Санкт-сука-Петербург

они всегда были по необычному близки. по необычному - это когда коленка к коленке, якобы случайно, это когда заразительный смех над ухом ощущается слишком родным, это когда болтовня о, сначала важных делах, потом и вовсе о такой глупости, что рассказывать не хочется. это когда он в шутку целует в щёку, балуется просто, а потом, где-то наедине, где-то в укромном месте целует в щёку - и уже не балуется. их всё вполне устраивало - будь то странная игра в гляделки с гигантским риском, что на них обратят внимание и обязательно спросят "че они переглядываются?" или когда вдвоём засуетились у тёмного угла, почти не зная, о чём им здесь общаться, но нужно, нужно было просто побыть рядом. сильное притяжение, сильная тяга, которая ощущается никак иначе, как ножом в брюшину, если объекта притяжения нет рядом. то, что обычно называют "интрижкой" было совсем не ею даже близко. это было похоже на что-то серьёзное, долгоживущее и крепкое, но с барьером, через который не пройти ни одному, ни второму. страх ли это, банальная неловкость или что-то ещё - неясно, но этот барьер чувствовался. как колючая проволока чувствовался - больно царапает и не позволяет подойти ближе. встречались когда, руки пожимая, шли дальше с расцарапанными ладонями, а обнимались когда, прощаясь, расходились с теми же ссадинами. дома ни пластыри, ни перекись не помогали, раны то не реальные, а боль - очень даже. но стягивалось всё быстро, незаметно, когда рядом, когда можно было ощутить тепло друг друга, тепло от улыбки, от глаз озорных или тепло от слов, которые будут крутиться в голове ещё долго. и нет уже ни мелкой струйки крови из царапины, ни щиплящей боли, ни зуда неприятного, когда он смеётся и говорит, что ему весело, когда он улыбается и говорит, что гордится. а потом случился переезд в Санкт-Петербург. "обстоятельства" как говорилось, "обстоятельства" как он говорил. и не сказать, что всё было очень плохо. да, ему не нравился этот город от слова совсем, да, ему не нравились здешние люди и система метро и да, он уже скучал по родной Москве. но некоторые люди всё же приглянулись ему в этой дождевой яме - Денис и его отец. дождевой червь помладше и дождевой червь постарше. они, наверное, единственное, что держало Илью здесь, не считая "обстоятельств", оказавшиеся обычной работой. не завод, конечно, но бесконечные заморочки, встречи с другими исполнителями, работа с мерчом и организации дальнейших планов, будь то концерты или сотрудничество с организаторами этих самых концертов. эти дела настойчиво требовали его присутствия в этом городе, так как, по счастливому стечению обстоятельств, все свои планы на ближайшее будущее имели свои корни именно в Санкт-сука-Петербурге, начиная от мерча, заканчивая коллегами по трекам. не всё из этого он мог решить по телефону или переписке. да и, честно говоря, хотелось ему попробовать Питер на вкус, не побыть на дне рождении Дениса два дня, а именно прочувствовать. и таки да, прочувствовал. но на самом деле со всеми неприятными осадками он свыкся довольно быстро. здесь у него есть знакомые, да и не только знакомые, его лучший друг живёт здесь в конце концов. в свободные минуты Илья обязательно звонил Денису и спрашивал, занят ли он, чтобы сходить в ближайшую кальянную или просто потупить вместе, ведь когда они ещё смогут так часто видеться? работа шла своим чередом, развлекаться ему было с кем.. одно только оставалось нерешённым - Вова. ебанный Вова всплывает у него в голове при каждом удобном случае, ебанный Вова каждый день пишет и спрашивает, как дела, ебанный Вова, по которому Илья успел соскучиться уже на третий день переезда. и когда в Москве Илья был, то не виделся он ежедневно и ежесекундно с Вовой, могли и неделю, и месяц не пересекаться, но там, в Москве, он был так близко, под бочком был. хоть сейчас хватай ключи, звони в такси и едь к нему на другой конец города, садись с ним на лавку в парке и пей пиво вчерашнее, но только не здесь, не на работе, не в Санкт-сука-Петербурге. эти чувства мешали работать, мешали шутить над Денисом, мешали спать. Илья пишет трек на фит и замечает, что не дерзкий реп пишет, а слезливую лирику. Илья бродит по платформе в метро и думает, как бы Вова хмуро стоял и злился, что поезд долго едет. Илья. много. думает. "че делаешь" "с дрейком сижу, уже подрубать собираемся" "круто" смотря на эти сообщения, Илья задумывался о том, а чувствует ли Вова то же самое, что и он? когда Вова пишет "че делаешь", он скучает или ему просто нечем заняться, там, в Москве? когда Вова пишет "а когда ты вернёшься?", он скучает или интересуется ради приличия? когда Вова пишет "побыстрее заканчивай свои реп дела и приезжай к нам на шашлыки", он скучает или.. закрыв глаза, Илья прячет лицо под одеялом и выдыхает весь воздух из лёгких. завтра его ждут "реп дела", нужно выспаться, набраться сил. Илья и сам их ждёт с нетерпением, а там, в Москве, его ждёт Вова. в этом ожидании проходит несколько месяцев, считай, полгода. Санкт-сука-Петербург открылся для Ильи с другой стороны, совсем не с сучьей. и люди здешние ему понравились как-то, да и метро, оказывается, не слишком уж невыносимое. местный Денис Коломиец ему здесь нравился, батя Дениса нравился, питерская съемная квартира ему нравилась, а жить ему здесь.. до сих пор не очень нравилось. в какой-то момент Илья поймал себя на мысли, что "реп дела" закончились ещё две недели назад. контракты подписаны, договоры договорились, треки на сведении, концерты расписаны на следующий год, одобренный мерч уже на стадии разработки, а он.. всё ещё здесь. потушив сигарету, Илья складывает руки в замок и сжимает пальцы сильно-сильно, уставив взгляд на крыши соседних пятиэтажек. и Вова ему уже не пишет. давно не пишет. разблокировав телефон, Илья заходит в телеграмм. контакт "Вовчик".... - был в сети десять минут назад, - почему-то говорит это вслух и долго смотрит на их последнюю переписку. "да пиздец я народу пригласил, сам в ахуе" "я кста у ребят спросил, все придут" "а ты придёшь?" "че?" "забей" - забе-ей, - снова шепчет Илья сам себе и жмурится, отключая телефон. ничего не было. они не были чем-то, кроме друзей. их дуэт не был ничем иным, как забавные рожи в мониторе. "они", как обозначение пары из двух человек, не были связаны чем-то, кроме дружественных связей. никакого семейного положения в вк они не ставили и в любви вечной не клялись. но, если это так, почему настолько неприятно? телефон обрастает колючей проволокой. Илья удивлённо распахивает глаза. он уже и позабыл, как она режет, как это больно, когда она режет, как это больно, когда она вообще есть. телефоном пользоваться уже не получится - экран мигом покрылся липкими разводами крови, в них даже виднелись отпечатки пальцев. "что это?" - в первые спрашивает он сам себя. его айфон с симпатичным чехлом стал похож на железное птичье гнездо с уже явно мёртвыми птенцами. рядом с Вовой эта проволока не волновала, да, мешала, но не волновала совсем, а сейчас она казалось чем-то инородным, чем-то, что слишком знакомо и приятно пахнет. в ванной он умывает руки от воображемых пятен и морщится, когда раны начинают щипать под струёй тёплой воды. казалось, он не чувствовал этой боли уже несколько лет, казалось, что по этой боли он соскучился также сильно, как и соскучился по Вове. и вот уже меньше, чем через неделю, он прилетит обратно в Москву, прилетит в Москву на Вовин день рождения. в голову врезался железный молот, оставив сильную боль в районе затылка - тревога. тревога трогает его плечи, давит на грудь и царапает ногтями колени. это была смесь предвкушения и страха, яркий контраст, бросающий то в жар, то в холод. в жар бросало, когда он думал, как наконец обнимет его, как они снова будут болтать и смеяться, а в холод бросало, когда вспоминал их затишье долгое, когда думал, что всё изменилось. быть может, паранойя его когда нибудь добьёт, но сейчас Илья искренне верит, что за полгода его отсутствия в Москве, за два месяца отсутствия сообщений в телеграмме, Вова уже не будет смотреть на него так, как раньше. а Илья прекрасно знает, как Вова на него смотрел. замечал, как глаза его шире становятся, внимательнее будто, как бегают они по его лицу, а уголки губ чуть вверх дёргаются, сдерживая порыв эмоций. и Илье это нравилось, думал, что каждый раз обводит глупого Вову вокруг пальца, а сам точно таким же был - бегал за ним хвостиком с глазами как у щенка и оторваться от него не мог. и не может. содрав проволоку с телефона, Илья цокает, замечая новые раны поверх старых - зря он мыл руки. протерев экран, снова заходит в телеграмм, снова контакт "Вовчик", но уже "был в сети 2 минуты назад". не спит, значит. поджав губы, Илья не понимает, зачем переборол себя, зачем сделал себе больно - он ведь не знает, что писать. что написать человеку, с которым вы полгода в разлуке и два месяца без общения? что написать человеку, при мысли о котором хочется прыгать и плакать? что написать Вове? "не спишь?" Илья выключает телефон и закрывает глаза руками. придурок. с каких пор ему вообще страшно что-то писать Вове? на самом деле, с этих самых пор, именно с сегодняшнего дня, когда он в час ночи, малость подвыпивший и уставший, резко решил подумать о нём и вот уже в пол третьего боится открыть глаза. глупость детская, не иначе. Илья рассчитывал услышать уведомление, ну или вибрацию, в зависимости от того, на какой режим поставлен телефон. может, тишину рассчитывал услышать, мало ли, беззвучка. но не рингтон, но точно не рингтон телефона. с опаской раздвинув пальцы у глаз, будто током ударило имя контакта, звонившего в пол третьего ночи подвыпившему и тревожному Илье - Вовчик. долго колебаться не пришлось. - да? - во рту пересохло, от чего он прокашливается и сглатывает слюну. неприятно. - привет. заболел, что ли? - Вова звучит спокойно, обыденно так, будто Илья всё ещё в Москве, будто они только вчера проходили мимо той лавочки. - нет-нет, забей. что-то случилось? некоторое время Вова молчал. Илья сжимает пальцами своё колено, поджав плечи к ушам. - ты случился, Илюх, - по голосу слышно, что он улыбнулся. Илья замирает в удивлении - ну, в плане, ты так внезапно написал, и я подумал, что лучше поговорить по звонку, типо, а не по переписке. "Илюха", всего пару секунд безмолвно, в растерянном состоянии смотревший в стену, теперь тоже улыбается - плечи его расслабленно опускаются, и тучи хмурые из головы рассеиваются. подействовало как укол какого-нибудь врачебного морфия, подействовало как всегда мгновенно, стоило лишь услышать его голос. - да-а, точно. тогда.. рассказывай, как дела? пять утра. два с половиной часа они разговаривают по телефону, ни разу не замолчав, ни разу не замявшись. тема летит одна за другой, закончили обсуждать что-то одно - за ним летит второе, а там и третье, и десятое. всё, как тогда в Москве. - ого, ты время видел? - охренеть.. я не заметил даже, - Илья неловко смеётся, поворачиваясь на спину. он не слезал с кровати с момента начала их разговора. простынь уже изрядно нагрелась, спина ноет, но его это совсем не заботило. - с тобой время всегда летит куда-то, заебёшь, я так состарюсь. - да ты и так пень дряхлый, куда больше? - так ты тоже, - усмехнулся Вова, а Илья телефон поближе к уху прижал - знаешь.. я бы хотел, чтоб моё др было завтра. - и почему же? - уже завтра я бы тебя увидел. первая пауза, возникшая за все два с половиной часа. губы застыли на полуслове чуть раскрытыми, Илья неуверенно захлопал глазами, чувствуя, как тело бросает в жар. - да-а.. - пальцами он берётся за край одеяла, мнёт его неуверенно, пробуя выплеснуть все эмоции не в голос, а в этот мягкий, тонкий краешек одеяла - было бы круто. Илья сжимает челюсти, сталкивая два ряда зубов, дышит тяжело через нос, когда понимает, что может. он ведь может прилететь завтра, это же Москва и Санкт-сука-Петербург, рейсы между ними чуть ли не каждый день проходят. и "реп дел" у него больше не осталось, и деньги есть... - не, я в целом рад, что ты нашёл время ко мне заскочить, так что делай свои реп дела спокойно, - Вова прокашливается, делая паузу - пизда, в горле сухо, как будто уже отпраздновал. вместо одеяла, в пальцах уже покоилась компьютерная мышка, бегающая по коврику в разные стороны. "Санкт-Петербург - Москва. Дата: 16 мая. Время: 17:20" - ха-ха, не торопись.. - задумчиво говорит Илья, уставившись в монитор. завтра, шестнадцатого мая, в пять часов вечера он может сесть на самолёт и прилететь в Москву, прилететь в Москву к Вове. прикрыв глаза, он откидывает голову на спинку кресла и поджимает губы, чувствуя, как голова наполняется разными мыслями. - ладно, надо закругляться, у меня уже бошка не варит, - раздаются шуршания с той стороны трубки, будто Вова перевернулся на другой бок - я спать. - ага, и, это, - Илья резко поднимает голову, вдыхает и пару секунд колебается, прежде чем сказать - спасибо, что позвонил. - тебе спасибо, что написал. до встречи. - давай. Илья ждёт, пока Вова сам сбросит вызов, что происходит почти сразу, как только они попрощались. телефон всё ещё у уха, медленно привыкающему к наступившей тишине, глаза от монитора не отрываются, он, кажется, почти не моргает. 16 мая, 17:20. у него не получится сразу перевезти все вещи, у него не получится взять с собой кота, полететь могут только он и рюкзак, на один день, туда и обратно. *** в самолете, как всегда, душновато. май в этом году выдался хоть и не жарким, но приятным, тёплым. Илья сбрасывает звонок и выдыхает, рассматривая взлётную полосу за иллюминатором. только что звонил Денис, передавал, что кот накормлен, напоен, лоток за ним убран и, с его слов, "пузо почёсано". хоть эта новость и приободрила, ведь Завертин не останется в одиночестве, пускай и на один день, но Илью сейчас заботило совсем другое. пальцы постукивали по коленкам, из груди волнение разливалось во всё тело - он не мог терпеть. хотелось ворваться в кабину пилота и самому запустить самолёт, прилететь не за два часа, а за десять минут, доехать с аэропорта до Вовы не за час, а за пять минут, и держать его в объятиях не две секунды, а часов шесть, может, семь. после вчерашнего звонка они снова заговорили, но уже по переписке. Вова рассказывал, какое снимает крутое помещение и хвастался, что там даже бар есть. Илья пошутил, что если бы он действительно прилетел сегодня, то очень пожалел, оставшись без бара. "да я бы ради такого собственный бар замутил. ну или хотя бы по бутылке взял." хмыкнув, он убирает телефон и закрывает глаза. сердце ударяется о рёбра, неприятно бьётся и больно даже, что его пробивает дрожь. уже совсем скоро, осталось всего два часа и Вове придётся мутить собственный бар. *** полёт прошёл спокойно, как и тысячи других таких же полётов, только если не считать тот факт, что весь путь он провёл с трясущейся ногой и нервным поглядыванием на время каждые пару минут. волнение, предвкушение и сильное, сильнейшее нетерпение. он не скрывал своих эмоций, почти выбегая из самолёта, чем вызвал недовольные возгласы остальных пассажиров и бортпроводников. наконец-то он в Москве, наконец-то он дома. после небольшой суматохи в аэропорту, Илья тут же запрыгнул в такси и выдохнул с облегчением. здесь, в Москве, даже дышать приятней, а при мысли, что уже меньше, чем через час он встретится с Вовой, так вообще хотелось или прыгать, или рыдать, или ещё что. "да че делаю, пержу перед стримом. думаю помыться но чет так впадлу" - точно, стрим.. - Илья жмурится и опирает голову о руку - забыл совсем, - говорит он с выдохом. конечно, время половина восьмого, что ещё ему делать в это время? но стоило лишь узнать, во сколько конкретно Вова подрубает, чтобы не переживать, ведь теперь Илья знает, что успеет. и попасть в подъезд не составило труда, незнакомый мужчина вежливо придержал ему дверь, а вахтёрша, что долго щурилась, поправляя очки, вспомнила Илью и спокойно его пропустила. всё же, он здесь не в первый раз. самым страшным испытанием оказалась дверь. входная дверь блестящего черного цвета с серебряным отливом на ручке. что лучше: постучать или позвонить в звонок? может, просто стоять и ждать? поди, сам выйдет, а там уже и встретятся. отбросив лишние мысли, Илья глубоко вздыхает, вдумчиво сжимая лямку рюкзака. даже подарка с собой не прихватил, не было никакого предлога, как начать разговор. что ему сказать, когда откроется дверь? "привет"? незаметно для себя, он стучит. три стука в дверь, ровно три, не больше, всё как и полагается. взгляд удерживается на пороге, прыгает повыше, на глазок, на лестницу, на чужие, другие двери - он совсем не знает, куда смотреть, как себя вести - лямка рюкзака ещё сильнее промнулась под пальцами. несколько неторопливых шагов доносятся из-за двери, за ними хаотичные звуки замка - первый оборот, второй оборот, третий оборот - и вот, ручка опускается, дверь открывается. Илья так внимательно следил за этим, что пропустил момент, как дверной проём уже был раскрыт. сейчас он смотрел вниз, видел только ноги в домашних шортах, и медленно поднимая взгляд, в голове будто выстраивалась картинка, восстанавливался образ человека, без которого он, откровенно говоря, жить не может, ради которого он сел в первый же самолет от Санкт-сука-Петербурга до Москвы, оставив всё позади. взгляд доползает до лица и, наконец, сталкивается с другим, с встречным взглядом, удивлённым, опешевшим. Вова выглядит совсем обычно, не празднично вовсе - волосы у него расстрёпаны, видимо расчёска их даже не касалась, белая футболка со старыми, неотстиранными годами пятнами и те же домашние шорты - странно, ведь у него сегодня день рождения, мог бы и привести себя в порядок. - привет. Илья вскидывает брови и улыбается, неловко улыбается, как всегда уголками губ вниз. Вова молчит, замер, как вкопанный, только смотрит в не менее напуганные зелёные глаза и никак не отпускает дверную ручку с серебряным отливом, то и дело разжимая и сжимая пальцы на ней вновь. Илье показалось, что он сейчас дёрнет этой ручкой и захлопнет дверь, закрывшись не на три оборота, а на четыре. - да ну нахуй, Илья! вместо хлопка, вместо быстрых оборотов замка, Вова хватает его за плечи и тянет к себе, быстро и резко, что Илья с дури больно бьётся носом об его плечо, но не отстраняется, нет, точно нет. Илья обнимает его, вдыхает родной запах и жмурится, жмурится в надежде, что эти объятия продлятся те самые шесть часов, может, даже семь, жмурится, хватаясь за белую футболку с пятнами и жмурится, когда улыбается не неловко, а во все зубы, улыбается, что аж щёки болят. барьер бьёт во все стороны, проволока режет и руки, которыми он обнимает Вову, режет лицо, которым он утыкается в его плечо, режет так, что весь пол сияет алым, но.. не больно. раны болели, щипали, зудели и чесались когда-то, не давали подойти ближе, не давали и права на что-то большее, чем рукопожатие, но сейчас не было никакой боли. ничего не было. не было никакого переезда, не было неприятного сука-петербуржского дождя, не было никакой изнуряющей до костей работы, не было бессонных ночей. для него всего этого уже не было, кошмар, сон плохой приснился да и всё. он в Москве, он в родной, единственной Москве рядом с родным, единственным во всём мире Вовой. он дома. - я сначала подумал, что галюны поймал, знал же, что только через три дня прилетишь, - говорит Вова сквозь улыбку, ложится щёкой на плечо Ильи и выдыхает - я так рад тебя видеть. - а я.. - он обрывается на полуслове. они не часто говорили друг другу что-то подобное. тогда, по телефону, Илья даже и не думал услышать от Вовы такие слова, похожие на "я скучаю", сейчас тоже. да и пусть это не звучит как что-то совсем уж откровенное, розовое и пряное, но трогает так глубоко, так достаёт до сердца, что большего он просить и не мог. - ...так скучал, - всё таки признаётся Илья, чувствуя, как после этих слов, Вовина рука чуть сжалась на его спине. чуть отстранившись, Вова мнётся, будто на ходу подбирая слова, а Илья смотрит на него и никак не может отвести взгляд, как тогда, когда щенком был. - получается, у меня сегодня, всё таки, др? - ага. - и, получается, мне придётся мутить бар? - думаю, по бутылке хватит. остатки вечера прошли никак иначе, чем превосходно. стрим был, само собой, отменён по причине "у меня сегодня дела, встретимся завтра", потому что Илья не хотел афишировать свой прилёт в Москву. вместо бара, курьер привёз им несколько банок пива и две бутылки ликёра - старый добрый егермейстер ещё ни разу не подводил. удобный диван, комп с любимым Вовой плейлистом в спотифае и сам Вова, сидящий рядом - Илье казалось, что он спит. бредит, устал просто сильно и уснуть не успел, как мерещиться начало всякое. время медленно приближалось к одиннадцати часам. Вова, откинув голову на спинку дивана, гонял в руках пустую рюмку с витающим от неё ароматом ликёра. взгляд у него задумчивый, но не грустный, рюмка чуть ли не выскальзывает с пальцев. Илья наблюдал за его движениями, сглатывая разгоряченную во рту слюну - переодически бросало в жар. - и я долго думал, а что дальше? в плане, уже десять лет я пержу на кресле, веселю народ своим ебалом, но ведь нет никаких гарантий, что завтра кто-то не столкнет меня с этого кресла, понимаешь? - он поворачивает голову и ловит взгляд Ильи - это же буквально вся моя жизнь. - и моя тоже, - вздохнув, Илья берёт из его рук рюмку и ставит на журнальный столик, а пододвинув свою, начинает разливать новую порцию. - но у тебя ведь концерты, реп дела. ты же сам говорил, что в первую очередь музыкант, стадионы хуё-моё, - Вова кивает за налитую рюмку и выпивает залпом, невольно морщась - а я просто еблан в мониторе. - я тебя умоляю. а все ебланы в мониторе участвуют в крутых премиях и влияют на народ? - Илья кивает в сторону большого постера, где Вова в деловом костюме на фоне красных кулис держит длинный микрофон, а рядом постер с девчонкой из аниме. тот контраст, который всегда у Ильи ассоциировался именно с Вовой - одно твоё слово и интернет взрывается. даже тупое. Вова хмыкнул и глянул на постер, будто именно эта глупая фотосессия подтверждала всё его влияние. - ну, может, ты и прав, - он опускает взгляд и снова смотрит в рюмку, высматривая все мелкие капли, не сумевшие вылиться ему в рот - не понимаю, как это работает. - ты о чём? - Илья даже не прикоснулся к своей порции, то ли забыв о ней, то ли просто посчитав, что на сегодня хватит. в голове мелкие шестерёнки уже приостанавливали своё движение, думать становилось сложнее. - я уже месяц тильтую по этой хуйне, со всеми, с кем мог поговорил. ну легчало, отпускало ненадолго, а потом как по накатаной, - Вова машет рукой, наглядно показывая, как это происходит, - но стоило тебе появиться у меня на пороге, так я.. не знаю, забил? - он смотрит на Илью из под ресниц, разводит руками - я подумал, ну вот щас заговорю об этом, снова тильтану, а вообще ни в какую, я даже не взгрустнул! Илья рвано вздыхает, когда слышит это. кажется, что жар усилился, ведь не могут щёки так гореть лишь из-за смущения, правда? и смотрит Вова в самую душу, не моргает, жмёт его сердце, как плюшевую игрушку. - не знаю, как это будет звучать, но.. - он наклоняется чуть ближе, выдыхая мятный, терпкий запах алкоголя, щекочащий ноздри - рядом с тобой я как будто забываю о всех проблемах. обо всём забываю. если б ты не напомнил, я бы и о стриме не подумал, понимаешь? Илью в дрожь бросает, когда Вова говорит это, в пот бросает, когда он так близко. он вяло моргает, чувствуя, будто время замедляется в этой комнате, или же это Вова специально замедляет его? нарочно держит стрелки на месте, не даёт им двигаться по циферблату? - понимаю, потому что у меня, походу, то же самое, - признаётся Илья, поймав на себе озадаченный взгляд - я прыгнул на первый же самолёт, оставив всё в Питере, ну, все свои вещи, всё своё оборудование, кота оставил в Питере и заставил Дрейка за ним ухаживать! - он смеётся, только сейчас полностью осознав, как его действия легкомысленны - а всё потому, что я хотел.. хотел к тебе. последнее он сказал тихо, шёпотом сказал, не отрывая взгляд, ни разу не запнувшись, он сказал правду. Вова молчит, долго молчит, а после закрывает глаза и смеётся, прикрыв лицо рукой. Илья тоже глупо лыбится, поражаясь то ли с абсурдности происходящего, то ли с самого себя. и удивительно, что ему не неловко, он не чувствует себя зажато или не в своей тарелке, ему хорошо, ему действительно хорошо с Вовой, когда он смеётся и поглядывает на него, пытаясь сказать что-то сквозь смех. - это че получается, - он улыбается, показывая зубы - все звёзды сошлись? - типо как на таро? - подстёбывает его Илья, распластавшись на спинке дивана, как на кровати. - типо как твоя тема, ну, ты же там весь в звёздах, в космо-говне, - Вова подсаживается ближе и также ложится, но на бок. смотрит теперь на Илью, а тот в потолок смотрит, чуть щурясь. - ого, ты шаришь, - кажется, он хотел сказать что-то ещё, но не смог, не успел. Вова, ничего не говоря, обнимает его, одной рукой обнимает, обхватывая талию. тысячи огней резко зажглись внутри груди, жарят, пускают красные ручьи в щёки и кончики ушей. подняв голову, Илья несколько раз моргает, снова щурится, задействует все органы чувств, чтобы точно убедиться в происходящем, чтобы точно убедиться, что Вова опять смотрит в его душу. - спасибо, что.. - он недоговаривает фразу, поджимает губы, будто стесняется, будто он слишком, сука, пьяный, как и Илья, чтобы говорить внятно и чётко - спасибо, что ты рядом. губы его алые со шрамиком сверху так медленно двигаются, что Илья действительно начинает верить, что этот чёрт вырвал стрелки из мировых часов, остановив время не только в этой комнате. и шестерёнки в голове явно он притормозил, палку кинул, остановив механизм, забрав возможность мыслить о чём-то другом, кроме него самого. Илья аккуратно поднимает руку, заводит её за спину Вовы, обнимая его тоже. ладонью движется вверх, проходясь по воротнику футболки, другой уже, не пятнистой, касается кончиками пальцев его волос, мягких, слишком приятных, чтобы рука не зарылась в них полностью. не жар, нет, это точно не жар и не алкоголь, это настоящий румянец на его щеках, настоящее смущение на кончиках ушей, горящих, как стог сена где-нибудь в пустыне. - это то, чего не хватало, да? - шепчет Илья, когда Вова тянется к нему, когда Вова так близко, что каждый его выдох остаётся на губах. - ага, - с талии его рука поднимается выше, к плечу, и двигается он медленно, вырисовывая линии на шее с родинками, ещё выше, к щеке, касается большим пальцем скул. каждое движение выбивало весь воздух из лёгких, мурашками царапало спину, заполнило всё пространство пред глазами густым туманом. - как думаешь, пожалеем? - я точно нет. Илья сам не знал ответа на свой вопрос, ему просто хотелось оттянуть тот момент, как он закрывает глаза, как он давит на Вовин затылок, наконец позволив себе поцеловать его, наконец позволив и ему поцеловать себя. волна дрожи прошлась по коленям, по пальцам, жадно гладящим каштановые волосы. Вова неумело берёт его за обе щёки, греет горячими ладонями и без того пылающее лицо, не даёт и на сантиметр отстраниться, о чём Илья и думать бы не стал. он слушает вздохи, сдержанные, никак не прерывающие плейлист с компьютера, но раздающиеся эхом в его плавающей голове. Илья обнимает его за торс, тянет Вову на себя и позволяет нависнуть над собой, пока сам укладывается на диванную подушку. он никогда не думал о поцелуе, не представлял его и, наверное, никогда и не мечтал, что алые губы со шрамиком сверху окажутся такими мягкими, такими горькими из-за ликёра и сладкими из-за колы. руки его двигались медленно, максимально осторожно, как если бы Вова гладил плечо редкой статуи в музее, но это плечо Ильи и его футболка, которую он аккуратно поддевает, нежно коснувшись кожи живота. Илья чуть открывает глаза, чтобы отстраниться и прильнуть к щеке - поцеловать скулу, поцеловать нос и лоб, расцеловать любимого Вову с ног до головы, Вову, опустившегося к его шее, дабы и её коснуться губами. он легко, аккуратно целует в уголок подбородка, спускается ниже, зацеловав плечо. как будто штампы ставит, тёплые вмятины, что останутся как приятное воспоминание. Илья мычит от нахлынувших чувств и откидывает голову назад, всё ещё думая, что спит. не бывает же такого, что Вова, родной и единственный во всей Москве Вова неловко мнёт его бока, стесняясь целует выпирающие ключицы, вызывая этим мурашки и волну теплоты по всему и без того разгоряченному телу. - Вов. он неспеша касается щеки Вовы, поднимая его лицо на себя. голубые глаза точно стрелы пробивают мозг, держат, не отпускают. Илья недолго рассматривает пьяное лицо с прилипшими от пота волосами ко лбу - его уставший, немного глупый вид вызывает у Ильи улыбку. - с днём рождения. усмехнувшись, Вова вздыхает и смахивает волосы со лба, расплывшись в улыбке. - спасибо, - говорит он на выдохе, и прильнув, снова целует. хотелось остаться в этом моменте на шесть, нет, не на часы - навечность. хотелось слушать оборванные выдохи Вовы, когда он мнётся с пряжкой ремня от джинс, краем уха замечать приятную мелодию с плейлиста в Спотифае, самому дышать лишь кусками, ведь нельзя быть спокойным, когда целуешь шею, на которую раньше мог лишь смотреть, хотелось тонуть в Вовиных ласках и ласкать в ответ, целовать и обнимать его, пока губы не посинеют, пока кости не потрескаются, лишь бы быть рядом и чувствовать тепло, по которому он так соскучился в холодном Санкт-сука-Петербурге. *** компьютер не выключался со вчерашнего вечера. он всю ночь крутил по кругу один единственный плейлист то ли с лоу-фаем, то ли просто с мелодичной музыкой, под которую было приятно как уснуть, так и проснутся. плотные шторы никто не закрывал, поэтому солнечный свет с лёгкостью прошёл сквозь стекло и разлился по полу, по стенам и по дивану. вяло открыв глаза, Илья зевает, протерев глаза пальцами. он вспоминает, как долго стоял у двери, не решаясь постучать, вспоминает, как ел энтеросгель перед тем, как выпить пива, вспоминает, как Вова смеялся над какой-то шуткой из тик тока и отчаянно пытался его убедить, что это смешно, а ещё вспоминает свой вопрос, на который так и не дал ответа. чуть приподнявшись, Илья прикрывает оголённую грудь Вовы толстовкой, служащей вместо одеяла, и смотрит на него долго, прежде чем легко поцеловать в уголок губ, обнять осторожно, снова укладываясь рядом. не-а, совсем не жалеет.