The blackest day

      Тсуна вздыхает, запрокидывая голову назад. Дева Мария (она перенимает эту фразу у Бьянки), сколько же раз её произносили, что уже становится неинтересно. Это и в первые разы не пугало, потому что она знала — ей обязательно придут на помощь. Да и Интуиция подсказывала, что всё обойдётся. Да в конце-то концов, она же ученица Реборна — и не такому подвергалась во времена его репетиторства, сумеет постоять за себя.       Похитители Саваду не удивляют — она прекрасно знает эту мафиозную семью. Думает, что не зря Гокудере они не понравились с первой встречи. Не зря — вон какое досье на них собрал, она даже до половины папки дойти не смогла.       Ошибочно недооценивать маленькую хрупкую женщину. Взять ту же Селесту — никогда по ней не скажешь, что она возглавляет небольшой отряд Урагана в Варии и умело обращается с пистолетами. Тсуна прикрывает глаза. Это мужчины недооценивают. Женщины же принимают к сведению то, что видят.       За дверью она слышит начавшуюся возню, громче которой оказывается крик Скуало. Вскоре в помещении появляется Джи.       — Привет, — говорит Тсуна и шевелит руками. Верёвки падают на пол, и она поднимается со стула, потирая запястья.       — Привет. Как скоро ты освободилась?       — В первые десять минут его речи. Никогда не видела столько самомнения.       — А как же Бельфегор? — усмехается Джи.       — Он хотя бы принц.       — По его словам.       — Я рада тебя видеть, — говорит Тсуна. Она действительно этому рада — она неплохо сдружилась за последние годы с бывшей одноклассницей, ставшей частью её семьи.       — Я тоже. Занзас ждёт в машине.       — Не идёшь?       — Останусь тут и помогу Скуало с Ямамото.       — Гокудера в порядке?       — Как обычно — корит себя за то, что тебя похитили. Страдает в резиденции.       Тсуна вздыхает — годы идут, а Гокудера не меняется.       В машине приятно пахнет кожаной обивкой салона и парфюмом Занзаса. Когда Тсуна садится, мужчина бросает на неё взгляд, задерживаясь на лице и шее — смотрит, не применяли ли к ней силу. Впрочем, это и неважно — за похищение босса Вонголы им и так не жить.       — Нормально, — отвечает Тсуна на невысказанный вопрос и стаскивает с волос резинку, надевая её на руку. — Они ничего не успели сделать. Я только и слушала, какие они молодцы. Надо же было ляпнуть, что меня никто не найдёт.       — Йемитсу удавится, если с тобой что-нибудь случится, — Занзас протягивает руку и касается волос Тсуны. Пышные и мягкие, не поддающиеся ни средству для укладки, ни расчёске, но ему это нравится. От Тсуны приятно пахнет персиком, и теперь этот запах у Занзаса ассоциируется с ней.       — Ты не волновался за меня? — Тсуна тянется к нему и чувствует, как на талию ложится ладонь, притягивая к себе.       — Зачем? Я знаю, что у тебя всё под контролем, — говорит Занзас, но смотрит поверх головы Тсуны. Волновался. Конечно, волновался. Просто ему тяжело в этом признаться. Занзас не привык выражать свои чувства. Настоящие чувства, и поэтому порой кажется, что ему всё равно.  — Тем более, в особняке патлатый с сопляком.       — С Ямамото.       — А я как сказал?       Тсуна слабо улыбается и утыкается лицом ему в рубашку.       — Поехали домой, — просит она. — На сегодня мне впечатлений хватит.       — До Варии будет ближе.       — Я не против.       — Ещё бы ты была против, — усмехается Занзас и велит водителю трогаться с места.