День Памяти

Сегодня для одного студента седьмого блока наступил день, который жёг сердце и сжимал горло. Особенный. Священный. Ровно год назад, в этот день по всему Альт-Сити гремел гром падающего оружия, а воздух дрожал от ликующих криков, смеха и рыданий. Солдаты, спустя годы крови и боли, бросали на землю винтовки, штыки, окровавленные ножи - всё, что так долго было продолжением их рук, обозначая конец всем страданиям, освобождению от мерзких оков Империи. Металл звенел о камни и развалины, будто ликующий салют. В тот день кончилась революция. Солдаты стояли - счастливые, живые, но не целые. Тяжёлый груз винтовок с рук и плеч сброшен, но груз памяти остался. На их плечах лежали не только оружие и броня, но и тела, надежды всех тех, кто не дошёл. Кто остался в концлагерях, развалинах. Их туши были пропитаны множеством совершённых ими убийств, казалось, навсегда приросших к их телам. Но не смотря на это, каждый почувствовал огромное облегчение, чувство свободы, в полной мере невозможное описать никакими словами. Она была настоящая, дикая и невероятная. Стоящая всех сражений и тысячи жизней. Они наконец могли чувствовать, гордиться, причисляя себя к чему то очень большому и важному. И ради этого "очень большого и важного" трудился каждый. Всё в них было полностью пропитано желанием как можно скорее прийти к своей цели, которая и объединяла повстанцев. И именно в этот день они смогли её достичь. В День Победы над гнётом Империи, любви и свободы, встреч родных людей и слёз. Именно в этот день Лололошка - тот, кто стоял в основе этой революции, кто вёл людей вперёд во время всех боёв и штурмов, сквозь огонь и свинец, являясь сердцем и символом Сияния, был заточён в душной комнатушке общежития чужой страны. С момента революции прошёл ровно год, с момента их победы прошёл ровно год, и в такой важный день он был так далеко от родных ему плеч, рук и горящих глаз. Друзья и ученики писали ему, слали подарки и открытки, даже созванивались, но это всё и в пометки не годится встречам, объятиям и слезам, теплу живых рук смешанным с громким, надрывистым смехом сквозь слёзы, которые обволакивали этот день ровно год назад, впиваясь не только в землю, но и в души каждого Имперца. Слёз и вправду было много, но не все они были вызваны неимоверным счастьем. Многие пропитывали сырую землю горем, одиночеством из-за утраты близких, собственной беспомощностью и неспособностью защитить их. Тела оплакивали также сильно, как и свободу. И даже спустя год сердце Лололошки всё ещё будет испытывать огромную вину за то, что тот сделал. Точнее даже не за то, что сделал, а за то, ценой скольких жизней он достиг своей цели. Конечно эта цель была не только его. Она была общей. Она была тем, что связывало между собой что-то большое, многогранное и родное. И Дэйв вроде как осознавал это, понимал, но всё ещё не мог простить себя. Он испытывал настолько огромное чувство вины, отягчающее его жизнь, что хранил фотографии многих погибших сослуживцев и учеников с собой. Фотографии эти были совсем маленькие, где-то чуть подожжённые, где-то помятые и сломанные, несерьёзные или несчастливые, старые, мрачные, холодные. Чёрно-белый вариант изображения отлично подчёркивал всё это. Но эти фотографии были моментами, мгновениями и воспоминаниями тех людей, пожертвовавших собой на благо Сияния, на благо свободы. За мирное небо и свободу граждан, родных, детей. Многие из них сами были совсем детьми. И Лололошка не смог забыть, не смог выкинуть. Он бережно хранил все эти мгновения с собой, прямо под сердцем, в небольшом кармашке на старой кофте. И в этот день, День Памяти и Победы, он решил пересмотреть все эти фотографии, вспомнить каждое лицо, редкие фразы и ощущения, горящие глаза и смелые, манящие руки. Соседи его блока об этом празднике, конечно, не знали. В Хенфорте, их родной стране, такого праздника, очевидно, не было, а особенно много информации из закрытой революционной Империи не вытекало. Поэтому, отправившись утром на пары, они были удивлены, узнав, что их сосед Лололошка стойко отказывается идти. Выглядел он чересчур серьёзным, от чего даже Карл не стал перечить, и весь блок за исключением Дэйва отправился на пары. Вернувшись ближе к вечеру, уставшими и измотанными объёмом новых знаний, в час когда небо переливалось буйством красок, золотело и краснело, уходя за горизонт, они заметили своего соседа, застыв на пороге. Он сидел без солнцезащитных очков, обычно красующихся на его лице даже во сне, желая скрыть огромные синяки. Жители седьмого блока тогда впервые увидели его глаза. Настоящие, усталые и глубокие. Похожие на шрамы, покрывающие всё его тело. В потрёпанной форме, напоминающей военную, с множеством на ней наград и орденов, потускневших, покрытых кровью. Сам костюм был усеян множеством золотых, ярких вставок. Рядом, на столе, лежала большая шляпа, украшенная такими же яркими, золотыми лентами. А шершавые, покрытые множеством шрамов руки их соседушки аккуратно перебирали множество маленьких, тусклых чёрно-белых фотографий. Лица неизвестных им людей смотрели чётко, ничуть не ломились даже под печальным взором комиссара. Переглянувшись, жители седьмого блока аккуратно, почти бесшумно прошли вглубь гостиной, но сидящий за кухонным столом Дэйв давно их заметил. Тихо повернув голову, смотря самыми измученными и печальными глазами, он столкнулся с немым вопросом соседей по поводу происходящего. Лололошка был аккуратен, молчалив, жестами подозвал их к себе. Видя его состояние, соседи лишь молча поставили стулья вокруг стола, на котором лежали фотографии, расположившись на них. В воздухе витал запах старых документов и пыли, потрёпанных книг и чего-то острого, горького, смешиваясь с холодом, который пронизывал помещение. Лололошка, наконец, заговорил. — Это Лёля, — начал он, указывая на снимок с детским лицом, полным надежды. Голос его был тихим, но каждое слово падало чётко, как камень. На фотографии девчушка лет пятнадцати. Глаза её горят, а губы сжаты в прямой улыбке. — Я её из окопов спас. Тогда гранаты подорвали одно огромное здание, замуровав её и её семью. Никого из родителей спасти не удалось, но она держалась как могла, всегда в бой рвалась, пример с меня брала. А потом попала в концлагерь. Не выжила. Карл сглотнул. Каждый боялся нарушить атмосферу, стоящую сейчас в комнате. Редко встретишь Дэйва таким искренним. Слова застряли в горле, мысли и эмоции путались между собой. — А это Эмиль, — пальцы Дэйва дрогнули над следующей фотографией. Парень с улыбкой смотрел в объектив. Вокруг - снег, а он в лёгкой кофточке, будто мороз ему нипочём. — Милый парень, вечно улыбчивый, даже в самый сильный снег и тяжёлый буран. Даже пока пули свистели вокруг. Когда после наступления на петарды у него перестали ходить ноги, он уже понимал, к чему всё ведёт. Он знал, что конец близок, не хотел быть обузой для нас. Последнее, что сказал: "Не тратьте на меня патроны." В комнате воцарилась тишина. Глубокая. Гнетущая. Никто и представить не мог, через что прошёл их непутёвый соседушка. Каждый из них конечно знал на себе, что такое потеря, но такие истории... Они заставляют задуматься о том, как хрупка жизнь. Комиссар кивнул сам себе, и посмотрел на фотографии с горечью. Так и просидел весь вечер седьмой блок. Они слушали - он вспоминал. Имена, голоса, горящие глаза и руки. Последние слова. Кто-то умер в снегу, кто-то сгорел на главной площади, а кто-то просто не проснулся однажды утром. Эти лица навсегда остались в памяти каждого, как символы утраченной надежды и безумия революции. Соседи молчали, их сердца были переполнены эмоциями. Каждый из них понимал: это не просто истории - это люди, голоса которых в этот день слышны даже в самой тягучей тишине.