Явись

На выходных работников Центра выпускают на поверхность. Кой отправляется к папе-олигарху, который празднует день рождения; Светлана тоже куда-то уезжает. Я размышляю, хочу ли вообще возвращаться в свою холодную квартирку на окраине города, в которой можно лишь залипать на огни многоэтажек или пить пиво с Сорок вторым, и понимаю, что одна мысль об этой покинутой обители сейчас вызывает у меня лишь ленивое тягучее раздражение. Поэтому я отправляюсь прогуляться — и в этот раз без помощи всяческих телепортов. Крошечная белая маршрутка по выходным развозит работников из Центра и обратно, и я трясусь в темноте двадцать минут, прежде чем оказаться в уже до боли знакомой тайной локации — подвале магазина «Пятерочка». Я выхожу из супермаркета, жуя шоколадный батончик, и иду вдоль дороги. Шумно. Снег размазывается под ногами отвратительной кашей, но мне нравится, что вокруг привычный, нормальный мир. Центр кажется карикатурой, Светлана и другие коллеги — опереточными персонажами, затянутыми в трико героями комедии масок. Я брожу час или два; под конец замечаю, что в воздухе ощутимо пахнет весной: чем-то острым, свежим. Я давно перестала придавать особое значение смене времен года: разница для меня была лишь в разных поставках в «Морошке», да обуви. Подумываю написать Багру, но настолько хочу отделить себя от Центра, что отказываюсь от этой идеи. Воскресенье я провожу точно так же, а еще позволяю себе поваляться на кровати с нелепой научно-популярной книжкой о креативности до двух часов дня. Во время прогулки Багор сообщением напоминает мне, чтобы я завтра пришла в его лабораторию. «Она на поверхности, так что тебе надо будет взять пропуск у твоей начальницы». Я отвечаю небрежным «ок». В понедельник утром Светлана ругается на Кой, которая опоздала. Отчитывает ее дольше и агрессивнее, чем следовало бы. Мне ужасно жалко Кой, но я думаю только о том, на что похожа уличная часть Центра. И, конечно, мне не терпится встретиться с Багром вне его дурацкого аквариума. Это ощущение похоже азарт, что испытываешь в очереди на аттракцион — как и предвкушение перед вызовом гостя. Ощущение опасности, интереса, иных эмоций, не доступных лишенным даров людям. Хочу узнать, каково считывать Багра без толстой стеклянной стены. Светлана не удивлена моей просьбе. — Хорошо, что он взял ваш контакт в свои руки, — она достает из стола пластиковую карточку, — очень правильный поступок. Интонация в ее голосе странная: она и довольна, и явно саркастична. У меня возникает ощущение, что она считает Багра разгильдяем. А может быть, Светлана все еще зла из-за Кой, которая до сих пор сидит за своим столом, малиновая от стыда. Я пишу Багру, что сейчас приду, он мгновенно отвечает: «Супер, я открою вино». Очень смешно. Выхожу из кабинета, забираю из комнаты куртку и иду к белым дверям в конце коридора: на поверхность подземных обитателей Центра отправляет лифт. Я еду в идеально чистой кабинке недолго: по ощущениям, мимо пролетают три-четыре стандартных этажа. Лифт останавливается, и я выхожу в прохладный зал, напоминающий автобусную станцию в каком-нибудь маленьком городке. Мутный пластик между металлическими колоннами почти не пропускает свет, каменный пол весь в щербинах. Я открываю скрипучую двойную дверь и выхожу на улицу. Вокруг зальчика — поле, тут и там истыканное небольшими белыми домиками. Монохромная картина, почти абстрактная. Снег расчерчен асфальтовыми дорожками; часть из них расширяется и ведет дальше — к более крупным постройкам. Справа я вижу высоченный забор с осветительными вышками: что за ним — какой-то полигон или арена?.. Вся эта территория напоминает промышленную зону или стройку; возможно, какие-то действительно любопытные объекты мне просто не видны. Лаборатория номер четыре отмечена на карте чуть дальше «арены», и я быстро иду туда, ежась от холода: я забыла переобуться. Сначала я думаю, что ошиблась: лаборатория номер четыре — просторная стеклянная теплица или оранжерея с острой крышей. Темная зелень за стеклом ярко выделяется на фоне монохромного ландшафта. Я прикрываю глаза и тянусь — Багор внутри, и он нервничает. Если честно, я тоже. Я открываю дверь теплицы и вижу узкий металлический стол, он разделяет помещение пополам, и завален банками, блокнотами, смотанными проводами всех расцветок. Из-под стола торчат чьи-то ноги в фантастически разодранных лиловых «конверсах». Я сразу понимаю, что это он. Багор вылезает из-под стола с чайником и говорит: — Привет, Варвара. Я искал чашки. Он усмехается, видя, что я его рассматриваю: джинсы на нем тоже драные, заляпанный лабораторный халат распахнулся, демонстрируя черную футболку с надписью «Sopor Aeternus»; у него бледное, трагическое лицо, какое и должно быть у поклонников подобной музыки, и очень длинные, очень кудрявые волосы, тоже, разумеется, черные-пречерные, небрежно завязанные сзади. — Я не вижу, что ты пытаешь меня прочитать, но ты просто жутко молчишь, — говорит Багор и начинает наливать чай, — я настолько стремный без черной жижи? — Это не вино, — замечаю я. — Я не думаю, что нам можно пить в начале рабочего дня. Тебе черный или зеленый? Он прав. Я понимаю, что смущена. Я совершенно не ожидала ничего подобного. Хотя, с другой стороны, а как еще могла повернуться эта история. — Зеленый. Багор копается в коробке с чайными пакетиками, и я замечаю, что пальцы у него тоже длинные и тонкие, как и руки, и ноги; он немного нескладный, будто подросток. Но, скорее всего, ему около тридцати. Я наконец решаюсь сдвинуться с места, нахожу под столом табуретку и сажусь на нее, в каком-то анабиозе наблюдая, как Багор разливает чай по пластиковым стаканчикам. Чашек он, видимо, так и не нашел. — Сорри, что не вино. Здесь не всегда хочется быть… Эээ, трезвым. — У меня бывали некоторые… Проблемы с алкоголем, — хмыкаю я, отмечая, что теперь вообще-то гораздо меньше хочу выпивать, чем в эру «Морошки», — так что чай пойдет. — Еще бы. Я вообще не знаю, как можно быть охотником и не глушить все эти, — он смешно жестикулирует, — сигналы. За знакомство. Он протягивает мне стаканчик, мы чокаемся. Чай вкусный, хотя, наверное, я просто хочу пить и мне плевать на вкус. Я рассматриваю буйную зелень в горшках, что расставлена по периметру теплицы, чтобы скрыть, как мне неловко. Я вздыхаю, и мы смотрим друг на друга: я понимаю, о чем мы оба думаем. Первый вызов уже через несколько дней, и черт знает, что получится. Перед первым вызовом с Т. я не нервничала: просто не знала, чего ждать. Примерно то же ощущение было перед первой ночью, которую мы провели вместе: я вдруг вспоминаю о ней и чувствую, как глупо краснею и морщусь. Багор хмурится: — Ты чего? — Ораш сказал мне, чтобы я не старалась, — внезапно выпаливаю я. Я же не хотела говорить ему, почему я совсем не могу держать себя в руках?.. — чтобы Светлана не была особенно довольна экспериментом. Багор вздыхает. Он крутит стаканчик в пальцах и говорит: — Ну, Ораш стремится тебе помочь, наверное. Вообще он тот еще старый интриган. Но я сам не хотел вызывать кого-то сложного, максимум демона покрупнее. Я вспоминаю огромную черную тушу, что снилась мне — и видимо, была то ли во сне, то ли в реальности Багра, но решаю спросить об этом позже. — Хорошо. Демон так демон, — я киваю с деловым видом, Багор улыбается. Улыбается совсем не стремно, как было в аквариуме, очень располагающе, очень тепло. Он кажется мне чертовски привлекательным, и я не знаю, насколько я объективна. Я охотница, в конце концов. У нас симбиоз. В общем-то, пофигу, как он выглядит, мне бы он понравился в любом случае. Наверное. Я спрашиваю:  — Как все происходит? — Мы приходим на арену, к которой подсоединены всякие датчики. Обычно несколько человек наблюдают, максимум — трое, часто сидит какой-нибудь одаренный с медицинским даром. — Это так… Неправильно, — я ежусь и делаю большой глоток чая, — это все равно, что… — Ученые лезут грязными руками в сакральный процесс. Интересно, когда вызов стал священнодейством? Может быть, когда-то вся эта возня трех психов не считалась чем-то серьезнее, чем дойка коровы. Багор снова улыбается. Я тоже улыбаюсь и допиваю чай. Скорее всего, он прав. — Мне пора, наверное. Спасибо за чаёк. Багор кивает, почему-то внимательно смотрит, как я убираю за собой табуретку. — Давай завтра снова увидимся. Я покажу тебе арену, будешь меньше нервничать. — Конечно. Перед дверью, когда я уже собираюсь выходить, он говорит мне вслед: — Ты, кстати, не ответила на мой вопрос. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него: он сидит, вытянув ноги, скрестив руки на груди, и усмехается. Я думаю притвориться, что не понимаю, о чем он, но вместо этого говорю: — Я молчала не потому, что ты стремный. — А почему? А ведь все идет куда хуже, чем я думала. — Потому что наоборот, — говорю я и ухожу. Итак, за эти полчаса Багор развел меня на комплимент. Я иду к лифту, который привезет меня обратно в лабораторию, и пытаюсь быть скептичной — но мне кажется, что я просто смотрю в замедленной съемке, как поезд сходит с рельсов и падает в пропасть. Багор, который достает ангелов, скорее всего, будет неподъемен в работе; я не смогу настроиться на него. Его возможности превосходят мои.   Я захожу в лифт, когда телефон вибрирует сообщением. «Спасибо, что пришла, Варвара. Ты классная.» И смайлик. Блин. *** За ужином Кой медленно поедает пирожное «картошка». Я набрасываюсь на еду, как голодный зверь. Я взяла стейк из форели, грибной суп и тирамису, и хочу съесть все это одновременно. Я вижу, что Кой хочет меня спросить о чем-то, но не решается. Я беру инициативу в свои руки: — У тебя все в порядке? Светлана не оштрафовала тебя, ничего такого? — Да нет, но мне все равно ужасно стыдно, — Кой вздыхает, — папа проспал и не мог отвезти меня сюда. А на такси он ездить запрещает. Стопудово, там семейка, инстаграмы членов которой интересно пролистывать перед сном в желании постыдного удовольствия; но сам жить так ты бы ни за какие коврижки не согласился. — Ты готовишься к эксперименту? Ага, ей интересно, как прошла наша встреча с Багром. — Типа того. Я поняла, как здесь проходят вызовы, — говорю я и отодвигаю в сторону пустую тарелку, в которой еще минуту назад был роскошный суп с белыми грибами, — завтра схожу посмотреть на арену. — Вы сработаетесь? Как он тебе как специалист? Не думаю, что кого-то из троиц вообще можно считать специалистом, дар — не профессия, которой можно учиться. Это выигрыш — либо проигрыш, как посмотреть — в генетическую лотерею. — Не уверена, что сработаемся, — уклончиво отвечаю я, — его дар очень мощный. Нужно обладать огромной силой, чтобы вламываться в планы уровня ангельских. Но если я смогу на это настроиться, все должно получиться. Кой кивает. — Некоторые специалисты жаловались на работу с ним, — осторожно происходит она, и я понимаю, что сейчас будет слив какой-то любопытной информации, — говорили, что этот багор совершенно сумасшедший, лезет на рожон, не поддается контролю. У него множество дисциплинарных нарушений. Я съедаю кусочек тирамису и запиваю чаем. — Хорошо, что ты меня вовремя предупредила, — с сарказмом отвечаю я, и Кой дуется, — извини. Как будто бы у меня был выбор. — «Выбор»? — Кой наклоняет голову, как кошка. — Сюда нельзя попасть по рекомендации или через сайт с вакансиями. Светлана… — Светлана заманила меня сюда через мою начальницу, Каплан, — я с раздражением смотрю на Кой. Она пьет молочный коктейль и сжимает трубочку ярко-розовыми губами. Порой она настолько нарочитый ребенок, что это бесит. — Я просто продавала грибы и сушеные ягоды, Кой. Начальница меня шантажировала. Она мне угрожала. А потом оказалось, что все это была подстава нашей Светланы, это ж полное безумие. — Но ты могла отказаться, — Кой аккуратно выплевывает трубочку и обводит столовую взглядом. Кроме нас, тут обедает парочка пожилых мужиков в белых халатах, оба пялятся в телефоны. — Теперь ты должна участвовать в экспериментах. Такая работа. Ты же сама уверена, что справишься. Я открываю рот, чтобы ей возразить, но вспоминаю, как пару минут назад действительно сказала «все должно получиться». Кой лукаво смотрит на меня. — Коктейли тут, к слову, ужасные. Если бы наша домработница такое намешала, маман бы ее мгновенно уволила, — со вздохом замечает она. Я хмуро гляжу на нее исподлобья и вижу, что Кой усмехается: я ловлю себя на мысли, что я очень хочу увидеть, как она матерится. *** На следующий день Багор предлагает мне встретиться у арены вечером, после окончания рабочего дня. Я выхожу из лифта и натягиваю шарф на нос — сегодня очень холодно, и ветер едва не сбивает меня с ног. Снег струится над землей поземкой, и я сразу вижу Багра — он стоит у забора, уставившись в телефон, и я хмыкаю — ветер развевает полы его пальто и волосы с какой-то комичной драматичностью. Он видит меня и шагает навстречу — мне кажется, будто Багор порывается меня обнять, и я автоматически мгновенно читаю его: он слегка раздражен. — Мне кажется, вот теперь тебе пора бы мне рассказать, почему ты все время это делаешь, — серьезно говорит он. Я вздыхаю, глядя на бетонную стену перед нами: в одном из блоков арка с клепаными металлическими воротами. Будто потайной вход за стену замка. Окей, я расскажу ему. Буду делать вид, что я доверяю: хотя, откровенно говоря, я не доверяю ни одной живой душе в этом чертовом Центре. — Я работала только с одной троицей прежде. И я ни на грош не доверяла тому багру. Он был себе на уме, расчетливый и манипулятивный человек. Когда тебя постоянно обманывают, не приучиться не залезать людям… баграм в головы очень сложно. Багор кивает. Я спрашиваю то, о чем давно хотела узнать, но не решалась. — Ты работал до меня с другим охотником? Где он? — Вторая охотница Центра давно не участвует в вызовах, — говорит он, и я вижу, как его лицо каменеет. Он имеет в виду ту мерзкую бабку, Марину, и не это не ответ. И нервничает, это видно без прочитывания. — Почему? С кем вызывал ты? Я вижу, как Багор не хочет говорить об этом, он смотрит на свои ботинки, на которые наметает снег. — Охотница, которая была до тебя, погибла. Я отворачиваюсь. Кусочки пазла складываются: вот почему Центр меня искал. Все эти фразы про «лучшую охотницу за тридцать лет» — ересь; им срочно нужна была новая охотница, потому что к жизням людей тут относятся не бережнее, чем старому оборудованию. Вот почему Светлана запустила всю эту историю с Верой Каплан. Видимо, я давно была в каких-то списках — и им нужно было протестировать меня, настроить на Багра и притащить сюда. Капкан захлопнулся. — Это была моя вина, — продолжает Багор, и я стараюсь не смотреть на него — я безусловно начинаю ему сочувствовать, хотя не знаю обстоятельств. Это неправильно, потому что Т. по сравнению с ним может быть святым, — план оказался слишком сложным. Ее организм не выдержал, я не смог вовремя остановиться. — Вот почему Кой говорила, что у тебя много дисциплинарных взысканий, — жестко говорю я, — но, видимо, таких как ты и предпочитает этот… Центр. Я осаживаю не его — себя. — Со дня смерти охотницы не было ни дня, чтобы я не вкладывался в исследования, связанные с регенерациями, Варвара, — Багор отвечает мне так же жестко, я вижу, что он с трудом держит себя в руках. В его глазах ярость. — Например, тот черный материал, что ты видела, может чинить даже самые порушенные гостями или дарами организмы… Пойдем на арену, у нас есть дело. — Извини. С того момента, как я сюда попала, я вижу только замалчивание и жестокость, в которых нет особых причин. — Я понимаю. Меньше всего я хотела ему жаловаться. Багор открывает дверцу, и я захожу в монохромное пространство, в котором есть лишь бетон, немного стекла и снег. Видимо, вызов происходит на площадке, такой чистой и гладкой, что и не скажешь, что на ней прорывают двери в иные миры. — Здесь сидят наблюдатели, — Багор показывает на застекленную кабину, — иногда приглашается медик. Перед вызовом они приклеят на нас свои датчики, чтобы следить, если мы… Я думаю о той охотнице. На ней был датчик? Что они увидели — медленное дыхание? Остановку сердца? Как ее организм просто начал разрушаться, разлетаться на частицы?.. — Не думай об этом, — я все еще пялюсь на кабину, и Багор ловит мой взгляд, — мы не будем делать ничего опасного. Ты думаешь, у меня есть желание лезть на рожон после того, что я видел? Я не знаю. Верить ли мне его репутации, верить ли ему. Каждый вызов — прыжок за грань реальности, исчезновение и новое рождение. И, во многом, лотерея.  — Мне пора в лабораторию, — говорю я. Теперь моя очередь рассматривать ботинки, и, прежде чем Багор успевает ответить, убегаю. Слава богу, он не пытается меня окликнуть или догнать. Завтра я пойму, на что это будет похоже — прыгнуть за грань с ним. Пока у меня есть остаток рабочего дня, ужин вместе с Кой, час в постели вместе с книжкой и сон — и я почти не волнуюсь. Наверное, потому, что я уже привыкла к этой новой жизни. А может быть, я просто надеюсь.