Поломанный

                    Что стоит ожидать от бывшего раба?       Где случится его новый приступ удушающего осознания реальности?       Когда он станет опасен больше, чем уже есть?       Как никчемно: лучше бы не врал самому себе.       Зачем столько масок, не надоело?       У него и семьи то настоящей не было, к чему такие трагичные пустые взгляды? Пародия.       Рацио слышал это не раз на дню, и всё это было адресовано казалось не конкретному человеку: лицам, что теряли близких, свой дом. Тем, кому приходилось исчезать с лица земли только, чтобы не добрались и до них, только чтобы КММ не добралось до последнего, что осталось, в своих попытках искоренить народы для черпания чужих ресурсов.       Все это он применял только на одного, всегда на одного человека.       – Ну давай же, – шепчет доктор бездушному телефону, внимательно всматриваясь в экран, где был один единственный контакт, с которым он.. переписывался. Реагировал.       Прошло много времени с их возвращения с Пенаконии, успешного по мнению корпорации. Мужчина уже успел проклясть свой острый язык, и даже извиниться перед Авантюрином за своё... некрасивое поведение. Там, где другому мужчине нужна была поддержка, просто плечо рядом, он сам не услышал безопасную просьбу, одну единственную, скромную и очень доверчивую.       В реальности невысказанную, невербальную.       Почему же он слышит её только сейчас, когда его, казалось бы, высокий интеллект ничего не смог разобрать, когда он был прямо перед объектом, очагом бедствия. Он ведь очень эмпатичный, разве мог он быть иным, когда делал все и ставил это же пресловутое все на кон, только чтобы спасти человеческие жизни? Так почему все оказалось так плачевно?       Авантюрин шёл на смерть, и Рацио ничего не смог сделать.       И когда юноша вернулся, выбрался, когда его на руках вынес рыцарь красоты, Рацио был готов пожертвовать всем только бы все вернулось на свои места. Он – в колею института, на станцию или в гильдию эрудитов, а Авантюрин, эта райская нежная птица, в свое кожаное кресло, где бы с него сдували алмазную пыль.       Но здесь Рацио и узнал, что он не просто слепец, он самый настоящий дурак, с которыми сам никогда не мог считаться.       Авантюрин не возвращается в свое кресло, кабинет, апартаменты или офис на заоблачный дорогостоящий этаж. Он возвращается к своей рутине и она оказывается куда... ужасней, чем Рацио думал.       Его посылали в самые змеиные гнезда, к отпетым преступниками, мошенникам. КММ не чурались вести дела с контрабандистами и всегда, меняя свой лощенный костюм на армейскую черную водолазку и удобные для бега по пересеченной местности штаны, вести бизнес в полевых условиях.       Они пытались его добить. Проверяли? Чем все это было? Как Рацио не пытался узнать хоть что-то, ему сразу перекрывали кислород: отмена финансирования, отказ в работе с новыми планетами, выброшенные на помойку работы и научные труды. Алмаз сохранял Авантюрина так долго, как мог, но у него было слишком много недоброжелателей, которые завидовали его удаче и живучести, откровенно желая, чтобы он наконец встретился с той судьбой, что была уготована ему и его народу еще годы назад.       На Рацио часто нападали приступы тошноты, когда он узнал.       Он бы не хотел распространяться, но если бы он даже и сказал, что сам вносил баснословные суммы со своих премиальных от научных работ и открытий в залог Алмазу, чтобы тот и дальше желал искать ресурсы по сбережению своего самого, черт подери, ведь это правда, ценного актива.       Но этого было мало.       Авантюрин вернулся от туда, откуда не возвращаются и это съедало его изнутри по капли, каждую из которых Рацио терял с все большим... огорчением.       Вот еще заметка: мальчишка не улыбался. Он больше не шутил, и не подтрунивал, он, боги, он больше вообще с ним не говорил. Не реагировал на подначки, откуда только Рацио брал силы на них, откуда вообще эта привычка давить так чужого человека, но тут то все и стыкалось в одной точке, в одной меридиане.       Авантюрин не чужой. Авантюрин не шутил и не улыбался. Авантюрин не говорил, и казалось, даже смотреть на Рацио не мог. Не только на Рацио, нет, но именно реакция на него так сильно заставляла самого Веритаса скорбеть об утерянном.       Все было не так.       У него стали неметь пальцы. На последнем собрании, где Рацио представлял Гильдию, и где он не отрываясь все два часа смотрел на Авантюрина, тот не записал не единой мысли, все было как на ладони: у картежника болели глаза, и немели кончики пальцев. Глаза реагировали на свет неправильно. Слезились. Он не спал.       Одежда стала свободна в плечах; его изумрудная, шикарного оттенка рубашка висела, вызывая желание проверить, настолько ли он стал хрупкими, насколько выглядел. Можно ли его было теперь касаться? Дышать впринципе в его присутствии. Все косились, кидали возвышенные взгляды, ненавидели его, и хотели его внимания. Но Авантюрин просто смотрел поверх чужих голов, и молчал. И у него слезились глаза, и Рацио не мог жить с этой мыслью. Со всеми этими мыслями.       И тогда он стал действовать.       Кошки стервы Жуань Мей? Дайте три.       Поучаствовать в концерте в честь праздника? Он оплатил анонимное приглашение для Алмаза, подталкивая того отдать это задание конкретному невероятному человеку.       Новые задания по сделкам на неизвестных, далёких планетах, где просто невероятно срочно требовался консультант и помощник? Рацио практически жил у офиса старшего менеджера по стратегическим инвестициям в любое мгновение готовый дать свою поддержку и помощь. Черт, он и жил, ведь горячий чай, лёгкий салат, питательный крем суп сами себя не съедят.       – Вообще-то я не личный повар у вашего отдела, картежник, имейте совесть, следите за собой сами, – сказал бы он с расстановкой, жадно рассматривая истончившиеся черты лица, худые руки и осунувшийся взгляд по-прежнему красивых глаз, только бы ему выдалась возможность.       – Нет, доктор, если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы ко мне неравнодушны, – так бы он сказал ему, улыбался бы и хитро щурил волшебные свои глаза, завораживая своим сиянием и красотой. Ох, если бы он только знал о том, кто же о нем пытается заботиться.       А он пытался. А Авантюрин, казалось, и правда не знал.       Черт возьми, он пытался так, как никогда не пытался обратить на себя внимание Нус.       И наконец его старания были оценены по достоинству.       – Доктор, ты меня... очень пугаешь.       Или нет.       Авантюрин стоял на пороге его квартиры. Откуда только узнал, где он живёт, с удовольствием подумалось ему, чувствуя нахлынувшую радость от того, что Авантюрин им интересовался. (Оттуда: Рацио сам оставил свой адрес, номер, факс, индекс и многое другое у юноши в кабинете, будто бы случайно, когда подпинывал визжащих от ужаса котов, оставляя их в чужом убежище одних, прямо скажем подкидывая, стоило только Авантюрину вылететь на очередное мало безопасное задание, благополучно выкинув это из головы, как травмирующий опыт).       Кстати, о кошкотортах.       Все они, все трое, висели на чужих плечах, локтях, и громко мяукали-похрюкивали, чувствуя интуитивно, что их счастливая жизнь закончилась и пришло то ли время возвращаться в самый настоящий ад на станцию, где собратьев было больше, чем пыли, то ли возвращаться на передержку к Рацио, который швырял их на дальнее расстояние только бы проверить профпригодность к обитанию в одном пространстве с человеком, который заново учился чувствовать и ходить.       – Рацио, – Авантюрин напомнил о себе прохладным тоном, и глаза его не выражали практически ничего, кроме усталости от работы. И усталости от существ в его руках.       Рацио сжал челюсть до боли: усталость от самого себя в Авантюрине проглядывалась больше всего.       – Пожалуйста, проходи.       Рацио пригласил его мягко, поработать бы над голосом, прозвучало грубее, чем он думал. Он вообще слишком много думал и будто ничего не делал. Авантюрин выглядел все также осунувшимся, и Рацио чувствовал себя больше доктором, чем учёным или педагогом.       Он положил ненавязчиво ладонь на чужой локоть, придерживая, вздрогнув и выдохнув сквозь сжатые зубы. Он даже не коснулся его кожи, просто придержал худую руку, но голова совсем опустела. Хотя, откровенно говоря, чувствовал он себя больше пустым местом. Эти недели были для него очень сложными, он делал все, чтобы успевать в трех разных местах, и больше всего уделяя внимание другому человеку, которому пришлось пережить много несправедливости.       – Рацио, – начал Авантюрин снова, тяжело вздохнув, и так и не ступил за порог, удерживая всех котов разом. У Рацио свело скулы от желания забрать у Авантюрина всех животных и просто втолкнуть его в квартиру. Оно почти перевесило здравый смысл. – У меня не было сексуального рабства.       ...       Что?       – Что? – выдохнул он потерянно, обескураженно, сам не понимая подумал он это или озвучил вслух. Он схватил уже двумя руками чужие предплечья, внимательно вглядываясь в худое лицо, ожесточённо придвигая его ближе. Толкая к себе, закрывая дверь. Блокируя. Не отпуская. Страх ополоснул кипятком внутренности.       – А то, – фыркнул Авантюрин, послушно ступая ближе, с интересом рассматривая, как доктор закрывает дверь и теперь могущественно над ним нависает совсем не вызывая тревоги. Казалось стало даже немного легче дышать. Мягко перехватывая самого маленького кошкоторта под задние лапки, чтобы тот не свалился кубарем из его хватки, Авантюрин благодарно хмыкнул, пока Рацио прижал его к двери, полностью предоставляя свой пресс как подставку под животных, на который Авантюрин не упустил случая опереться. Откуда у доктора такие мышцы?..       – То, Рацио, что я не умею быть проституткой, предоставляющей разные, даже непрофильные услуги. Как тебе? Достаточно ясно выразился? Привлек твое внимание к себе или ты все также зациклен на своем мнении обо мне? А у меня сложилось чёткое ощущение, что именно служанкой легкого поведения я и являюсь для тебя. Взять на попечение детей, – нет ты смеешься вообще, или из ума выжил? Какие кошки? Да еще и три? Об этом я еще у тебя отдельно спрошу, – бегать по самым задворкам вселенной по твоей инициативе, раздавать оставленную тобой еду на моем рабочем месте. Это все, чтобы мне насолить? Я настолько устал, что уже не знаю, как я могу загладить вину за Пенаконию. Я не мешаю тебе. Не напоминаю о себе. Молчу. Не появляюсь на глазах, все, как ты мечтал. И вот я здесь. Голова болит, я ничего не понимаю. Но я помню, что ты желал моей честности и вот он я: Рацио, я прошу тебя прямо – не мучай меня. Не надо. Просто... не надо. Я все сделаю, чтобы исчезнуть из линий твоих координат, только оставь свои насмешки.       Голос дрогнул едва-едва, но глаза... они сразу его выдали. Рацио подорвался быстрее, чем Авантюрин понял: лаской огладил скулы, придержал поясницу, взял вес котов на себя. Застыл. Осознал. Переваривал.       Авантюрин, наблюдая за ним с прищуром, кажется кое что понял быстрее самого Рацио... и расслабился. Откинулся в чужие объятия, с интересом рассматривая мыслительный процесс на остолбеневшем серьёзном лице.       Насолить. Его инициатива. Проститутка. Слуга. Раб. Загладить вину. Не мучить. Просит. Все сделает. Только бы не получать насмешки. Издевательства.       Каждое слово резало неуверенное, неопытное сердце Веритаса, и он даже не смог защититься. Оправдаться. Сказать правду.       Он смотрел, смотрел и смотрел на Авантюрина. В его уставшие глаза. На тонкие поджатые очень аккуратные губы. На котов этих чертовых, что уже кричали Авантюрину в ухо, жалобно хныча и терзая линию его мягких плеч.       Все было не так. Он хотел помочь. Он никогда бы... он бы никогда, ничего плохого..       Авантюрин ушёл, не попрощавшись.       Ушёл тихо, молча, только с кошкотортами. Перед отступлением, он долго смотрел на них, на каждого по отдельности, в их огромные от страха глаза, и вдруг спрятал свои. И ушёл, забрав их с собой.       Рацио врезался кулаком в бетонную стену оставив вмятину на ней и на своём сердце.       Больше он не делал ничего опрометчивого. Он умел учиться на своих ошибках.                     Он сделал одно опрометчивое решение сразу, чтобы шокировать Авантюрина и себя наповал раз и навсегда, не растягивая.                     Он выписал Авантюрину отпуск, не без помощи Яшмы и Топаз.       Он забрал все его вещи, пока парня не было дома, и перевёз их к себе.       Все коты переехали к нему же.       Наполнил холодильник кашей и фруктами, – то к чему Авантюрин готов был притрагиваться, как он успел заметить.       Вымыл полы, посуду, накормил животных, убрал все работы студентов с рабочего стола, разобрал почту Авантюрина, переоделся.       Всё это он сделал за одну ночь. Сам перешёл на дистант. И стал ждать, когда парень проснется, потому что, хм, есть подозрение, что он переборщил с травами и Авантюрин проснется позже указанного на упаковке срока.       Его ведь он тоже забрал.       Действие снотворного должно было закончиться к позднему утру.       Он не ждал благодарности, как и не ждал понимания, но то, что Авантюрин молча проснется и также молча осмотрит новое место проживания, и новые обстоятельства, а также молча выслушает его доводы и объяснения, и все еще молча даст себя накормить, – все это заставило Рацио усомниться, а стоило ли действовать так радикально? Ответ нарисовался сам собой, сразу после приёма пищи.       – Значит так. Мы сейчас дружно собираемся. И едем в больницу. У тебя напекло голову. Или это весеннее обострение. Или ты заразился вирусом в далёкой галактике, или может было что-то ещё в этих твоих лабораториях, что я с трудом могу предположить, но. Рацио. Пожалуйста. Скажи что, ну, не знаю, ты просто готовишь меня на органы, подкармливая и улучшая мой, – тут он мельком посмотрел на довольных круглых живностей, что окружили его постель, валяясь на мягких спинках, – и не только мой, судя по всему, быт. И социализацию. И моральное состояние. Скажи хоть что-то, а иначе я сейчас выйду в окно и мне уже будет неудобно разговаривать.       – Ты никуда не пойдешь, – отрезал доктор, уверенно сжимая чужую тонкую лодыжку поверх одеяла.       – Ну хорошо. Продолжай.       – Я был с тобой несправедлив, – признание далось легко. Рацио почувствовал, что может сказать больше. Что он хочет сказать больше. Не отворачиваться. Не уходить. Остаться. Говорить. Слушать. Помогать. Лелеять.       Любить.       – Не ты первый, не ты последний. К чему это все? – отрезал его воздушные замки Авантюрин, строго очертив границы.       Не друзья. Не компаньоны.       Нет доверия.       Только тишина между ними и глупые попытки все изменить.       И прикосновения. Объятия. Забота. Авантюрин играл с его пальцами, мягко сжимая и разжимая свои, поверх одеяла, где прятались его острые коленки.       Рацио распрямил спину. Посмотрел в эти волшебные глаза.       Рацио вздохнул тяжелее и дольше, и все же заговорил прямо. Серьёзно. Наконец отвечая на все возникающие вопросы и для себя:       – Тебе не хорошо. Тяжело. В Небытие ты встретился с призраками прошлого. Мне жаль. Но я не хочу, чтобы ты оставался с ними дальше.       Мерно тикали часы на прикроватной тумбе, отсчитывая сколько Рацио осталось.       Авантюрин долго всматривался ему в глаза. Он все ещё выглядел уставшим, но уже не удивлённым и не оскорблённым. Он просто смотрел на доктора, что сидел в ногах его же постели, куда он поместил Авантюрина так по джентельменски, и ухаживал за ним, как за членом семьи. Они еще долго сверлили друг друга взглядами и наконец Авантюрин прикрыл глаза. Ему нужен был отдых. Сон.       Он наконец почувствовал себя в безопасности.       Рацио сел на край у изголовья кровати и помог устроиться Авантюрину удобнее, натягивая одеяло и убирая пустую маленькую тарелку из под каши. Положил руку на лоб. Измерил температуру у запястья губами. И наконец все закончилось.       Авантюрин доверился и провалился в безмятежный сон. Рацио начал дышать свободно, а прошлое отодвинулось. Ещё дальше, куда-то к пути небытия. И все вдруг стало совсем непонятно, но правильно.       Они ещё поговорят. Попозже. А сейчас у них отпуск. И сон. Сон..       И тёплые, большие ладони на тонких лодыжках поверх одеяла.