наивный, Гук-щи. Но, возможно, это даже хорошо. Ты разочаруешься в мире позже, чем я. И, может быть, это будет не так болезненно.       Чон неопределённо мычит и изворачивает шею, утыкаясь носом в спутанные пряди собеседника. Он тихо вдыхает чужой аромат и едва различимо шепчет, спрашивая:       – А если я не хочу разочаровываться? И хочу, чтобы ты тоже перестал так думать.       – Звучит почти как шутка.       – Но я не шучу, хён, – Чонгук немного отстраняется и аккуратно касается подбородка Тэхёна, вынуждая его посмотреть на себя. – Мне кажется будто я знаю тебя чертовски давно и поэтому я словно вижу прошлого тебя, который сейчас спрятан где-то глубоко внутри. И это так грустно, что у меня нет слов, чтобы описать это чувство. Тогда, на мосту, ты так был похож на того, кого я безумно давно знаю. Не уверен почему. Может дело в том, что я увидел в тебе себя: уставшего, опустошенного и измученного. И я захотел подойти, чтобы понять почему ты такой. А в итоге понял, что почему-то вижу в тебе свет, который упрямо не хочет затухать полностью. И смог найти этот свет и в себе. Ты помог мне пережить сложный период своими присутствием, нашими редкими встречами. Ты напомнил мне, что можно справиться с чем угодно. Потому что… несмотря на усталость, отчаянье и разочарование, ты всегда так улыбался, что я видел – тебе больно и плохо, но ты не сдался. По крайней мере не до конца. И ты прошёл через всё это один и до сих пор держишься. Это дорогого стоит. И мне жаль, что ты не видишь того, что вижу я.       Тэхён мягко улыбается и роняет смешок:       – Спасибо, – а внутри всё ломается, рушась до основания. Грудь болезненно печёт колотящееся сердце, а мысли путаются, наполняя голову шипящим шёпотом. Тэхёну больно. Так чертовски больно слышать слова, которые являются ложью, потому что на самом деле Чонгук его совсем не знает и видит то, чего нет, а Киму так хочется, чтобы сказанное было правдой, но это не так.       Тэхён сломлен. Жалок. Бесполезен. Он ни на что не способен и не может никому помочь, не может спасти. Гук просто видит в нём то, что есть внутри него самого, потому что Тэхён отражает чужой свет подобно зеркалу, возвращая его обратно, а сам не получает ни капли и продолжает замерзать.       – Хён, – Чон зовёт тихо, едва различимо, и крепче сжимает его бок, однако ему не отвечают. – Хён, посмотри на меня, – отстраняется и наклоняется вперёд, заглядывая старшему в лицо. Тот не прячется, но и в ответ не смотрит. Чонгук тяжело сглатывает, изучая пустое выражение, полное неясного отчаяния. Всё внутри переворачивается, когда Тэхён рвано выдыхает, а из его горла вырывается полузадушенный всхлип:       – Это неправда. Всё, что ты сказал.       Гук напряжённо жуёт щёку изнутри, всматриваясь в зажмуренные глаза:       – Правда, – и наклоняется ближе, касаясь уголка чужих губ.       Тэхён удивлённо распахивает глаза, смотря на парня, после чего сам поддаётся на встречу, впиваясь в Чонгука с первобытным отчаяньем измученного жаждой. Он кусает поддатливые губы, зализывая следы после, и пускает пальцы в волосы на затылке, оттягивая их назад. Гук позволяет старшему всё и легко следует за каждым его движением, поддаваясь чужой власти. Он задыхается и сдавленно стонет в поцелуй, растекаясь по дивану безвольной лужицей, когда его наконец отпускают:       – Хён.       Ким смотрит в затуманенные наслаждением глаза и нервно сжимает спутанные пряди волос Чонгука в кулак:       – Почему?       – Потому что ты мне нравишься, – Гук говорит это так просто, будто это прописная и очевидная истина, не требующая подтверждений, но так уверенно, что у Тэхёна всё внутри поджимается в предвкушении. – Но ты не обязан мне отвечать, – рассеянно поглаживает острые локти партнёра, а потом коротко чмокает его в кончик носа и приподнимает уголки губ в нежной улыбке.       У Кима сводит низ живота, когда он нервно облизывает губы:        – Не обязан. Но я хочу, – толкает парня в плечи, вырвавшись, и уверенно забирается к нему на бёдра, обхватывая широкие плечи руками. Тэхён замирает, склонившись над раскрасневшимся лицом Чонгука, и горячо дышит куда-то ему в рот. – Тебе не противно?       – А должно? – Чон вопросительно выгибает бровь и приобнимает старшего, уютно устраивая ладони на тёплой пояснице.       – Я конечно чист, но мой рот где только не побывал. И сам я тоже, – утыкается носом в висок и ведёт линию из тёплого дыхания от уха до линии челюсти, пока его руки исследуют твёрдые ключицы и ощупывают верх груди сквозь одежду.       – Но это не значит, что ты хотел всего этого. И в целом мне плевать. Сейчас же ты здесь, – Чонгук откидывает голову назад, давая больше пространства для ласк, и плавится от каждого касания и неровного вздоха. – И, я надеюсь, только потому, что ты сам этого хочешь.       Тэхён легко смещает юркие руки ниже и заползает под край тонкого свитшота, мягко оглаживая кончиками холодных пальцев низ крепкого живота. Он дразняще гладит бока и перемещает кисти на поясницу, сползая касаниями опасно низко, отчего Гук сдавленно мычит куда-то ему в висок.       – Я делаю только то, что мне нравится. И чего я хочу, – на этот раз Тэхён целует первым: смело и страстно, впивается пальцами в верх ягодиц и двигается бёдрами вперёд, притираясь ближе. Он чувствует, как Чонгук вздрагивает и невольно ищет больше трения. Их пахи сталкиваются. Ким возбуждается заметно медленнее парня, но это не мешает ему покрывать поцелуями загорелую шею и покрасневшие уши, ловить губами чужие вздохи-полустоны и карябать короткими ногтями кожу на лопатках и крестце, получая от этого почти забытое удовольствие.       Вскоре Гук окончательно теряет терпение и мечется по дивану из стороны в сторону, пытаясь одновременно и вырваться, и прижаться ближе: – Хён, хватит меня дразнить, – его пальцы мелко дрожат от возбуждения и цепляются за край смятой рубашки Тэхёна, который наконец замирает и насмешливо ухмыляется.       – Тебе разве не нравится? – поправляет задранный на Чонгуке до шеи свитшот и сжимает его грудь в уверенном движении, после чего щипает за затвердевшие соски.       – Нравится, – Чон обречённо стонет, запрокидывая голову и жмурясь до белых всполохов. Нижнее бельё и джинсы ощутимо давят на вставший член, причиняя сковывающую боль. – Но я хочу большего. Пожалуйста.Чонгук мог бы облегчить свои страдания сам, мог не цепляться за старшего, как утопающий за единственную соломинку, но хотел, чтобы желаемое Ким дал ему сам, а потому изнывал, мучаясь вожделением и горячим желанием, растекающимся по телу подобно лаве.       – Такой хороший, – Тэхён коротко целует едва сдерживающегося Гука в лоб и легко слезает с него, с удовольствием отмечая, как за ним тянутся, боясь потерять прикосновения, а после укладывает того на диван и быстро стягивает с него штаны прямо вместе с нижним бельём.       Чон тут же заметно краснеет и пытается прикрыться, удивлённый такой резкостью:       – Так сразу?       – Ты же хотел большего, – хитро улыбается, облизывая губы, и усаживается на крепкие бёдра, оглаживая грудь, солнечное сплетение, бока, низ живота и тазовые косточки. – Убери руки, – дразняще царапает нежную кожу ниже пупка и сам подталкивает чужие ладони, открывая себе обзор на возбуждённый ствол с выступившей каплей предэякулята, которая скользит по головке вниз и вот-вот грозит сорваться.       Чонгук прячет лицо за ладонями и неуютно ёрзает, а потом давится вздохом, когда по чувствительной головке щёлкают указательным пальцем:– Хён!       – Да? – Тэхён ведёт отросшим ногтём от основания ниже, царапая нежную кожу между яичками, и сползает вниз, устраиваясь на ногах партнёра.       Гук смотрит на него сквозь пальцы и давится неясным стоном, когда на возбуждённый орган дуют, холодя чувствительные места в дразнящем жесте:       – Что ты делаешь?       Ким немного нервно облизывает губы, впервые за много лет подмечая, что от одной лишь мысли о предстоящем минете, его охватывает дрожь наслаждения, ведь он хочет этого. Его вовсе не принуждают:       – То, что я умею, – и наклоняется вперёд, уверенно беря головку в рот.       Чонгук плавится: каждое касание Тэхёна словно разжигает огонь под кожей, который опускается вглубь и корябает горячими языками кости, всё внутри отчего-то переворачивается, когда влажные губы вытягиваются по стволу, а блестящие озорством глаза смотрят на него с насмешкой. Чон наконец перестаёт прятаться за ладонями и приподнимается на локтях, наблюдая за старшим:       – Ты грёбанный извращенец. Ты знаешь об этом, хён?       Ким выпускает член изо рта с пошлым хлюпом и Гук обречённо стонет:       – Просто впервые за долгое время мне самому чего-то хочется.       У Чонгука замирает сердце. Он мягко улыбается, а после задыхается в стоне: даже просто осознавать, что тебя хочет Ким Тэхён – чертовски льстит.

***

      Их отношения развиваются стремительно и это радует и настораживает тоже. Тэхён чувствует себя не в своей тарелке каждый раз, когда за ними захлопывается дверь квартиры Чонгука, и они сталкиваются в поцелуй, который обычно неизменно перетекает во что-то более страстное и яркое и обычно в горизонтальной плоскости. Несмотря на то, что они, по сути, перескочили несколько этапов и начали сразу с секса, его у них как раз таки и не было. Они ограничиваются взаимной дрочкой или минетами, не заходя дальше, при этом за пару месяцев Тэхёну пришлось трижды подставляться инвесторам (агентство неожиданно вспомнило о его существовании и вплотную занялось его продвижением). Кима это совсем не радует и он искренне скучает по более спокойным и обыденным дням. Чон видит, что что-то не так, но с расспросами не лезет: просто остаётся рядом молчаливой тенью поддержки за что Тэхён ему искренне благодарен.       – На следующей неделе тебя будет снимать фотограф, которому я ассистирую, – Чонгук удобно лежит головой на худой груди и рассеянно гладит тёплую кожу. – Не хочешь после этого устроить домашнее свидание? Мы оба будем уставшие, но на фильм и заказанную еду нас хватит я думаю.       Тэхён тихо мычит в ответ и пускает пальцы в спутанные волосы, массируя кожу головы парня:– Чем отличается от нашего обычного вечера?       – Тем, что я сказал – это свидание, – недовольно фыркает, упираясь подбородком под ключицы.       Ким смеётся в ответ и пропускает чужие волосы сквозь пальцы:       – Ладно-ладно. Я согласен, – украдкой вдыхает чужой аромат и расплывается в блаженной улыбке.       Гук прижимается как можно ближе и сжимает пальцы на чужом предплечье:       – Хён?       – М?       – Ты не хочешь, – Чон напряжённо сглатывает вязкую слюну, – зайти дальше? – с силой жмурится и почти не дышит, нервничая как школьник перед первым поцелуем с объектом своей тайной симпатии.       Тэхён непонимающе мычит и опускает руки на широкие плечи, поглаживая кожу круговыми движениями, которые оставляют невесомые воздушные следы на теле Чонгука.       – О чём ты?       Гук недовольно фыркает:       – О сексе, – отстраняется, приподнимаясь на локтях, и заглядывает старшему в глаза. – Меня всё устраивает, но у меня такое чувство, что ты избегаешь следующего уровня близости. Не то, чтобы меня это задевало или сильно волновало, но если это правда так, то я хочу, чтобы мы поговорили об этом. Нужно закрыть гештальт раз и навсегда. Ты так не думаешь? – ставит подбородок на худую грудь и вслушивается в тяжёлое дыхание. За рёбрами шумно бьётся сильное сердце и Чонгук улавливает его мягкий стук, расслабляясь.       Тэхён взволнованно кусает щёку изнутри и впивается в покатые плечи партнёра:       – Прости, – гулко сглатывает, – просто мне страшно.       Расслабленный Гук тут же напрягается, широко раскрывая глаза:       – Почему? – упирается ладонями в матрас по бокам от корпуса Кима и поднимается, смотря на потерянного собеседника сверху-вниз.       – Я боюсь, что ты… хочешь от меня только этого. Я знаю, – тянется к хмурому лицу, укладывая ладонь на щёку, – что это не так. Правда. Но мне всё равно страшно, что как только ты получишь то, что хочешь, то уйдёшь. А я не уверен, что готов к этому, – проводит подушечкой большого пальца по поджатым губам. – Вроде в симпатии признался ты, а я просто ответил, а по итогу привязался к тебе, кажется, я. Причем слишком сильно. Это страшно.       Чон едва заметно улыбается и, перехватив кисть, целует Тэхёна в центр ладони, потираясь кончиком носа о нежную кожу:       – Симпатии не может быть без привязанности. А ты мне не просто симпатичен, хён. Я влюблён в тебя, – хитро щурится и смотрит на растерянного Кима сквозь его же пальцы. – Как думаешь, я правда уйду сразу, как только заполучу твоё тело, если оно мне совершенно не нужно?       – Что? – хлопает ресницами, выглядя теперь не только потерянным, но и напуганным.       – Мне нужен ты. Ты, а не твоё тело, – Чонгук легко смещается, садясь на его бёдра. – И я могу заполучить тебя, используя своё тело, а не твоё, – весьма недвусмысленно зажимает чужой таз коленями и облизывается, смотря из-под ресниц.       Тэхён задыхается в собственном стоне, когда его ладони оказываются на крепкой талии, а Гук обводит его тело в заигрывающей ласке и щекочет основание члена. Ким толкается бёдрами вверх, ища прикосновений. Возбуждение накрывает постепенно, но довольно быстро и становится почти болезненным (то, к чему он никогда не привыкнет и так только с Чонгуком) – Тэхён с трудом осознаёт происходящее и ему не верится, что такое творится на самом деле, потому что никто и никогда ничего не давал ему, только брал, а Чонгук… Чонгук другой. Он хочет отдать всего себя полностью и получить взамен совсем немного, настолько мало, что Тэхён не понимает как можно быть настолько щедрым. Не понимает он и себя и пробудившейся в душе всепоглощающей жадности, которая сжирает его изнутри, грозя вырваться наружу поглощающим всё на своём пути огнём, потому что Киму мало. Мало всего, что есть у Гука. Он хочет ещё больше и готов сожрать партнёра целиком, чтобы удовлетворить свои аппетит и желание. А Чонгук будто и не против: провоцирует, ластится ближе, шепчет на ухо всякие пошлости и словно хочет слиться с ним в одно существо – сводит с ума.       Тэхён перестаёт сдерживаться почти сразу: ломается под гнётом собственных желаний и берёт то, что хочет. Чонгук в ответ выгибается в пояснице и тихо стонет на ухо, обхватывая его ногами и руками. Ким двигается медленно, но уверенно, и с каждым движением и горячим шёпотом, которым его кожу обжигает партнёр, понимает, что поглощает не он, а его, но жадности от этого меньше не становится. Однако теперь она стремится в чужую глубь, растворяясь в ней.       И Тэхёна это полностью устраивает. Он пребывает в эйфории всю следующую неделю и даже на съёмках для бренда украшений, где фотограф им до ужаса недоволен и гоняет по пятиметровой локации как по стадиону, – эйфория не отступает, продолжая греть сердце тёплым огоньком уюта. Фотограф зверствует, требуя непонятно чего, а Ким лишь тупо кивает болванчиком и пытается изобразить то, что хотят видеть. По истечению часа мужчина всё ещё недоволен и пышет чистым ядом ярости, отравляя всё и всех вокруг. Стафф боится подойти к нему даже на пару шагов и молча бросает сочувствующие взгляды на Тэхёна издалека. Но Тэхёну всё равно, – пускай его конечности уже окоченели от холода в павильоне, голова болит от криков, а в носу свербит от чужого вонючего дыхания, – потому что где-то в поле зрения постоянно маячит Чонгук, помогающий фотографу, и изредка улыбается, одними глазами окутывая в комфортный кокон. И ничто не может победить то тепло, которое как щит обогревает Кима, уберегая от злого внешнего мира.       – Чёрт побери! И берут же таких бестолковых уродов, которые даже встать в нужную позу неспособны! – мужчина чуть ли не плюётся в лицо спокойному Тэхёну и тычет пальцем ему в грудь.       – Господин О, – Чонгук появляется будто из неоткуда и осторожно касается плеча фотографа, неловко ему улыбнувшись. – Принесли Ваши сэндвичи и чай. Отдохните. А чтобы оплаченное время не пропадало зря, я немного пофотографирую. Как Вам?       Пышащий яростью и источающий убийственное недовольство, О выдыхает и благодарно кивает ассистенту:       – Хорошо, Чонгук-щи. Спасибо. Мне и правда следует отдохнуть от работы с этой бездарностью, – кидает на равнодушного к таким оскорблениям Кима последний взгляд и уходит, всучив камеру в руки Чонгука.       Тот тяжело выдыхает и, сведя брови домиком, смотрит на Тэхёна:       – Ты как? – шепчет едва слышно, выглядя обеспокоенным.       В ответ Ким лишь жмёт плечами и осторожно касается чужого локтя:       – Пока ты рядом – хорошо.       Чон мгновенно меняется в лице, превращаясь в тёплую довольную лужицу умиления, и широко улыбается:       – Я рад.       Тэхён оглядывается, подмечая, что они остались одни, так как почти весь стафф отлучился, чтобы угодить нерадивому и раздражённому фотографу, а потому, осмелев, наклоняется вперёд, коротко целуя парня в щёку:       – На свидании я не вылезу из твоих объятий, ясно?       Гук довольно хмыкает и уверенно кивает:       – Хорошо.       Следующие полчаса Чонгук фотографирует сразу расслабившегося в его присутствии Тэхёна и лишь изредка просит сменить позу или сделать определённый жест. Ким полностью растворяется в съёмке, делая то, что привык, и словно плывёт по течению, чувствуя, что его наконец никто не ограничивает и никто не кричит прямо в ухо.       Через некоторое время, просматривая получившиеся снимки, Гук замирает, всматриваясь в один из них, и невольно нервно облизывает пересохшие губы. На фото длинные светлые волосы разметались по лбу Тэхёна, создавая ощущение воздушности, золотой кулон красиво лежит на тонких ключицах как влитой, будто является продолжением худого тела, чёрный джемпер выгодно подчёркивает глубину сияющих тихим счастьем глаз, живость которых не потускнела даже на фото, а улыбка, прячущаяся на губах стеснительной тенью, добавляет таинственности запечатлённому моменту.       У Чонгука сердце бешено заходится в груди, когда он понимает, что этот мужчина его: что он может целовать и обнимать Тэхёна, может красть секунды желанной близости и ни с кем ими не делиться, может сливаться с чужим дыханием своим и чувствовать стук живого сердца на кончиках пальцев…       Позднее это фото разлетится по сети и журналам, подарив популярность Чонгуку, как фотографу – его работы начнут замечать и это даст толчок желанной им карьере, которая стремительно пойдёт в гору. Тэхён же наконец сможет перейти на следующий уровень и полностью избавится от необходимости угождать нужным людям, а вскоре и вовсе покинет агентство, чтобы создать своё. Однако сейчас, смотря на получившееся фото в экране телефона и чувствую под боком обнимающего его Тэхёна, пока на фоне идёт какой-то фильм, – Чонгук улыбается вовсе не этому.