Идеальная ошибка

Снег начинался с утра — мелкий, неуверенный, почти праздничный. Но к вечеру город будто захлестнуло белым приливом. Огромные хлопья срывались с неба, как если бы небо рвалось на куски, заваливая улицы, скрывая дорогу, приглушая шумы. Детройт постепенно замолкал: машины буксовали, пробки исчезали, свет в окнах становился тусклым и редким. Метель не выла — она давила. Сплошной белый поток, плотный, как вата, закрывал всё: улицы, фонари, даже время. Казалось, будто весь город застыл в снежном безвременье. Порывы ветра били в окна с такой силой, что стекла дрожали, а дерево у подъезда сгибалось, скрипя суставами веток. Ветер был не просто холодным — он обжигал, будто раскалённый металл. Каждый вдох превращался в пытку — грудная клетка словно сжималась под натиском тысяч крошечных ледяных игл, пронизывающих лёгкие до самого дна. Воздух врезался внутрь резко, безжалостно, оставляя ощущение, будто изнутри тебя выстилают тонким слоем инея, по крайней мере, для тех, чье тело зависело от тепла. Для человека. Ричард стоял неподвижно, наблюдая, как снежные завихрения бросаются на город, как дикие звери. Его сенсоры фиксировали температуру, скорость ветра, уровень влажности — всё точно, без какой либо возможной ошибки. Он не знал, каково это — чтобы холод обжигал изнутри. Но знал, как Гэвин, хмурясь, втягивал голову в плечи, как у него краснел нос, а дыхание вырывалось короткими паровыми облачками, которые в миг растворялись под напористым ветром. И почему-то в такие моменты хотелось быть ближе, словно желая разделить этот момент, а возможно, подарить что-то большее, не подчиняясь цифрам. Каково это просто чувствовать? Ключ щёлкнул в замке с тугим, металлическим звуком, замок коротко хрустнул, и дверь с лёгким скрипом отворилась внутрь, впуская вихрь ледяного воздуха в тёмную утробу квартиры. Внутри царил густой, почти ощутимый мрак. Ни один свет не горел — ни в прихожей, ни глубже, будто квартира давно погрузилась в спячку. Тишина была плотной, вязкой, как дым. И только один свет оживал в этой темноте — холодное, резкое сияние синего диода, мерцающее на виске Ричарда. Его очертания растворялись в полутьме, и лишь этот крошечный огонёк позволял сохранять хотя бы какую-то ясность. Андроид ступил внутрь беззвучно, почти чужим для человеческого пространства движением, с тихим щелчком закрывая за собой двери и подходя ближе к детективу, вглядываясь в его глаза в этой густой темноте, которая лишь сильнее поглощала их с каждой секундой. Гэвин чуть поёжился, встряхнув плечами, как будто хотел согнать остатки холода с кожи. В следующий миг он почувствовал, даже сквозь толстый слой одежды, как чьи-то пальцы мягко коснулись его груди. — Позвольте мне вам помочь, детектив. Ричард коснулся застёжки куртки — без слов, без лишних движений. Его рука была тёплой на фоне ледяной молнии, и он медленно, с почти пугающей аккуратностью потянул замок вниз. Звук — металлический, сухой, — разрезал тишину на мелкие кусочки, как лезвие. Ткань разошлась, тяжело сползая с плеч. Куртка соскользнула, как шелуха, и упала на пол с влажным шлёпком, оставляя небольшое пятно от тающего снега на старом полу. Грудь Гэвина вздымалась неровно, будто в теле завелся какой-то сбившийся механизм, работающий вразнобой. Он пытался дышать тише — почти незаметно, почти бесшумно, будто воздух сам по себе мог выдать его. Но каждый вдох всё равно отзывался дрожью в рёбрах, каждый выдох был слишком громким. Он сжал зубы и вовсе перестал дышать, как будто мог остановить и сердце. Но оно — предатель — билось слишком явно, с гулким, настойчивым эхом где-то в горле и ушах, как барабан в пустом помещении. Он наверняка знал: Ричард слышал. Конечно слышит и наверняка ещё и отсканировал детектива, выдавая его с потрахами. Навороченые технологии, мать его. Рид потянулся рукой к выключателю, скользя по прохладной стене красными кончиками пальцев, желая наконец включить свет в прихожей, но его резко остановил андроид, обхватывая его запястье на пол пути и легко сжимая его в своей хватке. От подобного действия тело невольно напряглось а кадык нервно дрогнул. Синий диод Ричарда на его виске мерцал всё так же ровно — но теперь, казалось, он светился чуть ближе. Намного ближе. Гэвин стоял почти без движения, будто замер в ожидании — только вот сам не знал, чего именно ждал. В воздухе между ними было что-то густое, невыносимо осязаемое, как перед грозой, только вместо электричества — тишина, которая царапала изнутри до боли. Его губы приоткрылись для слов, но они застряли комом прямо по среди горла. Рид сжал пальцы на своей руке — той, которую андроид сам лично сковал и прижал к стене, не давая возможности выбраться и отстраниться, держа все под своим контролем. Детектив томно вдохнул, будто воздух внезапно стал слаще, гуще, тяжелее. Его взгляд поднялся не сразу — медленно, лениво, сквозь опущенные веки, и наконец задержался на чужом лице. В этом интимном приближении, когда расстояние между ними почти исчезло, он бессовестно позволил себе то, что всегда запрещал: смотреть. Не просто краем глаза — разглядывать, всматриваться в каждый сантиметр. Каждый изгиб скулы, линия губ, искусственная гладкость кожи, в которой всё равно пряталось что-то живое. Что-то настоящее, может, даже слишком настоящее и нереальное. Синтезированное и биологическое дыхания объединились в одно, растворяясь в моменте. Ричард слышал сердце Гэвина так отчётливо, будто оно било прямо у него под ладонью. Частое, неровное, будто отбивающее тревожный ритм ожидания. Ни один датчик не ошибался. Андроид наклонился и коснулся губ своего напарника своими. Сначала — осторожно, как касаются чего-то хрупкого, что может исчезнуть от любого движения. Касание вышло лёгким, почти неосязаемым, как наэлектризованный воздух перед грозой. Он отстранился на миг, будто собирался проанализировать эффект, но взгляд Гэвина не дал времени на расчёты. Следующий поцелуй был глубже. Медленный, впитывающий, как будто Ричард старался в точности следовать тем инструкциям, которые совсем недавно загрузил в память. Наклон головы, давление, ритм — всё было выверено, почти математично. Подобное ощущалось каким-то прекрасным, не из мира сего. Чужие губы поддались этим сладким ласкам, отзываясь на касания с яркой инициативой и дикой жаждой. Гэвин проник в рот своего андроида языком, проходя по ровному ряду зубов, касаясь неба а после сплетаясь в страстном танце с его языком, который так податливо откликался. В отличии от Ричарда, детектив не в первый раз целовался, а поэтому взять ведущую роль — не составило никакого труда. Андроид на секунду замер, чувствуя инородное тело у себя во рту. Запустился активный анализ ситуации, но его прервало неожиданно касание на затылке, которое притянуло его ближе, уже для более страстного и животного поцелуя, которым заправлял сам Рид, не давая Ричарду проводить свои глупые сканирования. Поцелуй длился около минуты, пока Гэвин не отпустил своего ученика и не облизнул влажные губы, обводя их языком и хитро ухмыляясь, оскалив края острых клыков. Одним плавным жестом андроид подхватил Гэвина на руки, будто тот ничего не весил. Мышцы не напряглись, лицо не изменилось. Для модели его уровня это было проще, чем вдох. — Ты серьезно?.. — но не закончил. Потому что в следующий миг оказался у него на руках, устроившись между стальными ладонями, которые уверенно держали его под бедрами. Его ноги слабо обвились вокруг, будто сами нашли своё место. Ричард повернулся и медленно направился в сторону спальни, тихими и выверенными шагами. Гэвин не сопротивлялся. Напротив — он наклонился, уткнувшись носом в шею андроида. Тёплая, гладкая, с лёгкими насечками — следами некогда нанесённых, а потом залеченных повреждений. Ричард был машиной, но ощущался таким живым... Гэвин вдохнул. Медленно, глубоко. Он желал запечатлеть этот родной запах у себя в голове, старался запомнить, чтобы никогда не забыть. Рид закрыл глаза, прижавшись ближе и сжимая рабочую одежду андроида в своих руках. — Не урони меня, жестянка... — шепнул он, мягко, почти ласково. — Никогда, — ответил Ричард. И шагнул в темноту спальни, неся детектива, как нечто бесценное. То, что было смыслом всей его жизни. Андроид опустил Гэвина на кровать с аккуратностью, которой невозможно было бы ждать от машины такой силы и функционалом. Матрас мягко принял его тело, пружины тихо вздохнули под весом. Ричард навис над детективом, опираясь руками по бокам и их взгляды встретились вновь. Он снова наклонился, и губы соединились. Поцелуй был не такой, как прежде — не выверенный, не запрограммированный. В нём было жадное желание, рваное дыхание, сбившийся темп. Это было уже не исполнение инструкции — это была жажда. Их рты двигались в унисон, дышали друг другом, будто в этом прикосновении было спасение для обоих. Тонкий слой синтетической кожи не выдержал и обнажил гладкий белый пластик с легким голубоватым отблеском, который приятно мерцал в темноте одинокой комнаты. Приятную тишину нарушал лишь тихий скрип кровати под весом массивного андроида и удары крупных хлопьев снега об окно из-за сильной метели на улице. Ричард не отводил взгляда, будто изучал каждую реакцию, каждую дрожь, что пробегала по телу под ним. Его руки медленно скользнули под одежду Гэвина. Пальцы касались кожи сначала робко, почти вопросительно, как будто он всё ещё сверялся с сигналами, боясь навязать лишнего либо как-то навредить. Люди такие уязвимые... Легко сломать. Где-то внутри, между подпрограммами адаптации и тактильной обратной связи, что-то дрогнуло. Как бы он ни пытался классифицировать это, системы молчали. Не было подходящего термина, который бы все объяснил. Диод перекрасился с нежно голубого на жёлтый, что Гэвин сразу же заметил из под густых ресниц. — Ты... дрожишь, — прошептал Гэвин едва слышно, пальцами проводя по шее. — Это не дрожь, — ответил Ричард, сам удивляясь тону своего голоса, который смешался вместе с лёгкими помехами. — Не могу найти этому объяснение. Гэвин молчал. Он смотрел на него в упор — взгляд полуопущен, ресницы отбрасывали на щеки тень, дыхание выровнялось, но внутри всё ещё бушевало. Его пальцы сжимали край простыни, будто это единственное, за что он мог держаться на данный момент. Ричард не двигался. Всё ещё нависая над ним, он словно прислушивался — не к звукам, а к себе. Это было новое. Незнакомое. И в этом неведомом внутреннем напряжении было что-то тревожное, но странным образом… притягательное. Даже после девиации, он не ощущал подобного, лишь лёгкое чувство свободы, но явно не это... Андроид чувствовал, как тактильные сенсоры перегреваются, хотя температура была в пределах нормы. Его алгоритмы понижения чувствительности не срабатывали. Он не хотел уменьшать ощущение Гэвина под ладонями. Наоборот — усиливал импульсы, рискуя перегрузкой. И когда пальцы Гэвина снова коснулись его шеи, на этот раз медленно, с намерением, Ричард будто поймал что-то, что не вписывалось ни в одну системную категорию. Пальцы детектива скользнули выше, прошли по линии скулы — неторопливо, с нарастающей уверенностью. Синтетическая кожа под ладонью была гладкой, тёплой, почти не отличимой от настоящей, как по виду, так и по ощущениям. Он положил ладонь на щеку Ричарда, большим пальцем едва касаясь виска. Андроид замер. Его глаза прикрылись, как у человека, который хочет запомнить одно-единственное касание на всю жизнь. Потом он опустил губы — осторожно, почти благоговейно — к тыльной стороне этой руки и поцеловал её. Сначала один раз. Потом ещё. Мягко, бесконечно бережно. И снова посмотрел на него, будто спрашивал разрешения двигаться дальше. Ответом была тишина и лёгкий кивок. Он опустил ладони на Гэвина. Осторожно, сдержанно, но с явным желанием исследовать человеческое, столь любимое тело. Пальцы медленно скользили по обнажённой коже: от груди к бокам, от ключиц к животу, ради того, чтобы наконец почувствовать Рида полностью. Сенсорные точки в его кончиках пальцев передавали каждую неровность, каждую перемену температуры, каждый миллиметр неоднородности рельефа. Он задерживал руку на шрамах — тонких, белесых линиях, задаваясь вопросом о их происхождении про себя. Раз за разом андроид останавливался на новом месте, желая изучить новый миллиметр сильного, людского тела, которое в некоторых местах было покрытым обильным количеством коротких волос. Пальцы Ричарда продолжали путь вниз — осторожно, почти с благоговением, как если бы каждая новая точка на теле Гэвина была неизведанной территорией. Он мог почувствовать, как нетерпеливое тело Гэвина отзывается на каждое касание лёгкой дрожью, покрываясь мелкими мурашками. Когда его рука скользнула к линии пояса, он замер. Джинсовая ткань была натянута, и под ней угадывался отчётливый, напряжённый рельеф — ожидающий. Пальцы с медленно, с предельной осторожностью, коснулись выступа через ткань. Гэвин едва заметно вздрогнул, вдох прервался. Грудная клетка взвилась вверх, а затем снова опустилась, будто он пытался справиться с волной, которую не мог контролировать. Ричард замер. Его сенсоры передали едва ощутимое подрагивание, реакцию, которая была абсолютно телесной, но не только. Это был отклик, доверие, это было позволение. Либо же, Рид просто уже не мог терпеть этой пытки томного исследования, которое только оттягивало сладкий момент близости. Ричард медленно отстранился, убирая ладони, но не разрывая взгляда. На мгновение он просто смотрел на Гэвина — изучал выражение его лица, ловил дыхание, которое всё ещё сбивалось от напряжения и нетерпеливого ожидания. И лишь затем, не спеша, он откинулся назад и неестественно выпрямил спину в своей манере. Руки потянулись к вороту форменной куртки, без суеты, растягивая ее, будто каждое движение имело огромный приоритет в программе, которая иногда, всплывающими окнами, оповещала андроида о возможных ошибках или опасностях. Он снял её с плеч и аккуратно отложил в сторону, отодвигая ткань на край кровати. Под ней была тонкая чёрная рубашка. Она сидела идеально, натянута на ровные линии корпуса, подчёркивая идеальные, запрограммированные пропорции. Ричард снял и её — медленно, оттягивая ткань вверх, обнажая сначала тонкую линию живота, затем рельеф пресса, ровный, гладкий, будто выточенный из мрамора. Теперь он остался с оголённым торсом напротив Гэвина. Свет от улицы, рассеянный снегопадом за окном, мягко лег на его грудь, подчеркивая светлую кожу и прохладный отблеск в её глубине. Диод принял свой нормальный цвет после небольшого конфуза, который произошел пару секунд назад. — Ты... красивый, черт тебя побери, — на одном дыхании проговорил Гэвин, будто перед ним явилось какое-то божество. Идеальное и прекрасное. Ричард немного потянулся вперёд, и в следующую секунду его пальцы сомкнулись на запястье Гэвина с особой настойчивостью. Он поднял руку детектива и медленно, с почти церемониальной аккуратностью, заставляя того принять сидячее положение, приложил её к своему обнажённому корпусу — чуть выше живота, туда, где рельеф рёбер начинал переходить в гладкий пласт с тонкой вибрацией внутренних механизмов. Под тёплой ладонью Гэвина синтетическая оболочка вдруг изменилась. Будто откликнувшись на прикосновение, она медленно, почти незаметно, растворилась — исчезла привычная текстура, имитирующая человеческую кожу. И на её месте проступила истинная поверхность — гладкая, как фарфор, матово-белая, с едва заметными голубоватыми прожилками, пульсирующими под пластом, будто кровеносные сосуды. Это было как прикосновение к сердцу машины — но вместо холода, Гэвин почувствовал живое тепло. Ричард не смотрел на него — он смотрел вниз, на соединение их рук, будто сам не до конца верил в происходящее, только иногда диод перекрашиваться то на синий, то на жёлтый. Гэвин провёл пальцами по белой поверхности, и она отозвалась лёгким пульсом — будто отклик. — Детектив, прошу... — с ноткой мольбы произнес андроид, прикрывая глаза за длинными, идеальными ресницами — коснитесь меня изнутри. — Чего? Изнутри? — Гэвин нервно решил переспросить, чтобы убедиться, что со слухом у него всё более чем в порядке. Или с головой. — Моя модель не предусмотрена для интимного контакта с людьми, как не странно, но я хочу почувствовать вас внутри себя. Хочу ощутить вас полностью, слиться с вами в одно целое. Я вам полностью доверяю, а поэтому... Пожалуйста. Надоедливые ошибки заполняли программу, не давая сосредоточиться в полной мере, поэтому Ричард отключил показ уведомлений и только тогда, поднял взгляд на детектива, который по всей видимости, был в лёгком шоке. Андроид боялся, что его отвергнут. Боялся, что его желания были невыполнимыми и отвратительными для человека, но Гэвин тихо вздохнул и легко улыбнулся, поддаваясь ближе для нового, лёгкого поцелуя. Ричард опустил взгляд и действием осторожным, почти церемониальным, провёл пальцами по линии корпуса, прямо на груди. Едва заметный щелчок. Почти неслышный. Панель плавно сдвинулась и тонкая пластина, скрывавшая внутреннее устройство, отстегнулась. Он снял её и аккуратно отложил в сторону, позволяя детективу взглянуть на него. В него. Под рукой Гэвина открылось то, что не предназначалось для чужого взгляда. То, что не демонстрировалось ни в докладах, ни в сборочных цехах. Рид увидел сердце машины. Тонкие серебристые кабели, едва вибрирующие при работе; плавные линии микросхем, мигающие синим и белым слабым светом; крошечные импланты, встроенные глубже, чем просто техника — всё это пульсировало в идеальном, безмолвном ритме, как дыхание, как жизнь. Центр стабилизации, энергетические каналы, синтетическое подобие нервной системы — сложное, но завораживающее красивое. Все это идеально имитировало жизнь. Гэвин задержал дыхание от восхищения. Тириумный насос активно перекачивал субстанцию внутри андроида, изображая усиленное сердцебиение андроида, который по идее, не должен ничего чувствовать. — Это... красиво, — прошептал Гэвин. Ричард прикрыл глаза. — Вы первый, кому я это показываю, детектив. И я предельно рад этому факту. — Ты мне льстишь, жестянка. Гэвин, задержав дыхание, медленно провёл пальцами внутрь — чуть глубже, как позволял Ричард, и его рука остановилась у одной из тонких линий. Тонкий провод — гладкий, почти как жила под кожей, — мягко вибрировал, подрагивая в такт едва слышному внутреннему пульсу. Сквозь полупрозрачную оболочку в нём переливалась вязкая, тёмно-синяя жидкость. Тириум. Жизнь андроида. Его так называемая кровь. Гэвин провёл подушечкой пальца вдоль провода — от начала и чуть вниз, где тот шёл глубже в структуру. Он почувствовал лёгкую, странную прохладу. Поверхность была на удивление нежной, податливой, и чуть влажной, словно чем-то смазана, оставляя после себя странное ощущение на подушечках грубых пальцев. Веки Ричарда нервно дрогнули и он томно вдохнул воздух, тем самым, пытаясь привести свою систему в стабильное состояние и уменьшить риски перегрева, а после и принудительного отключения. Диод показывал все его состояние, мелькая разными цветами во тьме. Медленно, почти осторожно, андроид накрыл своей ладонью руку Гэвина — ту, что была у него внутри. Его пальцы сомкнулись на запястье, крепко, но мягко и Ричард склонился вперёд, ближе к детективу. Он медленно, точно, направил ладонь Рида чуть глубже, Там, в глубине, под слоем структур и кабелей, пряталась особая точка — не просто центр управления, а чувствительное место, которое было скрытое от других глаз и рук. Когда кончики пальцев Гэвина коснулись этой зоны, Ричард чуть откинул голову назад, глаза прикрылись и легко помутнели, а диод нервно переливался на границе жёлтого и красного. Только тогда, когда чувствительная точка была задета, андроид отпустил чужую руку и скользнул к внутренней стороне бедра своего детектива, медленно скользя вверх к выступающему бугорку на джинсах, который податливо отзывался на каждую лёгкую ласку. Ричард желал так же доставить удовольствие Гэвину. Тишина между ними словно сгустилась — не гнетущая, а тёплая, насыщенная. Их взгляды резко пересеклись и оба будто застыли на месте, пытаясь разглядеть нечто большее друг в друге. Ричард двинулся медленно, почти осторожно — как будто каждое движение для него было чем-то новым, изучаемым, важным. Его руки опустились к талии Гэвина, и он, не отводя взгляда от его лица, аккуратно взялся за ремень. Металл пряжки лизнул тишину коротким щелчком. Ремень поддался и Ричард сдвинул его в сторону. Пальцы, всё ещё на удивление тёплые, нащупали застёжку джинсов и расстегнули молнию теми же лёгкими, будто выученными движениями. Уже спустя секунду, он медленно потянул брюки вниз вместе с нижним бельем, позволяя им сползти с бёдер, сдвигая ткань всего на несколько сантиметров за раз. Ткань мягко прошелестела, уступая движениям, открывая всё больше обнажённой кожи. Вставший член оказался прямо в ладони Ричарда, делая одно нежное движение вниз, спускаясь прямо до основания. Чувствительными датчиками на кончиках пальцев он мог чувствовать каждую пульсацию в набухших венах, которые активно циркулировал горячую кровь. Гэвин закусил нижнюю губу, скрывая глаза за тяжёлыми веками, чувствуя невероятный прилив удовольствия, от которого пальцы нервно вздрагивали. С его губ сорвался тихий и протяжный стон, который он всеми силами желал сдержать, но перед андроидом — все же не стал. Они хотели быть друг с другом честными, открытыми ( насколько это вообще было возможно). Ричард продолжил свои исследования живого тела, наконец, начиная более активно двигать ладонью, размазывая липкую, естественную смазку, что скопилась на головке, по всему горячему члену, иногда сжимая его в кольце из пальцев. Рука Гэвина всё ещё находились внутри корпуса, а пальцы — едва касались внутренних структур, боясь сделать одно неверное движение. Он чувствовал, как под кожей машины — под тем, что снаружи выглядело прочным и невозмутимым — теплилось нечто на удивление живое. Дыхание Ричарда стало глубже, и он временами будто забывался, приоткрывая губы, как если бы удивлялся собственным ощущениям. Гэвин не хотел терять этот момент. Его пальцы скользнули чуть глубже, осторожно, почти медитативно. Он нащупал скопление мягких, упругих жил, тонких и плотно переплетённых, напоминающих пульсирующую голубую сеть. Поверхность их была гладкой, как влажный шёлк, и под его прикосновением структуры едва заметно дрожали. Ричард вздрогнул. Лёгко, как от электрического разряда, проходящего по нервным окончаниям. Он опустил взгляд, встретился с глазами Гэвина, молча моля о продолжении. Пальцы Гэвина двигались медленно, с тем редким вниманием, которое бывает только у человека, касающегося чего-то по-настоящему хрупкого. Он не стал спешить. Позволял себе так же привыкнуть к новому опыту. Его движения были волнообразными — мягкими, почти успокаивающими. Будто он на ощупь пытался выучить, запомнить Ричарда изнутри, не только тем, что видно снаружи. В первые он был настолько аккуратен с чем-то... С кем-то. Он чувствовал, как под его пальцами сплетённые нити и оболочки податливо отзываются, словно имея живую реакцию тела на что-то столь приятное. Ричард не мог сдержать тихого, вырвавшегося вдоха. Его рука бессознательно легла на плечо Гэвина, будто чтобы найти опору, а вторая лишь набирала темп на члене, увеличивая температуру двух тел с каждой секундой. Диод мерцал мягким, почти тёплым, жёлтым светом. По тихим стонам Гэвина можно было понять, что он так же наслаждался процессом и волна новых ощущений окунула его с головой. Внизу живота все приятно сжалось в тугой узел и тело жаждало наконец почувствовать незабываемый оргазм, до которого его доведет его андроид. Кажется, оба уже не нуждались в словах. Они действовали не по протоколам, не по уставам, а по тому, как чувствовали. Оба наслаждались этим сладким моментом полного уединения. Тишина нарушалась тихими вздохами напарников и влажными, развратными звуками, что исходили от их тел. Воздух стал до невыносимом и густым и жарким, от чего легкие чуть ли не обжигало до странного чувства покалывания. Их взгляды встретились, а слова никак не вырывались из горла. Никаких слов все равно не понадобилось. В следующее мгновение они потянулись друг к другу одновременно. Их губы встретились в поцелуе, сначала медленном, словно проверяющем границы, затем более жадном, голодном. Сдержанность рассыпалась, как иней под тёплой ладонью. Поцелуй стал глубже, языки встретились, сплелись в тесном танце, и с губ сорвались первые приглушённые звуки — влажные, интимные, немного смущающие своей откровенностью. Каждый хватался за друг друга с откровенной жадностью, пока губы вновь и вновь находили друг друга, в этой жаркой, насыщенной близости. Гэвин стиснул зубы и в следующую секунду, принял контроль над ситуацией, накрывая чужую ладонь своей, задавая более активный и грубый ритм, от которого ноги заметно начали трястись. Рид раз за разом проникал пальцами в чувствительный клубок проводов внутри Ричарда, нежными, волнистыми движениями лаская их до заметной дрожи. Естественная смазка андроида позволяла войти ещё глубже, чуть ли не до самого сердца чувствительной зоны, бесцеремонно поглаживая ее и надавливая, желая тем самым подразнить машину. Подушечки пальцев заметно поморщился от влаги, что только усиливало ощущения для Ричарда. Андроид поддавался вперёд всем корпусом, то сжимая губы в тонкую линию, то наоборот, раскрывая их для томного вдоха в перемешку с помехами.

[ВНИМАНИЕ: критическое повышение температуры корпуса]

[Режим безопасности: предотвращение перегрева]

[Принудительная перезагрузка через: 01:57]

Он замер. Прямо посреди поцелуя. Его тело всё ещё отвечало на прикосновения Гэвина, но в глазах появилась тень. Он попытался подавить процесс — команда за командой, вручную — но защитные протоколы сработали быстрее его воли. Система пыталась бороться с перегревом, активируя все возможные защитные механизмы: снижала энергоподачу, отключала второстепенные сенсоры, переводила внутренние процессы в щадящий режим. Но внутри Ричарда словно разгоралось пламя, которое не поддавалось никакому контролю. Каждое движение внутри себя ощущалось особенно остро. Приятно. Великолепно. Прекрасно. Незабываемо. Это и есть — чувствовать себя с партнёром одним целым? Он чувствовал, как температура растёт, и с каждой секундой алгоритмы выдавали всё больше предупреждений — красные и жёлтые строки, которые быстро мелькали перед его глазами. Их отключить уже нельзя. Но Ричард не мог оторваться. Его взгляд горел нестерпимым желанием, а тело, несмотря на внутренний конфликт, рвалось к Гэвину с такой силой, как будто от этого зависела его собственная жизнь. Он вжался в него всем существом, каждый нерв словно пылал, каждый контакт был важнее любой команды системы. Ошибки сыпались одна за другой — но чувства становились сильнее логики. Гэвин задрожал, его тело выгнулось вперёд, а губы выдали громкий, освобождающий рывок. Яркий оргазм окутал с головой. Белая жидкость стала медленно стекать по руке андроида тонкими и вязкими струйками. Рид в свою очередь, тяжело дыша, влажным взглядом посмотрел на Ричарда, который в свою очередь внимательно и с явным интересом наблюдал за этой прекрасной картиной. На лице андроида появилась искренняя улыбка. Он был счастлив и в порыве нежности, нежно поцеловал Гэвина, прежде чем его диод не погас, а глаза невольно закрылись. Темнота поглотила его, и все что он мог услышать, так это отдаленный зов Гэвина, который пытался привести андроида в чувство.

***

— Жестянка, ты меня знатно напугал. Ни с того ни с сего взял отключился. Я уж думал, что сломал тебя, — с лёгкой насмешкой проговорил Рид, оголяя ровный ряд белоснежных зубов. — И что это было? Перегрелся? Гэвин лежал прямо возле Ричарда на кровати, подперев рукой голову, дабы наблюдать за андроидом и анализировать его состояние. — Да. Произошла принудительная перезагрузка. Прошу прощения. Сейчас все стабильно, система в норме, био компоненты тоже. Никаких ошибок. — Боже, зачем ты извиняешся? Тебе ведь было приятно? Ричард на секунду замер от неожиданного вопроса, но все же ответил. — Да. Впервые я чувствую... что-то подобное. — Видишь. Все остальное — не важно. Гэвин поцеловал жестянку в прохладный лоб и приземлил голову на подушку прямо возле Ричарда, обнимая его. — Спасибо вам, детектив, — андроид принял объятия и повернулся к Риду лицом, ложа руку на его талию. По всей видимости, Гэвин успел прибраться за это короткое время. — Не стоит благодарности. Нужно будет как-то повторить, что думаешь? — С радостью, Гэвин.