Довольно фривольно

                                  Хьюго еле сдерживал шипение: на Объездной ему никогда не везло, несмотря на то что он там вырос с Ликаоном, в захолустьях, опрокинутый бедностью и болью.       Но невезение такого рода? Это было крайней точкой помешательства вселенной его судьбой..       Молодая тирен, еще настойчивей совала Ликаону какой-то мешок трав, другой рукой держа на мушке несчастно, попавшегося ей в лапы, ребенка, которым она пыталась их шантажировать, припугнув, совсем потеряв шансы справиться с ними по-хорошему. А ребенок очевидно из местных и в доли свой кусок имеет.       Хьюго ненавидит Объездную.       Они даже не дошли до места изначального назначения!       Он размозжит ее мозги об стену, если сейчас же Ликаон не сделает это сам, хоть бы и вежливо или как ему это было бы приятно.       – Хьюго. Мы согласны, – предупредил отрывисто тирен хватая его со спины, прижавшись.. прижавшись всем.       – Ч-что?       Драная кошка, почти выронила свой тесак, совершенно не ожидав, что этот огромный волк и тонкокостный изящный мужчина согласятся на ее условия.       – Вот именно: что ты сейчас сказал? – взбрыкнул Хьюго вместо нее. – Не подскажешь, согласны с чем? С тем, чтобы она взяла местного ребенка, не удивлюсь, если это ее родственник, и исчезла с наживой пока мы будем искать способ оклемать тебя от этого порошка? Я вообще удивлен, и даже благодарен, славно, что это не наркота, такое одолжение.       – З-заткнись!       Ликаон, игнорируя визг кошки, бережно обхватил запястье Хьюго, что сработало, как когда-то очень давно, довольно эффектно – Хьюго подавился всеми словами, снизу вверх цепляясь растерянным взглядом за крепкую напряженную шею, ведя взгляд выше, и встречаясь с жгучим не озвученным приказом. Дать Ликаону время. Не нервничать. Перестать брать на себя больше, чем может справиться в этой ситуации. Позволить себе вспомнить какого это: быть в паре.       Быть в паре с Ликаоном.       Что ж. Хьюго покладисто отступил, согласно склоняя голову, но не пряча глаз. Ликаон сжал его крепче, благодаря. Одобряя. Поощряя. Что-то Хьюго с трудом мог оценить ситуацию, в которой они оказались... Ликаон что, флиртует?       Чужой смех еще долго ядом растекался в его острых ушах, даже когда тирен ушла, забрав документы Ликаона и его, Хьюго, деньги, высыпав почти все содержимое загадочного мешочка Ликаону под нос, так и не развязав Хьюго руки. Смазанная чем-то бечевка, которую она накинула на него при встрече, натирала кожу, но это было меньшее из бед.       Да не может это все происходить с ними!       – Мы не будем ничего делать под влиянием этих трав! – Хьюго двинул локтем точно Ликаону в грудь, миновав солнечное сплетение из-за разницы в росте, но этот чертов волк никогда не был равен ему по силе, всегда опережая на шаг или пару вперед, поэтому конечно.       Конечно он увернулся, сжимая тонкую рубашку, прижимаясь когтями к бокам, по которым пробежали мурашки, от удовольствия и- блять, нет, ужаса, естественно, ужаса!       Он совсем чокнется с этим тиреном.       Жаркое урчание грело влажную от слюны шею, а узкая спина вздрагивала под почти незаметными толчками Ликаона.       Он терся об него! Да не может быть...       – Ликаон, боже, нет, скажи, что ты шутишь, – простонал Хьюго, почти всхлипнув и жалобно заскулив. О нет. – Ты не можешь позволять себе сходить с ума. Ликаон!       – Я не чувствую твоего отказа, – пробормотал мужчина, жарко толкнувшись пахом ему в бедра, подталкивая, почти выбивая дух. Почти.       – Отпусти меня! – взбрыкнул в ужасе Хьюго, в бешеном темпе выскальзывая из-под чужого веса, пытаясь вырваться из крепкой хватки. – Не ты ли так вежливо и упрямо просил меня стать покладистым! Так вот, я им был, и вот к чему это привело. Мы ограблены, задание провалено, твоё, между прочим, и я! Я сейчас... Нахожусь не в лучшей своей форме- Да боги, прекрати прижиматься!       Проблема была в том, что он не знал наверняка, а против ли он или все-таки безмерно заинтригован. И возбужден. И будто бы он даже немного перестал соображать теряя всякое желание избежать предлагаемое Ликаоном. Ликаоном! Обоюдное снятие стресса? Сексуальная прелюдия? Или что он пытался сделать, продолжая чувственно рокотать в покрасневшую раковину уха и жадно касаться кончиком носа его сонной артерии, прижимаясь, прижимаясь, прижимаясь.       – Ликаон...       Да что на него нашло? Тирен почти невесомо, нежно, подхватил его под ребра спереди, обхватил пояс, полностью перенося вес Хьюго на себя.       Парень не мог опомниться и заплетающимся языком вновь обрести свое красноречие и дерзость, потому что... Да потому что всего было очень много! Когда он тихими, печальными ночами мечтал, что они вновь когда-нибудь увидятся, и он все расскажет, а может и нет, но позволит себе возможность побыть в могущественном поле Ликаона хотя бы немного, он совсем-совсем не думал о том, что может произойти нечто подобное.       А ведь все так спокойно начиналось.       Ликаон попросил его уделить ему время. Пришел в форме распорядителя своего агентства, даже не от лица мэра. Поцеловал его кисть. И предложил сделку. Попросил оказать помощь, и кто Хьюго такой, чтобы сказать ему нет.       Ликаон знал, что Хьюго никогда не откажет, не проигнорирует, и не отпустит его одного, несмотря на их препирательства, несмотря на существенную обиду и оставшуюся боль, что висели над Ликаоном секирой, грозящей наконец упасть и снести все его тревоги с плеч. Но Хьюго никогда не был бесчувственным. Никогда. И он бы никогда не пришел бы к такому решению их проблемы. Лучше самому лечь под наковальню, только бы Ликаон остался в порядке, а он сам остался, и тихо лелеял все свои травмы в алфавитном или хронологическом порядке, желая навсегда забыть свое детство и все что связано с дядей Джеком.       Болезненно нахмурившись, Хьюго спрятал лицо и взгляд, но слушать продолжил. Им еще нужно будет вместе работать, он не мог затмить свой разум воспоминаниями прошлого. Хватит с него.       – Ты хочешь, чтобы с тобой... пошел я? – медленно произнес Хьюго с подозрением осматривая склонившего голову Ликаона. – Ну и в чем подвох?       – Никакого подвоха, Хьюго, – его голос не дрожал, в комнате не было напряжения, Хьюго знал это наверняка, так почему было трудно поверить?       Может из-за того, что события определённого рода, где он летел вниз от чужих когтей, были еще свежи.       Поведя плечами, Хьюго постарался избавиться от напряжения, и не выдавать своего почти страха. Ликаон внушающей фигурой стоял в проеме его апартаментов, появившись здесь без приглашения. И ключа.       Вновь почувствовав себя неуютно, он встал на ноги, но, на зло себе и своим инстинктам, сделал шаг вперед, навстречу, принципиально игнорируя чужое сбившееся дыхание, свое пропустившее удар сердце и факт того, что он стоит перед бывшим соратником почти неглиже, в одних пижамных брюках, босиком, с голым, красивым, уж он постарался, торсом.       Хуже было трудно придумать, но вот она – его жизнь. Справляется каждый раз, чертова сука.       И да, конечно он говорит:       – Что ж, ладно. Если ты хочешь присутствия независимого наблюдателя на окраине Нью-Эриду, чтобы сделать свои дела на границах с «Сынами Калидона», то я согласен. Но с условием.       – Все что угодно, – покладисто сказал Ликаон, неосознанно делая шаг ближе. Подавляя присутствием, и огнем в глазах.       Все такой же галантный, такой же обходительный. Хьюго сжал губы, прикрыв глаза, задумавшись и не заметив, как тут же на эти соблазнительные губы опустился чужой взгляд.       – Я скажу позже.       – Любой каприз, Хьюго. Я готов на все.                            Только вот Хьюго на все – не готов!       И вот они здесь. В глуши во Внешнем кольце, где их обвела вокруг пальца тирен из байкеров, которая желала насладиться зрелищем и поживиться денни.       Ну что ж, зрелище и правда, что надо.       Ликаон жадно скользнул пастью по его скуле, вжимая его грудью в песок, в темноте, почти раздавливая мощными бедрами, что мелко толкались ему в задницу.       Эта женщина рассыпала парафинированные травы прямо у носа Ликаона, видимо опечалившись проигрышу, когда они вдвоем дали ей отпор. Она мстила, будто и не планировала, что они выберутся из ее ловушки, но черт побери, как это могло вообще случиться? Они что, зелёный молодняк?       Все же за Нью-Эриду было намного опаснее чем в городе, на каждом шагу пытаются обчистить и, видимо, обесчестить.       – Ликаон, нет, нет, Ликаон, ах, господь... – тирен ласково выдохнул ему в щеку, почти касаясь дрожащих губ и попытался перевернуть Хьюго на спину, горячо обхватив за талию. – Дорогой, ты даже не знаешь, что делаешь. Приди в себя, не делай резких движений, – взбрыкнул Хьюго отчаянно, когда понял, что все его сопротивление безуспешно: коса осталась в машине Ликаона, а его ловкость не в удел, когда возбужденный взрослый самец истекает этим своим возбуждением и истомой ему на брюки, возвышаясь и пригвождая.       – Я в своем уме, Хьюго, – низкий голос с тяжелыми выдохами ему в шею заставили Хьюго сладко вздрогнуть, но он никогда в этом не признается.       – Что? – заплетающимся языком пробормотал он в ответ, забывшись, подставляя острый подбородок под мокрые поцелуи этой чёртовой псины. И почему они не делали этого раньше?..       – Это сульфат и силденафил, ничего больше. Ты просто... полежи так еще, ладно? Я справлюсь, просто лежи. И не... Не сопротивляйся, – выдавил с трудом Ликаон, наконец пригвождая хрупкие запястья Хьюго к пыльной земле, ровно над жилетом, который Ликаон успел с себя снять и бросить под спину Хьюго перед тем, как увалить его и подмять под себя.       Ликаон жадно и завороженно смотрел на чужое великолепное лицо, на заломленные брови, чуткий овал лица, подрагивающие яркие губы и красивые, самые красивые глаза, которые он только видел.       Ничего себе, подождите, он сказал ему что?..       – Ты издеваешься! – вскрикнул Хьюго, сразу же недовольно шикнув, осматриваясь. Да, они в пустыне, где-то среди "ничего", на островке глуши, но ему не хотелось, чтобы хоть единая живая душа нашла их в таком виде. Особенно в таком виде. – Ты издеваешься? – уже тише добавил Хьюго, злобно зашипев и сощурившись.       От Ликаона пылало жаром и желанием, и Хьюго все больше не знал, что он чувствует помимо того, что ему хорошо.       – Нет. Нет, я не издеваюсь, – буркнул волк, еще тяжелее приложившись горячим животом к смятой рубашке на животе Хьюго. Тот ахнул и неосознанно выгнулся в пояснице, зажмурившись, пока его мужчина не зарычал и не куснул еле ощутимо, сдержанно, в бледную шею. – Не провоцируй меня, пожалуйста. Черт, Хьюго, ты- Просто не надо. Лежи. Тихо.       Правда, он старался сдерживаться, войти в положение, но это? Увольте.       – Так и запишем на моем мемориальном камне. Лежать под тобой, подставлять бедра, держать руки в правильном положении, в твоей хватке, и может еще подмахивать? А, ну и делать все это молча, да. Отличный, сука, план!       – Не язви, – рыкнул Ликаон, прикусив нижнюю губу Хьюго, приблизившись мордой слишком близко.       – И не язвить. Как скажешь, хозяин, – шепнул он в ответ, мягко выдохнув, вдруг становясь послушней. Вся ситуация и так была обострена, он правда не хотел нагнетать, но этот благородный муж перешел все границы. И ему заодно голову кружит.       Он стал текучей, откровенно нежней, почти забывшись. Легонько лизнул самым кончиком языка чужой нос и уголок видимой губы, нежась о теплую шерсть. Ликаон жарко дышал ему в лицо, замерев и затаив дыхание, удивленно-ошарашенно всматривался в мужчину под собой. Шелковый хвост волос растрепался, а глаза желанно смотрели на его пасть.       Хьюго внезапно встретился с безумным взглядом Ликаона, что ненавязчиво, но уверенно раздвинул коленом его стройные бедра, позволяя себе опуститься сверху полностью. Ликаон жарко, свистяще выдохнул и зажмурился, пережидая очередную порцию удовольствия, пока сам крепко прижимался к Хьюго, а его плоть упиралась ему в пах, соединяясь и отвлекая от любых связных мыслей, что могли у него остаться.       Что должны были остаться! Он ни за что не навредит этому человеку. Хьюго всегда с ним в безопасности. Однажды он оступился и ушел, и он больше никогда этого не допустит. Та ошибка навсегда с ним – других не будет.       О боги, и у Хьюго других не будет, только он. Только его пара, один единственный партнер насколько это возможно, блять, навсегда, до окончания их пути, больше никого, никого, никого-       Жар поднялся с отяжелевшего паха, стрельнул в живот и горячей молнией помутнил рассудок, Ликаон взбрыкнул и грозно заворчал близко к румяному лицу, отчаянно сжал когти у беззащитного горла Хьюго и потерялся в мыслях. Терпко-соленый запах травяной пыли осел на слизистой и Ликаон взвыл, потерявшись в красном мареве перед глазами.       – Ты только мой, – Хьюго взвизгнул пока Ликаон жарко толкнул его крупной, вышедшей из мешочка, – когда он расстегнул брюки?! – головкой члена ему в паховую складку, и даже через его собственные насквозь мокрые брюки это оказалось слишком. – Мой.       – О чем ты вообще думаешь, как ты к этому пришел? – задохнувшись, Хьюго попытался скрыть глухой стон, но не смог и они оба замерли, как только тот слетел с искусанных желанных губ. – Гхр- А-ах!~       Ликаон ворвался языком ему в рот. О, черт побери, да. Да!       Хьюго приоткрыл губы, впустил его глубоко, как ему было удобно, и его глаза почти закатились, настолько это было приятным, настолько это распаляло и так сорванную у обоих чеку. Он никогда не думал, что они могли бы.. что Ликаон хотел бы.. да еще и с ним. Все. Это.       Но Ликаон хотел. И они могли бы. Ликаон никого в своей жизни не хотел кроме Хьюго. Только он. Только с ним.       Ликаон шепнул ему «давай», и вновь стал совершать фрикции бедрами, размашисто, точно и Хьюго заскулил выцеловывая цепочку следов по краям чужой пасти, сам не в силах сделать вдох. Но ему так хотелось его целовать, ласково лизать самый кончик и опускаться к уголкам губ, подарив ему свое тепло и вкус. Ликаон крупно вздрогнул и терпкая пряная жидкость окрасила живот Хьюго и он вздрогнул сам, вытянувшись под ним, прижимая чужую голову к своей шее.       – Укуси, укуси, укуси меня, пометь, давай же!       И конечно Ликаон сделал это. Подарил ему свой звучный хрип, рьяно по-звериному огрызаясь, и наконец, апогеем, осмелился и вгрызся в чужую шею, все еще толкая свой крупный член Хьюго в живот, догоняя оргазм, продлевая его, и задыхаясь от осознания.       Хьюго мелко подрагивал в его руках, жался ближе, и его плоть натянула брюки прямо там, где было больше всего спермы Ликаона, которая продолжала выходить из уретры, и это лучшее, что Хьюго переживал в своей жизни.       Ликаон чувственно поцеловал уставшего мужчину, не в силах отстраниться, откреститься, и забыть. Он мечтал об этом с их первых дней знакомства. Может не в таком образе, но когда пришел первый гон – да. Да, Хьюго был у него в голове беспрестанно во всех смыслах.       Они оба были первые друг у друга, без сомнений. Такие темпераментные, сложные, они не желали принимать кого-то другого. Ожидание было вознаграждено.       Хьюго пришел в себя немного позже. Он мягко приподнялся в закрытом кузове без окон огромного хаммера Ликаона, совсем не понимая, что ему теперь делать.       А делать ничего не пришлось. Ликаон ухаживал за ним, полностью избавившись от дурмана пыльцы. Помыл, укутал в свою одежду, положил в салон своего автомобиля, где были кожаные сидения и терпкий запах их возбуждения. Они не зашли дальше, Ликаон просто вернул его домой, и остался до утра, приготовив ему завтрак и позаботившись об испорченной им же одежде.       Идеальный, блять, настоятель всех благородных институтов Нью-Эриду, ну прямо мужчина с обложки, муж на час и навсегда.       Хьюго уже ненавидел себя за слабость.       На утро он извинился, – ха, Хьюго стоило догадаться об этом заранее и подготовиться, чтобы не было снова больно, – и украл у него поцелуй и. Ну, он исчез. Вот так просто.       Вот так просто Хьюго разбили сердце уже в который раз.       Все становится в разы хуже.       Ничего не решается и даже больше – теперь Хьюго не намерен дать судьбе шанс свести их с Ликаоном по любому из вопросов, которые только могут появиться. Больше ничего не заставит его повторить этот опыт. Больше он не будет грелкой и уж точно он больше не готов терять своё и так не очень цельное лицо. Осколков становиться все больше, а искать время для того, чтобы соединить друг с другом хотя бы часть из них – увольте. Просто – нет.       Просто не сегодня.       Хьюго раздраженно выхватывает сигарету, почти поднесенную к искривленным губам – и дает Эллен щелбан. Совсем очумела, и как Ликаон ее еще не втоптал в учебник монахинь?       – Вау. Довольно агрессивно.       – Ты в моем доме. Заткнись и не кури.       – Ладно, босс, – Хьюго мягко сжал подрагивающие уши холодными ладонями и опустился лицом на сложенные руки.       Господь, помилуй его черствое сердце: Агентство Виктория переняло на себя все черты несносного белого волка – все ее члены взяли на себя обязанность свести его с ума за довольно короткие сроки и желательно так, чтобы не получить ни одной штрафной санкции. Держат марку! Агентство от бога. Когда он отойдёт к этому самому богу, обязательно оставит положительную рецензию. И если эти милые девушки не закончат свой спектакль, их встреча окажется незапланированно раньше отмеренного срока.       – Либо ты сейчас берешь свой хвост и смываешься с моих глаз в не просветные ебеня, либо я делаю все сам, и оттуда ты не вернешься уже никогда. По крайней мере до установленного комендантского часа твоим папочкой. А то как же! Его дочки и без должного ужина. Колись, овощи к столу через день или два?       – Постоянно! – Хьюго удивленно вскинул бровь. Это самые яркие эмоции, которые он видел от этой девицы. – Они везде! Я готова уволиться и подать заявку на собеседование в Пересмешники.       – У нас плавающий график и ежегодные медицинские обследования, в которых обязательно необходимо пройти все пункты, которых больше, чем мне лет.       – Ужин?       – В рационе из овощей только картофель.       – Продано! Но я живу с тобой в одной комнате. Ты секси.       – Ну еще бы, – свистяще застонал Хьюго под чужой тихий и довольно неловкий искренний смех. Он немного улыбнулся, почти скрывая эмоции за волосами, но она заметила.       Да, агентство Виктория теперь были на постоянном присмотре за ним и Вивиан. Звучало фантасмагорично, пока он своими глазами не увидел, как Александрина летит по крышам след в след, даже когда он выходит за обновлением запасов по технике и базам данных.       Все стало хуже, когда Корин встретила его у входа в его дом, расплакавшись и умоляя, чтобы он больше не уходил, петляя узкими улочками, – она застряла своей пилой и не могла выбраться, и вытащить пилу, пока к ней на помощь не пришел Ликаон. Хьюго гладил чужую макушку по крайней мере час, пока сам не потерял себя во времени в непрекращающихся успокоениях. Он говорил что-то о том, что Ликаон на нее не злится, что она делает больше, чем должна, и что Хьюго на нее совсем не в обиде, и больше не будет петлять.       Голова под конец вечера решила долго жить и разорвалась мигренью. Может ему сразу написать этим куколкам, и Вивиан заодно, свой личный график? Чтобы они не отвлекались на поиски и не потерялись. Всем, вероятно, стало бы легче. Кроме самого Хьюго.       В тот день Вивиан счастливо сфоткала их с разных ракурсов, когда он чересчур осторожно гладил чужие взбитые хвостики девочки, что раскаивалась сама уже забыв в чем, пока он не посмотрел на Виви особенно проницательно и она не опомнилась и не подскочила, чтобы помочь ему успокоить и накормить девочку, что все еще плакала ему в рубашку.       Он затылком чувствовал внимательный, ласково-смеющийся взгляд Ликаона. Посмотрите на него! Папаша на выгуле. Хьюго его ненавидит.       Чуть позже, уже без присмотра одного волка, в глубине их квартиры, ему вдруг стало горько и руки опустились, а сам он даже не мог найти силы, чтобы поднять голову.       Сахар? Изнеможение? Нет, другое.       Растерянность настигла его и вдруг ударила по затылку наотмашь. Он не хотел показывать, как и окунаться в прошлое, в целом, но он не смог спрятать мгновения тоскливой задумчивости, что отразились на лице и особенно в глазах.       Хвостики, юная госпожа, открытая душа, пугливый нрав, храброе сердце. Корин напомнила ему кое о ком, и это напоминание стоило ему болезненного спазма в грудине, за хрупкими ребрами. Потеря сестры была очень давно, он должен был сдержаться и не сопоставлять ее образ с Корин, он знал.       Вивиан вдруг оказалась у него за спиной, обняла за пояс и ничего не сказала. Сжала его ладонь, переплела их пальцы, пока девочка переодевалась в ее комнате к ужину и от этого.. не стало легче, но и хуже не стало тоже. Может, немного спокойнее. Больше он не один переживает то страшное, что жило с ним с его юного возраста.       Он устал.       Ах. Еще один ребенок Ликаона. Эллен.       Девочка была менее изобретательной, она просто с самого утра приходила к нему в комнату, через дверь. Перед этим у нее был обязательный ритуал, они хихикали и шептались о книгах с Вивиан, которая ее радушно и впускала. Потом она просто сидела под его боком, играя в игры на телефоне, пока он работал.       Он не злился, и ничего не ждал, девушки были специалистами узкого круга, Ликаон их хорошо натаскал, и очевидно, что с них был маленький спрос. Ему нужно было поговорить с самим Ликаоном и спросить, что это за хуйня, но не все так просто. Тирен решил, что они танцуют в брачном ритуале и не стремился показываться на глаза. Сбежал снова. Трус. Хьюго даже не удивлен.       Чудо, а не дальние родственники, Хьюго почти плачет. Ликаон был довольно настойчив в своем желании не напрягать Хьюго своим видом и своими разговорами, действуя настолько прямолинейно и неэлегантно насколько он только мог в состоянии полного раздрая, когда и хочется и колется. Он берег Хьюго, хотя и не готов был говорить об этом открыто. Типичный тирен самец. Типичный Ликаон.       Хьюго никогда не признается, что это сделало его мягче. Сгладило углы. А еще, хм, тут он активно игнорирует взгляды ужаса от девочек, – ему нравится стряпня Рины. Необычный вкус. Ее перформансы были изначально задуманы, как десерт, но там не было ничего сладкого: какая-то труха, смесь консистенцией мусса, орехи и крошка, похожая на пыль. Но эта бурда поднимала ему сахар! Он буквально считает ее любимицей всего этого отряда спасения, только не говорите Корин. Он покорен, его сердце украдено.       Именно это он и заявил Ликаону, что провинившимся щенком подкараулил его под окнами его дома.       – Я почти растроган. Но брось, тебе не побороться с Риной, я уже отдал ей свой голос и свое сердце, так и передай. А теперь отойди.       Ликаон ударил стену у его виска и произнес тихо-тихо: – Я никогда не чувствовал себя победителем.       Хьюго молчал. И Ликаон не винил его в этом, как не винил ни в чем, что с ними произошло. Пришло время сказать об этом прямо.       – Когда я впервые тебя увидел... Я выбрал тебя, – он не позволил себе коснуться его, но дал себе поблажку: приоткрыл пасть, чтобы почувствовать запах кожи Хьюго своим языком. Дрожь удовольствия прошила низ живота и позвоночник – такой же хороший для него. Запах умиротворенной пары.       – И когда успел выбрать? Когда убежал поджав хвост?       – Я не стремился к этому. К бегству.       – Говори прямо, – отрезал Хьюго нервно.       Ликаон мягко заправил слегка завивающийся локон Хьюго за очаровательно трепещущее ухо. Легко обвел украшение и наконец шепнул:       – Джек обманулся твоей родословной, и твоим горьким прошлым. Я обманулся доверием к нему, как к человеку, который подобрал меня с улицы и долгие годы растил. Я приношу извинения. Прости меня.       – То, что произошло на Объездной, ты продумал заранее?       Ликаон остолбенел и сжал когти до порезов перчатки, зарычал, поранившись о собственные клыки, настолько яро он отвечал.       – Клянусь, нет.       – Ладно, хорошо, спокойной ночи, – шелковый хвост волос хлестнул Ликаона по морде, пока Хьюго резко развернулся и направился в дом. – Приходите еще, рад был встрече. И забери всех своих служанок.       – Хьюго.       – Ну что? – Хьюго недовольно развернулся на носках, опасно оскалившись, но почти сразу замешкал. Ликаон прижался к нему, нависнув, и Хьюго охнул уткнувшись Ликаону в накрахмаленный платок на груди. Ликаон положил руки по обе стороны от головы Хьюго, пригвождая его к двери, и чувственно прижался губами и кончиком языка к местечку под глазом. Именно под тем, багровым, где прятались две маленькие родинки. – Ликаон. Ты заигрался моими чувствами.       – Твои чувства я хранил с нашей первой встречи.       – Ты пытался повалить меня на дощатый пол и откусить голову, – мягко обвинил Хьюго, пожурив его, и не сдерживая настоящей маленькой улыбки. Вздохнув, он прикрыл глаза и ласково положил дрожащую неуверенную ладонь на прижатые к макушке уши.       – Ты не хочешь знать, что я пытался сделать на самом деле, – смущенно пробормотал Ликаон, положив ладони на чужие лопатки, согревая от ночной прохлады.       – Не может быть... Ты врешь!       – Тебе – никогда. Не смотри на меня так, я все равно не буду рассказывать.       Громкий хохот разрезал тишину, и Ликаон не смог не поцеловать эти губы, не смог не обнять дрожащие плечи. Хьюго смеялся ему в плечо, почти не цепляясь за рубашку и гладкую шерсть, что вилась кольцами о его тонкие пальцы.       Смех был уже давно не смехом.       Ликаон держал его в своих руках и зацеловывал усталость, воспоминания и минуту слабости, которую Хьюго позволил ему с ним разделить. Слезы были солеными, ночь темной, а чужие губы ластившиеся о его челюсть – волшебными. Все было искренней, чем тогда, на Объездной, когда они оба хотели быть друг с другом по другим причинам, а не из-за порошка неудачливой воровки.       Ликаон медленно целовал его нос и скулы, грел ребра и грудь, и шептал кое-что важное. Его собственное сердце дало ему возможность отдышаться.       И вот здесь они свернули с кривой дорожки на еще более кривую. Ничего не стало лучше, но уже – терпимее. Просто вместо маниакального преследования Агентства Виктории, за ним следовали внимательные глаза трех девушек, что привязались к нему и Вивиан, и одной большой собаки, которая хотела ему что-то сказать, но была труслива. Хьюго терпеть не мог эту жизнь, и она продолжала его баловать в плохом смысле в ответ.       Немудрено, что они встретились в магазине прокси и кажется, что даже случайно, хотя Хьюго и не верил сдержанному Ликаону, который, прочистив горло, твердо уверял его в обратном. Эллен за его спиной скалила зубы словно и правда была полноценной акулой.       Сам Хьюго заранее запланировал встречу с Феей, помощницей прокси, для своего дела, и уже был в магазине до прихода членов агентства, ненавязчиво болтая с представителем банды с Объездной, будь она неладна, что тоже зашел к прокси по делу.       Лайтер оказался бесчувственным и уставшим от этой жизни в целом и Хьюго он был мало интересен. А вот многословный взбалмошный Билли, его друг, член Хитрых Зайцев, уже выбивался из привычной картины мира. Он был добрым и открытым, уже успел пригласить Хьюго поиграть в аркаду, на что Хьюго даже не сдержал ласкового смеха, прожигаемый двумя парами глаз со стороны. Билли был славным малым, Хьюго вообще любил группу Николь, и ему была приятна беседа. Да, она была прохладной из-за Лайтера, но Хьюго не набивался никому в друзья. Просто... позволил себе побыть тем собой, как когда-то давно, когда он еще был таким же веселым юношей, как и Билли.       Но. Хм. Лайтер решил попытать удачу, и наконец все в магазине поняли, почему он был более отстранён, чем обычно. Он просто выжидал. И сделал неправильные выводы. И принял неправильные решения.       Лайтер не хотел ничего плохого! Хьюго действительно очень привлекателен. Он примагничивал. От него шел свет, его глаз искрились, а длинные ресницы красиво ложились на щеки. И, ну, не его вина, что в процессе лёгкого флирта, в контексте которого он просто пялился на очаровательное лицо Пересмешника было опытным путем выявлено, что есть менее удачный кавалер.       Лайтер потерял сознание от точного апперкота Ликаона за комплимент Хьюго.       Он сказал ему.. что? "Ты красивый. Выпьем сегодня?" А дальше темнота.       Ликаон довольно долго сдерживался. Пока они разговаривали, Ликаон и Эллен напряженно всматривались в их сторону, откровенно игнорируя что-то восторженно вещающих им прокси. У них были дела поважнее. И вот к чему они привели.       Пока прокси на двоих извинялись перед пытающимся прийти в себя мужчиной, суетясь и бегая за льдом, с ужасом оглядываясь на невозмутимого Ликаона и довольную Эллен, Билли кричал громче всех о том, что ему жаль, что Лайтер не написал завещание и не оставил ему все коллекции комиксов и видеоигр, что у него были. Эллен буркнула "справедливо", но быстро взяла себя в руки под взглядом начальника, стушевавшись.       – Все в порядке. Господи, прекратите устраивать драму. Я не дурак, все понял. А распорядитель просто... довольно точно дал понять, что мне нужно было быть мягче с его парой.       – Он хотел дать понять, чтобы ты убрал от него свои руки и язык, – взбрыкнула Вивиан, внезапно для самого Хьюго, поддерживая Ликаона в его хмурой агрессивной манере. И стойте, откуда она появилась? Эллен дала ей "пять". Девушка оскалила клыки и схватилась, по другую сторону от Эллен, за руку Ликаона сжатую в кулак, огрызаясь на Лайтера и его нелепые приставания из-за чужой спины.       – Убирайся! – шикнул Робин. Да откуда они тут все взялись?! Бамбу Хьюго согласно заворковал на плече Ликаона, уперев руки в боки, тесно прижавшись к чужому пушистому ушку.       Ликаон молча разжал кулак, которым дал Лайтеру в челюсть по касательной, отпугивая его и давая возможность отступить самостоятельно от Хьюго. Он медленно погладил Робина и похлопал Вивиан по руке, пока девушка продолжала цепляться за него, защищая уже и его, помимо Хьюго.       У Хьюго разболелась голова, но он решил отмалчиваться: пускай мужчины сами разбираются. Его семья дала хороший отпор, но не то, чтобы он в этом нуждался. Чужой комплимент был для него лишь ветром, он ничего не нес.       Но.       Ликаон продолжал загораживать его широкой спиной. Обвил мягким хвостом талию, притянув его к своей спине, заставил прижаться ладонями к своим лопаткам. Придерживал его храброго банбу и его маленькую милую почти сестру, полу дочь, и хорошего верного напарника.       Хьюго оставил теплый след поцелуя на загривке, сквозь плотную ткань жилета, очаровательно привстав на носки, чтобы дотянулся, и сладко вздохнуть в кожу тирена, погладив его по спине, поощряя.       Его не было видно за могущей фигурой Ликаона, но они оба знали, что теперь все знают, что они продолжали подкидывать опасное количество дров в их личный костер.       Через день полный ленных возбуждающих воспоминаний произошло кое что еще.       – Иду я, иду.       Тихо пробормотал Хьюго, легко обходя запыхавшуюся Вивиан, что разбирала коробки, – готовила подарки всем их информаторам, которых она ежеквартально баловала, – и наконец открыл дверь после лёгкого стука.       Вайз? Или может Корин, Рина и Эллен? По работе они никого вроде не ждали.       Его встретил шикарный букет жасмина не поместившийся даже в малую видимую часть коридора.       – Ого. Вивиан, ты заказала цветы в подарок, – кокетливо смахнув невидимые пылинки с плеча, Хьюго не скрывая лёгкого смеха, задорно прищурился и мурлыкнул: – Они выглядят волшебно. А аромат.. Для кого же они, милая?       – Мое сердце счастливо, что ты оценил их по достоинству. Они для тебя, – сказал мужской вкусный баритон прямо за цветами. Белый кончик хвоста выглянул из-за двери и заискивающе задрожал, словно размышляя, а можно ли ему тут подмести пол или стоит держаться приличий.       – А.       Хьюго закрыл дверь.       Ну потому что он – это он. Ликаон не жалуется.       Неудивительно, что букет чудесным образом очутился сразу после его всплеска в его же комнате, вместе с горьким шоколадом, на который Хьюго набросился, чувственно застонав, и спрятав горящие щеки в этот самый лучший в его жизни букет, зная, что Ликаон подглядывает. И все слышит.       Так они делали друг к другу шаги, словно два пубертатных, но очень могущественных и не стандартных подростка. Хьюго трепетно относился ко всем знакам внимания и на самом деле ждал каждый из них. Ликаон дарил ему себя и просил аналогичный подарок и у них немного получалось.       Шоколад был очень вкусным. По-настоящему. А он не любил сладкое, но приходилось есть и Ликаон не знал. Эту его сторону он не знал.       И вот как ему пришлось узнать.       Они вздорили и дальше. Ликаон со временем стал только навязчивей, оседал на плечах Хьюго, иногда не мог справиться с собой, и дать Хьюго хотя бы видимость свободы.       Хьюго, услышав, как в его мастерскую с грохотом открылась дверь, чертыхнулся себе под нос, утирая тыльной стороной ладони капли пота со лба. У него были дела с их оружием, зонтик Виви поистрепался и он был готов на все только чтобы девушка не оказалась безоружна в ответственный момент и потому он забыл о назначенной встречи.       Но что-то было не так.       – О нет. Нет-нет-нет-нет!       Голова отчётливо закружилось, в горле было сухо, а перед глазами туманилась дымка из неосязаемой боли, что была уже на пороге. Давление опустилось, а шум в ушах только усиливался. Хьюго пришлось медленно опуститься прямо на пол и не слушающимися руками вскрыть шоколадную монетку. Ликаон был уже в доме, он слышал его голос, и Вивиан старалась его отпугнуть, умная девочка, она услышала, как он выронил спицы зонта из ослабевших пальцев и связала это с его слабостью. Хорошо. Она умница. Или он уж это говорил?..       Только бы он не узнал. Не увидел.       Дальше была темнота.       – Почему он не пришёл? – Вивиан почти подскочила, крупно вздрогнув от пробирающего громоподобного рыка из пасти знакомого ей тирена. Она никогда не видела, чтобы Ликаон.. выходил из себя.       Мужчина смотрел на нее не угрожающе, но мордой водил по ветру, прял ушами в сторону рабочего кабинета Хьюго, носом и приоткрытой пастью пытаясь поймать один единственный знакомый запах.       Но натыкаясь на холодный, спертый аромат крови. Крови Хьюго.              – Хьюго!       Вивиан бросилась ему на грудь, крепко схватившись за лацканы пиджака, за рубашку и цепочку часов, пытаясь его остановить, но волк даже не заметил ее сразу, по инерции протащив прямо до нужной двери.       – Тут такое дело, – пожевав губу, Вивиан неловко оглянулась в глубь их секретной базы, о которой Ликаон как-то выведал. – Хьюго сейчас занят!-       Не успев договорить, девочка вскрикнула, пока её бездушно, но бережно подняли и переставили с чужого пути: – Что? Эй! Вам туда нельзя!       – Хьюго!       Ликаона трясло, кровь была горячая, ее было много: Хьюго лежал без сознания прямо у рабочего места, он был бледен и слабо дышал. Ликаон взял его на руки, и, под щебет Вивиан, отнес своего человека в его комнату. Кровь была на руках, на них же был и подтаявший шоколад, совсем немного, но это точно был он, вероятно из тех шоколадных монеток, что мужчина носил с собой на выствки, когда работал под прикрытием. Ликаон осторожно вытер кровь из-под носа, сделав компрес и опустив его на горячий лоб Хьюго. Вивиан ласково гладила чужую голову, придерживая Хьюго так, чтобы Ликаону было удобно.       – Он что-нибудь ел?       – Да!       – Ты точно в этом уверена? В свое время он хорошо прятал от меня эту его привычку: недоедать.       – Точно. Я слежу за этим. Мы работаем над этой проблемой.       – Ты не хотела меня пускать.       – Да..       – Госпожа. Разве недоверие не исчерпало себя? Или это Хьюго попросил?       – Он ни о чем не просил.       – Я чувствую, что ему плохо. Ты не растеряна, – Вивиан открыла рот, но ничего не сказала. Он говорил правду, но ее больше удивило, что мужчина перешел на ты, чего не позволял себе ни с кем кроме Хьюго и девочек из Агентства. Ликаон погладил ее по макушке, тяжело выдыхая. Он и так знает, что она не скажет. – Я остаюсь.       – Так тоже не выйдет, я ценю вашу помощь, но на этом все. Он перегрелся, сегодня слишком душно, такое бывает.       И на улице, как назло действительно было солнце в самом зените, стояла удушающая жара, Ликаон сам еле дышал этим раскаленным воздухом.       Но он знал, что дело не в этом. Она обманывала его.       – Мне жаль тебя тревожить. Но я остаюсь.       И Вивиан почувствовала холод по спине несмотря на погоду. Все складывалось хуже некуда! Она неосознанно обняла и прижала к себе крепче своего дорогого напарника, зарываясь лицом в его распущенные волосы, пряча глаза от внимательного наблюдателя.       Это была ситуация, в которой Хьюго никогда не мечтал оказаться: Ликаон назначил встречу после всего что было, мечтал, что они поговорят наедине о предстоящих делах, возможно о полноправном сотрудничестве и о... них. Но Хьюго не пришёл, и Ликаон не смог совладать со своей злостью. Обидой. Непониманием. Он пошёл к нему сам и вскрыл так и незаживший рубец в биографии Хьюго.       Он узнает о его сахаре, необходимом ему для жизни, который его же и травит, напоминая о том прошлом, которое Хьюго ломало изо дня в день очень легко. Рецепт врача лежал в самой дальней папке на столе, выглядывая своим кончиком со знакомой печатью городской больницы для выдающихся граждан не обращающихся за помощью в обычные медицинские учреждения. Мэр не раз работал именно с этим предприятием, и Ликаон сразу, не задумавшись, взял заключения врача.       В своих мыслях Ликаон невольно отворачивался от всего болезненного, не желая ворошить пережитые печали. Но это не значит, что он забыл.       А теперь, как оказалась, он многого не знал. Он своим недоверием предал те крупицы, что были у самого Хьюго.       Ликаон поцеловал тонкую кожу на кистях Хьюго, руку которого он не отпускал весь вечер и ночь, оставаясь с ним подле кровати, просто слушая его дыхание и отмеряя время для капельницы с раствором, который был прописан врачом в резкие ухудшения приступа вплоть до потери сознания. Все лекарства оказались под рукой. Хьюго жил с этим годами.       Ликаон не сдержал тихого скулежа, спрятав его в чужой ладони, опустив на нее свою морду. Единственный глаз не отрывался от уставшего изможденного лица Хьюго ни на мгновение.       Вивиан следила за ним с другой половины кровати Хьюго, не оставив их наедине и так ничего не сказав о том, что Ликаон сам выведал. Они не стали об этом говорить, потому что Вивиан не собиралась портить настроение своему названному брату. Хьюго должен сам рассказать. А Ликаон должен дважды подумать прежде чем лезть с вопросами. Уж за этим она проследит.       Ликаон мягко похлопал ее по руке в перчатке, думая что она спит.       Он даст им время. Он заслужит доверия. Он просто будет рядом. Теперь Хьюго не один.       Когда луна взошла за мягкой тюлью, заглянув в распахнутое окно, Ликаон примостился рядом с грудью мужчины, продолжая быть на коленях у его кровати, – Вивиан презрительно хмыкнула. Ничего он не понял. Хьюго никогда не был один после его ухода. Хьюго был сильнее, он справился. У него есть она. У него есть он сам. Хьюго нужен только сам Ликаон, а не его грязное чувство вины и непонимания, он, съедаемый болью своей ошибки, не старался что-то по-настоящему исправить.       Она не выгнала его только из уважения к его помощи и искреннему трепету в глазах, когда тот смотрел на Хьюго. Ну и из-за его сотрудниц, они не заслужили караулить своего мастера под окнами его возлюбленного.       Кстати о них. Есть кое какие идеи..       Вскоре Вивиан разыграла свою карту. Подговорила Робина, накрутила Хьюго что сам не свой после приступа, наговорил Ликаону всякого; а самого Ликаона проводила с почестями, словно он не друг их маленькой семьи, а тот самый пресловутый распорядитель Агентства Виктория, которым он и являлся. Ликаон старался одернуть ее, заглянуть в глаза, но она вежливо улыбалась, и гнала его прочь, уверяя, что больше его услуги не понадобятся, что Хьюго лучше побыть с близкими.       И вот тут-то свою роль и сыграли дети Ликаона.       Они довольно чувствительно восприняли настроение Ликаона, Вивиан знала, кто именно будет катализатором к пепелищу.       Они не переносили их ссоры, что были их частью, как, например, общие миссии, сделки, вечерние променады по крышам и редкие грабежи у богатых для бедных, по старой памяти.       Ссоры – были сладкой частью их отношений. Но со стороны так не казалось.       Корин была замечательной девочкой и не её вина, что она со своим добрым сердцем попала под горячую руку распорядителя Агентства домашнего персонала «Виктория», когда отметила, что тот не находит себе место после появления в их жизни одного обворожительно красивого джентльмена.       Вивиан осталось лишь исчезнуть вовремя со сцены, свое дело она сделала. Взбешенный Ликаон, классическое раздражение Хьюго, с типичным поведением для него, что рьяно гнал тирена из дома. Сладкие речи самой Вивиан, отстранённость Робина. Их банбу был хорошим актером, он в не угоду себе отказывал встречам Мажордому, чтобы тот своим настроением продолжил усугублять атмосферу в Агентстве. Все шло куда надо.       Наверное.       Ликаон не мог найти места после встречи с Хьюго, после работы с Хьюго, после разговоров с ним, после взглядов, звонков, переписок. Ликаон так больше не мог.       Все мысли, которые посещали его только в самые тёмные ночи преследовали его ежесекундно. В центре них был, конечно, Хьюго.       И, конечно, его семья заметила его состояние, и он ненавидит себя за это.       Корин самая младшая и самая чувствительная из домашнего персонала, – как называли их за глаза, – и именно она не постеснялась выразить обеспокоенность состоянием Ликаона в открытую.       Это было невовремя. Рина считает, что наиболее удобного времени уже не представилось бы – Ликаон доводил их до трясучки своим состоянием.       – Кто-то.. хм, причинил вам боль?       Корин смотрела на него немного исподтишка, благо в руках не было ее пилы, и кусала губу, убрав руки за спину, подражая самому Ликаону.       У Александрины хрустнула новенькая газета и дернулась бровь, но женщина не подняла взгляд.       Эллен впала в глюкозную кому судя по ее легкому похрапыванию и почти выпавшей из рук огромной кружки с кофе на дне которой виднелся нерастворимый сахарный песок, крошки шоколадного печенья и остатки заварного крема.       Ликаон медленно повернулся.       – Мои извинения. Что ты имеешь ввиду?       Александрина закрыла глаза. Голос Ликаона разрезал воздух, а острые клыки стали отчётливо видны из-под, по волчьи, приподнятой верхней губы.       Корин не стушевалась, а даже воодушевилась, подстегнутая чужим вниманием: – Ну, или вы его обидели? Я в это мало верю, но может это вас и тревожит.       – Милая, – предостерегает мягко Рина, и Ликаон медленно посмотрел в ее сторону. Эллен продолжала делать вид, что она в анабиозе, а не подслушивает. – Ты правильно заметила. Но не будем об этом сейчас.       – Я что-то не так.. сказала?       На самом деле она сказала все верно. Ликаон обидел Хьюго, своим недоверием, предрассудками, стереотипами и чужими навеянными мыслями (спасибо, Джек, иди нахуй). Но откуда бы это смогла заметить столь юная неопытная девочка? Рина мечтает спрятать Корин, и Эллен на всякий случай, на втором этаже, куда-то подальше от их главы семьи. Старшего брата. Фигуры отца. Или как будет угодно.       Потому что Ликаон был в бешенстве.       Он многое наговорил Хьюго в свое время, он был на растерзании разными сторонами, на которые он работал, и не соответствовал их ожиданиям. Дело Пересмешников было громким, но ещё громче было разбитое сердце мальчишки с красивыми глазами. И сейчас, когда они сблизились, когда Хьюго невербально давал ему шанс... Ликаон не справлялся.       И он был влюблен. Потому, да, все было нехорошо.       Он взялся за них особенно крепко после последнего посещения местожительства пересмешников, где он пропадал практически сутки, исчезнув в ночи, не дождавшись Хьюго у себя. Что уж у них там произошло доподлинно неизвестно, но Ликаон был на взводе. Он взялся за себя, стал ещё более строгим, исполнительным, и чересчур вспыльчивым, но не так, как могло показаться. Он просто был живым ураганом, который прятался за сломанным соломенным забором и никто, даже сам Ликаон, не знал, когда это буйство стихии вырвется наружу.       Знал только Хьюго, чувствующий Ликаона с первых секунд его появления в поле своего зрения, но Рина об этом вслух говорить не будет. Она лишь мечтает о том, что юный джентльмен простит их ласкового зверя и разрешит ему появляться у себя на пороге, а иначе им полный пиздец.       – Корин, – стальным голосом одернул ее Ликаон и девочка вдруг вздрогнула, когда подняла на него огромные глаза.       Он никогда не повышал на них голос.       В комнате повисла звенящая тишина.       Внутри немного колотит не страх, но что-то близкое, Корин неуверенно бросила взгляд на Рину, но девушка незаметно повела головой. Она не была уверена, какую реакцию от них ждёт Ликаон. Он их напугал.       – Просто вы не можете найти себе место, и я подумала, что мы могли бы поговорить, – пробормотала она в конце почти скомкав речь, когда Ликаон заскрежетал когтями по начищенному блестящему боку подноса, что оказался не в самое удачное время вблизи волка. – Простите.       – Сейчас тебе лучше уйти, – отрезал он на эмоциях.       Тишина стала ещё отчетливее.       Корин сделала шаг назад и ошеломленно подняла ладони вверх, защищаясь.       Рина привстала, недовольная, что в их собственном доме, который Ликаон им подарил, им приходиться защищаться.       – Помимо того, что вы места не можете найти, вы и нас со своих мест дергаете. Че вам надо то? Может поговорить с этим красавчиком, да успокоиться уже, – недовольно протянула Эллен, все также с закрытыми глазами, полулежа на софе. Рина мысленно пообещала, что приготовит своим девочкам вкусный завтрак после такой... нежной семейной беседы. – Че молчим?       – А он уже все сказал, – вдруг вскинулась Корин. Ликаон вздрогнул и словно очнулся от чужого возгласа, смягчился взглядом и медленно протянул руку, но девочка уже все решила.       – Корин, я не считаю, что тебе нужно уходить. Это был сложный день. Прости меня. Я сказал это не серьезно-       – Серьёзно-серьёзно, – буркнул она и развернулась на пятках, быстро побежала в холл, где подхватив свой рюкзак в виде медведя, выскочила из особняка, громко хлопнул дверью.       Тишина словно заострилась и все участники сцены не знали, что нужно сделать, чтобы хоть как-то исправить случившееся. И желательно быстро.       Ликаон сжал кулаки, заскрипела кожа перчаток. Через мгновение его уже не было в зале, и только сатиновая занавеска мягко стелилась после того, как её задели, выскочив в темноту сумерек через окно.       – Нифига се.       – Ещё кофе?       – Блин, ну походу да. Мне два.       Никуда они конечно не пойдут – Рина устало откинулась на спинку: ей за это недоплачивают. И она знает, что Корин в безопасности с Ликаоном. А вот Хьюго..       – Тортик к кофе? – Эллен снова безжизненно свалилась под задорный смех Рины: – А вот Хьюго нравится!       – Он безумен! И крут.       Корин знала куда ей идти.       И она вообще-то ничего такого не сказала! Вроде. Чтобы, эм, чтобы вот так..       Именно это она и пересказала Хьюго, и даже не в каждом слове замялась, когда поднимала глаза в процессе бормотания на пороге чужих апартаментов.       – Милая... – ласковая тревога в голосе Хьюго выдавала его с головой, и каким бы самодовольным и уверенным он не подавал себя, все же его настоящая натура довольно часто проявляла себя. Особенно, когда помощь нужна детям. – Корин.. Ты в опасности? Все что ты рассказала сейчас, это немногое объясняет.. Ты в порядке? Чувствуешь себя плохо?       Какой же он хороший!       Корин застенчиво отвела глаза и зарделась, – Хьюго очень милый и даже её небольшая обида возникшая из-за мысли, что Хьюго мог обидеть Ликаона, немного остыла. Ликаон тревожился не напрасно, и правда страшно потерять такого хорошенького парня!       Хьюго осторожно опустился на одно колено, чтобы смотреть девочке в глаза и немного сожалел, что Вивиан нет дома.       Конечно он узнал, кто стоит у него перед дверью, еще даже и близко не находясь у входа – Корин шуршала, шаркала и громко дышала как будто бежала от стаи диких собак. Корин всегда казалась ему более уязвимой, скромной и менее уверенной, но посмотрите где они сейчас: девочка держит его за рукав ночной сорочки-рубашки из тончайшего шёлка и вроде как имеет ввиду что ей некуда податься. Что происходит с его жизнью?..       – Вы поссорились, да?       – Да, – сдулась девочка. – Я вывела господина Ликаона и теперь меня не ждут дома. У меня, эм, такого ещё не было.       – И ты решила отправиться ко мне. Оригинальное решение.       – Я просто вам доверяю. Потому что вам доверяет господин Ликаон.       – Мы сейчас об одном мужчине говорим?       – Он вас ценит. И он сожалеет, что все так вышло. Я не знаю подробностей, но в последние дни он был невыносим. Во сне один раз позвал вас. Я не подслушивала! Это Эллен.       – Я в восторге. Так, как же так, что он такой хороший, который может ценить кого-то вроде меня, не может позаботиться об одном маленьком человеке?       –.. Я виновата.       – Да брось. Я никогда в это не поверю. Что ты сделала, спалила особняк? – закатил глаза Хьюго и немного улыбнулся. Корин увидела игривый изгиб красивых губ и маленький кончик клыка вкупе с острыми ушками и удивительными глазами. Человек перед ней затмевал всех кого она успела увидеть в этой жизни.       В душе немного заскребло и ей захотелось немного проучить Ликаона, поэтому:       – Он выгнал меня из дома! Мне некуда идти. Потому что я сказала правду. И разозлилась. И ушла! А мне некуда идти. Я знала только ваш адрес, – зачистила она, хватаясь за чужой рукав крепче. – Потому что все уже устали! Это не может продолжаться так долго, он же не ест и работает, и работает, вот прям совсем всегда! А ещё если раньше мы могли поговорить, или он помогал Эллен с домашкой, а Рине с, э-э, готовкой, то теперь весь день и ночь мы слышим только ваше имя! А. Ой..       – Занятно. И как он... произносит его? Прости, я шучу, – ласково засмеялся Хьюго заметив чужой румянец и писк. – Хорошо. Хорошо, Корин, вероятно, я и вправду заставил вас пережить не лучшие дни. Но я не могу пообещать, что в ближайшее время уеду, чтобы Ликаон забыл о моем существовании. Но я могу предложить тебе место для отдыха и сна. Что скажешь?       – Звучит здорово! Спасибо... Я совсем не подумала, как это будет смотреться со стороны. Простите. Что вот так ворвалась. И что наговорила всякого. И отвлекала вас. И сейчас ещё отвлеку. И ещё утром. И-       – Просить тебя написать папочке, чтобы предупредить, что ты у меня, бессмысленно, да?       – Да!       – Хорошо, хорошо... но ты же можешь написать кому-то, и сказать, что в безопасности, как думаешь?       – Это да.. Рине?       – Александрина умная девушка, да, это будет хороший расклад, – задумчиво кивнул Хьюго, наконец пропуская Корин в дом, осторожно придерживая шатающуюся девочку, у которой уже слипались глаза и заплетался язык. – Но твой папочка будет мной недоволен.       – И мной.       – Нет, об этом ты можешь не переживать. Если мой Ликаон все ещё... О нет, то есть ваш Ликаон все ещё похож на того тирена, которого я когда-то знал... ты в безопасности.       – ... Ладно. Наверное.       Стоило Хьюго тихонько вздохнуть, как Корин сделала свой выпад.       – Значит ты тоже влюблен в него?       – Это не... не то что я сказал. В-влюблен? Что ты имеешь ввиду..       Корин улыбнулась увереннее: – Ну как же! Это вроде не секрет. Или.. ой.       – Или... подожди. Что значит тоже?       – О. Ничего. Я ничего не говорила.       – Да? Вероятно, ночь сегодня меня хочет запутать и мне все-все послышалось..       – Так что?       – Что?..       – Любишь?       – Люблю?.. хм, так, юная леди. Уже поздно, не находишь? Моё предложение в силе. Могу я проводить тебя? В спальню к Вивиан. Ты могла бы переночевать у неё, а на утро я провожу тебя домой, ладно? Без разговоров о любви!       – Ладно! Супер!       – Боже, дай мне сил.       Пока Хьюго тихонько провожал малышку в спальню к Вивиан, подготавливая постель и запасной комплект одежды для сна, собирая небольшой поднос для лёгкого перекуса и одновременно с этим придерживая чужой рюкзак медведя, которого Корин доверила ему пока умывалась, готовясь ко сну, – лопатками он чувствовал, как внимательный тяжёлый взгляд сжигал в нем черную дыру с момента лёгкого неуверенного стука маленькой руки в дверь.       Что ж, он знает, что его ждёт в его спальне, куда он направится после того, как уложит девочку спать.       Но сразу уйти не получилось, и он был этому безмерно рад, он совсем-совсем не был готов говорить о том, что произошло недавно, о том, что Ликаон рылся в бумагах и нашел его медицинское заключение. Просто нет. Не сегодня. Не в ближайшую вечность!        Корин вдруг осознала, где находится, и вся тяжесть разговора с Ликаоном обрушилась на нее неприятной лавиной. Хьюго поддержал её неуверенную просьбу побыть в гостиной подольше и просто посмотреть телевизор. Он устало махнул рукой и устроился на ковре.       Ликаон зажимает Хьюго на этом самом ковре, когда Корин уходит в спальню.       – Поговорим?       Глубоко вздохнув, Хьюго сдался, решая, что разговор действительно был отложен на довольно большое время.       – Обязательно прижимать меня к полу?       – Основное условие.       Разговор будет непростым, но удачным. Все дела Хьюго – выигрышные.                     – Ликаон? Ты меня не слушаешь, – скрывая недовольство, Хьюго треплет чужое плечо, пытаясь привлечь внимание. Они уже много времени сидели близко-близко в покоях Ликаона, в его доме, планируя одно дело, в обход внимания мэра по просьбе прокси и... Ликаон его игнорирует!       – Слушаю, – отрезает тирен, опуская голову ниже.       Хьюго распускал косу, молча рассматривая сгорбленную спину Ликаона и устало вздыхает, прижимаясь щекой к его плечу.       – Тебя что-то тревожит. Расскажешь? – его шёпот заставляет Ликаона вздрогнуть. И напрячься. И... зарычать. – Эм, милый?       – Хьюго, ради бога, отстранись. Сейчас.       Хьюго хотел было возмутиться и огрызнуться, что, не то чтобы и хотелось прижиматься к его выдающимся плечами, теплой мягкой шерсти, крепким мышцами.. Подождите.       Хьюго втянул воздух, вытянувшись струной, ошарашенно наткнувшись взглядом на брюки Ликаона.       – Ты... ты возбужден.       – Гон.       – Блять. Что.. что мне сделать?       – Это предгон. Нужно время. Запах. Ты.       – Да, хорошо. Ладно. Иди ко мне, вот так... Просто посидим, да?       – Да. Да, пожалуйста.       Им было хорошо в любом состоянии, как бы это не было удивительно.       Только после их окончательной капитуляции стало все немного лучше. Немного.       Эллен все еще была их частым гостем в роли цербера, но уже больше в расслабленном виде, потому как постоянно была у Вивиан, где они разбирали ее книжные полки с мангой.       Корин осталась одной маленькой, слава богам, довольно локальной катастрофой, но Хьюго справлялся, просто увеличил запасы сладкого и своих собственных сил: иногда он и сам не мог поверить в то, что с Корин происходит, какие неудачи цепляются за маленькую девочку с такой серьезной работой.       Рина была его отдушиной в этом цирке, где даже Вивиан поддалась. С огромным восторгом она отнеслась к непреднамеренному расширению их узкого круга приближенных лиц. Оба прокси продолжали оставаться хорошими союзниками, но они не были семьей. Агентство в полном составе же метило именно на эту роль, и довольно успешно.       Хьюго оттаивал медленнее, чем ему бы самому хотелось. Иногда он задавался вопросом, а не мог ли он просто забыть о всем, что было, и жить настоящим, но это все чаще казалось фантастикой. Но он старался бороться с внутренними обидами и болью от недоверия, и все понемногу налаживалось.       А потом им вновь пришлось работать вместе.       Ликаон встретил его в условленном месте, поцеловал костяшки и одним только взглядом предложил поехать с ним. Хьюго не скрывал скепсиса и тревоги, но все же сдался, целуя Ликаона в нос и уголок губ, быстро впархнув в чужой салон.       Ликаон еще долго стоял в ночи у машины, прикасаясь к своей пасти, с задумчивым любопытством потеряв свет времени. Перед глазами маячило удовольствие. Было хорошо и спокойно. Тихо.       Хьюго успел немного вздремнуть, позволяя Ликаону держать себя за бедро, преждевременно убрав подлокотник разделяющий их кресла. Он прижался к чужому плечу, сладко тихонько вздыхая. Тирен дышал через раз, постоянно скашивая на него взгляд, на что Хьюго ворчал, собственноручно поворачивая чужую голову на дорогу.       Здесь было все по-старому. В доме Джека, куда Ликаон решил его привести, чтобы попрощаться с плохими воспоминаниями и напомнить себе о хороших. На душе спокойно. Они мало говорили, Ликаон ходил за ним хвостиком, пока Хьюго медленно перемещался по комнатам, в которых провел лучшие годы своей жизни. Мягко касался мебели, вдыхал спертый воздух, и оглядывался в поисках своего самого близкого человека и Ликаон всегда был там, всегда рядом, ища его глаза в ответ.       Ночь подходила к концу, сладкая и пряная, они завернулись в плед, один на двоих, и легко дышали морским бризом, смотря на бескрайние просторы со скалы, подле которой примостился старый полуразвалившийся дом их юношества.       Ах. Вероятно, они немного сорвались и приласкали друг друга на чердаке. Если игривый петтинг и неуверенный, но очень старательный минет волчьего члена считается за легкие ласки.       Дальше они тогда так и не зашли. А сейчас..       – Ликаон?       Тирен дышал на его ушко, лапы уверенно, осторожно легли на талию со спины.       – Ликаон... Я хочу сделать тебе приятно.       – Мне уже лучше, чем когда либо.       – И все же.       Ликаон тяжело вздохнул, прикрыв глаз. Зарылся носом в длинную шею, с оттяжкой потерся, оставляя свой запах, тепло меха и рокот вырывающийся из горла.       – Что ты хочешь, mon petit? – пробормотал тирен глухо. Хьюго сладко вздрогнул, подавшись назад.       Ликаон назвал его так нежно. Хьюго было непривычно, даже горько слышать это после всего, что было в его жизни. Но так трепетно это было подано именно от этого тирена, что был дорог его сердцу.       – Поцеловать тебя, – мурлыкнул Хьюго, и засмеялся, мгновенно оказавшись лицом к лицу с тиреном. – Да, вот так. Но еще я хочу позаботиться о тебе, – Ликаон застонал, крепко зажмурившись. Подался ближе, скользнул языком в рот Хьюго, лаская небо, зубы, пуская слюни на губы, тяжело дыша и замирая от осознания, что именно его любовь предлагает.       – Позаботиться? – бормочет Ликаон растерянно.       Хьюго ничего не отвел, только плавно опустился на колени, положив изящные руки на молнию брюк, широко раскрытыми глазами смотря на Ликаона снизу вверх.       – О, Хьюго... Пожалуйста.       Это был интересный опыт. Жаркий. Ликаон почти сразу теряется, придерживая голову своего партнёра, мокрым глазом пожирая осторожные прикосновения Хьюго. Он был ласков, отзывчив, вытащил крупные яйца, лизнул пространство между ними, подержал их, взвесив, и мягко потянул, подув на само уплотнение, что выскользнуло из мешочка, все увеличиваясь и увеличиваясь в узких ладонях.       Стоит ли говорить, что если бы их члены семьи были бы в доме, никто бы не спал всю ночь, настолько Ликаон был не сдержан от страсти, что ему дарил Хьюго. Посасывающий крупную головку, неумело, но так желанно впуская его в себя, пока еще не так, как Ликаон по-звериному желал, но уже больше, чем он мог бы мечтать. Ликаон задохнулся, спустив от гиперстимуляции в горло, крепко прижимающегося к нему Хьюго, что жарко втягивал щеки, требуя свою порцию удовольствия, требуя все, что Ликаон мог бы ему дать... Они не отводили глаз друг от друга, пока у тирена не подогнулись механические колени, из-за того, что он полностью потерял над ними контроль, забывшись в млечном пути, что стоял перед его взором, и ураганом чувств, закружившимся в груди и животе. Хьюго продолжал целовать почти опавшую плоть, плавно двигаясь ниже, не отпуская крупную плотную головку, выжимая ее досуха, закатив глаза. Прикрывшись дрожащими влажными ресницами...       После всего Ликаон не смог себе отказать. Он прижался к груди Хьюго, посасывая чувствительные бусины сосков, не желая отстраняться и отпускать мужчину после такой близости, которая им обоим не была доступна.       Хьюго пережил не лучшее детство, Ликаон был не самым типичным тиреном, особенно после травмы, а вместе они были единым целым. Было очень естественно ждать друг друга столько лет.       Хьюго желанно прижимался к чужой морде, расцеловывая челюсть, жадно полизывая чужой длинный язык, высунутый почти полностью, чтобы было легче дышать и получать искрящееся удовольствие от скольжения, давления и смешанной слюны. В уголках лукаво изогнутых губ, Ликаон жадно глотал свою сперму, порыкивая от сумасшествия, что их охватило. Тирен тащил его на руках, целуя шелк волос и мягкую кожу лица, не в силах оторвать себя от этого человека.       – Хьюго?       Ликаон забрался на кровать в спальне со своей ношей, и внимательно осмотрел его, сразу скользнув ближе, приподняв тихо ойкнувшего мужчину, и положив его к себе на голую грудь. Хьюго с опозданием отметил, что тот был только в брюках.       – Ты, кхрм, ах, в порядке? Я вот кажется нет, – голос и правда значительно сел и он и близко не походил на тот бархат, который обычно сопровождал его: ломкий и хриплый, вот что из себя он теперь представлял. И все благодаря кому? – И что это за перформанс с голым торсом?       – Порвал рубашку. Ты слишком манящий, хотел видеть твои мокрые бедра на своей голой груди.       Этого он, пожалуй, мог и не говорить! Хьюго зарылся Ликаону, под его же теплый смех, в грудь, стыдливо пряча покрасневшие скулы. Еще бы, их одежда была насквозь пропитана их соками, особенно Ликаона. Сколько этот мужчина держал в себе семени?.. И как бы до нее теперь добраться, ахх.       Смущенно заворчав, Хьюго сам подался в крепкие объятия, пристраиваясь удобней, ни на секунду не желая от них избавиться, как показалось самому тирену, что сжал его крепче, зажав между своим торсом и бицепсами, не давая и шанса выскользнуть и улизнуть в ночь.       – Мы не заключили твою сделку, – Ликаон сжал и мягко поцеловал его кончик уха, услышав тревожный голос. – Мы даже не появились в нужном месте в нужное время.       – Плевать.       – Плевать? Что? Ты точно в своем уме? Мэр нас убьет.       – Решу проблему, – чужая лапа уверенно легла на нежную ягодицу, и Хьюго пискнул, свернувшись, прихватив чужую шерсть тонкими пальцами. Он оказывается был в одном черном худи самого Ликаона, что оберегала его от прохлады ночи. Но не от чужих горячих поползновений! И где его штаны?..       – Ох, я бы на это посмотрел, – Ликаон мягко рассмеялся, сжимая его крепче, лизнул дрожащие губы, зарылся в шелковые распущенные локоны осторожно поглаживая пальцами с когтями. Прижал бережно. Твердо.       – Ты моя пара, мой единственный. Знаешь об этом?       – Ты тоже мой единственный, – Ликаон застонал и жадно заглянул Хьюго в лицо, но тот не дал, отворачиваясь, смущаясь и прикрывая тыльной стороной узкой кисти лицо. – Боже, не смотри, ты невыносим!       – Я ничего не говорил, – лукаво фыркнул Ликаон, слишком довольно наваливаясь на Хьюго, быстро меняя их местами, вновь оказавшись сверху. – Единственный. Я единственный? Ты выбрал меня?       – Глупые вопросы. Кого я еще мог выбрать?       – Кого угодно, Хьюго. Кого угодно, твое сердце могло выбрать кого угодно. Кого-то нежнее, лучше, преданнее...       – Нет никого другого.       – Ты... Говоришь страшные вещи.       – Что, захотелось запихнуть в меня узел? Красиво, Ликаон, ты заговариваешь мне зубы, а сам, тц-тц- Ай!       – Любимый, у тебя всегда были превосходные мысли, я говорил тебе об этом? Продолжай подавать мне новые идеи и посмотришь, что из этого выйдет, – Хьюго легко рассмеялся, и его глаза счастливо светились, пока Ликаон размашисто вылизывал его щеки и губы, уверенно задирая свою толстовку, добираясь к самым уязвимым местам. Его глаз горел багряным голодом, и Хьюго пришлось подавиться своим смехом, откровенно застонав под чужим весом.       – Л-ликаон! Ах, милый, не так сильно.       – Хьюго, ты делаешь все только.. хрм, ргрх...       – Хуже? Лучше? Давай, скажи мне, а иначе как я усну этой ночью?       – Ты не уснешь этой ночью.       – Ох, Ликаон... Медленнее.       Да как бы Ликаон мог медленнее, когда Хьюго так близко. Прямо на нем, сжимается, вытягивает спину, а лопатки выступают крыльями, которые Ликаон уже не мог представить без опоры своих лап.       – Мой любимый. Мой желанный, – шепчет украдкой он, совсем не думая, как казалось опешившему Хьюго.       Юноша резко разворачивается, все ещё находясь в позе обратной наездницы и смотрит, смотрит глазами дикими, умными, в них Ликаон себя окончательно и теряет.       – Не бросайся такими словами. Я не смогу их-       Не смогу их забыть, слышит Ликаон. Не смогу, когда придет время снова тебя отпустить, потому что будет еще больнее, чем в прошлый раз, а варианта не отпускать он никогда даже не предполагал. Самый честный, чуткий, внимательный. Ликаон так перед ним виноват за свое недоверие, за свой уход. За это он будет себя ненавидеть до конца. Но слова – не ложь и он будет повторять их ещё тысячи лет, столько сколько им отмерено, чтобы самому не забыть и чтобы он, его свет, помнил осознанно.       Ликаон останавливается.       Мешочек хлюпает, мажет открыто крупными каплями семени по ягодицам Хьюго, и Ликаон с оттяжкой опускает натруженные бедра Хьюго, продолжая сжимать бережно и нежно. Задыхаясь от чужого запыхавшегося вида, от удовольствия, что транслирует чужое тело. Он медленно приподнимается, придерживая, помогая Хьюго опереться себе на грудь. Он гладит шею дрожащими руками, в которых сила трепещет и дрожит на самых кончиках пальцев, так и желая высвободиться, мечтая порвать чужую плоть и сделать хоть что-то, но Ликаон осторожно, выверенно убирает мягкие волосы любимого, открывая шею, целует нежно и медленно, жарко выдыхая на влажную молочную кожу.       – Я не шучу, – шепнул в ночь, не в силах поднять уверенного взгляда, отводя в сторону, сжимая челюсть до боли.              Прижимается губами к загривку сильнее, плавно надавливая на мягкий низ чужого живота, с жаром глотая трепетный вздох. Хьюго смотрит на него серьезно, разморенный и нежный в его руках. Его плоть все ещё внутри теплого, податливого жара, Хьюго сжимает его неосознанно, горячо и сладко, дрожит ресницам и всем телом.       И смотрит на него, словно не в силах сделать что-то другое. Сказать о чем-то.       Он не верит, – задыхается Ликаон рычанием и осознанием.       Хьюго стонет тихо, пораженно хватаясь за чужие крепкие запястья, когда мужчина под ним смещается, когда он осторожно, но твердо меняет его положение, нагибает. Он ставит его острыми коленками на подушку, давит на поясницу, отчего искры падают вокруг них и Хьюго вдруг жалобно скулит, подчиняясь, как никогда не подчинялся – ложится грудью на чужие держащие его руки, поднимает округлые бедра, выставляет себя. Несмотря на то, что выставлять больше, чем уже есть, просто невозможно, так ему кажется, но Ликаон давит, укладывает, поддерживая его и наконец сжимает совсем рядом со входом. Трогает чувствительные мышцы, свою плоть, что все ещё внутри и.       – Л-Ликаон!       – Ты, – толчок. – Мой, – толчок. – Навсегда, – сладкий вздох. Обоюдная потеря дыхания и времени. – Повтори.       Хьюго кричит – так сладко, так, как у него никогда не было, – Ликаон кладет его, а сам опускается на лопатки. Вытаскивает горячий и твердый собачий член, что давно заполнил Хьюго. Внутри было влажно и терпко, юноша хрипит, задыхаясь. Ликаон позади игнорирует свое удовольствие, кладет его собственной плотью на свой живот, сжимает ягодицы и бедра, жарко гладит, гладит, о, но так же нельзя.       Милый, милый, Ликаон. Хьюго влюблен так сильно.       Тирен дрожит сам, но не может отвести глаз.       – Скажи, – просит совсем тихо.       – Как я могу говорить, когда ты... Ты... Вот так, да, сильнее..       Ликаон прячет мягкий смех, но на самом деле Хьюго слышит. Но не может съехидничать, не может совсем ничего – мужчина мажет подушечками пальцев его плоть, касается остро, проникает глубже, где был его член всего секундами ранее. Стонет низко и целует ямочки на пояснице, лижет коротко, теряясь.       – Пожалуйста, иди ко мне, – Хьюго послушно падает в чужие объятия, Ликаон целует его губы, пока он дрожит на нем, пытаясь найти связь со своими языком, ответить ему, сказать, что верит, что хочет верить, правда.       Но правда была ещё и в том, что Ликаон ему не принадлежит.       Контракт. Мэр.       Ликаон никогда не сможет пойти за ним, уйти наконец из этой кабалы, отправиться к нему из распорядителя в Пересмешники. Не в скором времени.       – Я.. – вдруг голос выдал его: дрожащий, тихий. Ликаон, целуя горячо и жарко его шею, вдруг замер под ним. – Прости.       – Моя любовь к тебе живет с нашей первой встречи. Ты же знаешь об этом.. да?       Хьюго задыхается и больно дёргает ногой, задевая лодыжкой ножку стола, с ужасом смотря на мужчину под собой. Ликаон целует-кусает тонкую кожу под подбородком, ласково лижет губы, и смотрит ему в глаза в ответ, пока с силой не толкается в него снова, проникая глубже в несопротивляющуюся глубину и жар.       Хьюго теряет дар речи, с удивлением запищав, сжимаясь, чувствуя, как Ликаон толкается снова, смотрит на него в момент проникновения, и сжимает спину, ребра, бока, и весь он, горячий, задыхающийся, влюбленный, весь он только для Хьюго и их волшебной ночи, одной из немногих, когда им можно побыть наедине и наконец довериться чувствам.       О, как Хьюго гордится им. Любит.       Ликаон шепчет, какой он красивый и не может оторвать глаз. Хьюго еле держит собственные открытыми, мягко покачиваясь, подставляясь, помогая догнать их общую связь.       Тирен раскрасневшийся, грудь вздымается, опадая словно стремясь никогда не подняться, но поднимается снова, касается голой чувствительной груди самого Хьюго.       – Ликаон, – мысли путаются и Хьюго подчиняется силе чужого взгляда.       Удары плоти гладят внутри, почти без остановки касаясь сладостной точки удовольствия, головка влажная, плотная, внутри давит и распирает, заставляет плавиться и теряться.       Ликаон смотрит и говорит одними губами то, о чем они редко говорят вслух – о своих чувствах к своему человеку, которого он не готов отпускать из своих рук. Ликаон серьезен. Ликаон ему обещает. Не сейчас. Не сегодня.       Но однажды.       Однажды он придет и пойдет за ним, как мечтал с первой встречи.       – Верю, – шепчет сам ветер, пока горячая истома обрушивается на них. Заставляя кричать и сжиматься, сжимая свою половину в жадных объятиях, выплескивая сладкую жемчужную влагу, смешивая ее с редкими каплями слез и пота.       Ликаон долго кончает внутрь, держит его и опрокидывает, целует и забывается, но продолжает целовать, собирая языком нежную морось с гладких щек, зная, что все это от удовольствия, непостижимого многим, яркого и гранёного.       Такого, какого часто не бывает у обычных людей.