***
4 июня 2025 г., 15:49
Примечания:
Мм, рейрпейры, обожаю
Когда Тутайм не сражались с убийцей, чтобы подпитать свою вторую жизнь, они любили наблюдать за людьми. Другие выжившие всегда казались такими интересными, забавными личностями, их взаимодействия были милыми, когда они не бежали, спасая свои жизни, или не сдерживали дыхание, чтобы спрятаться от смерти за углом. Тутайм обычно сидели в углу, рассеянно записывая в журнале свои мысли и чувства, если их не отвлекали. Это помогает бороться с диссоциацией, им кажется.
Легко было потеряться в собственных мыслях и в конечном итоге снова погрузиться в подавленные глубины собственного разума. Наблюдая за анатомией своих товарищей по команде, будь то свежий труп или ещё дышащий, оценивая их сильные и слабые стороны. Насколько хороши они будут на вкус? Будут ли они бороться? Чего они боятся больше всего? Достойная жертва для Спавна, можно даже оставить себе остатки для удовлетворения особых желаний. Рот заполнялся слюной при одной лишь мысли об этом, но когда нужно было, Тутайм резко возвращались в реальность.
Извращенец-культист оттащили их более крупного друга, прилагая все усилия. О, Спавн, он был действительно тяжёлым...
Теперь эти двое были спрятаны в безопасности и вне чужих любопытных взглядов.
Картина была довольно неприятной: у Шедлетского было несколько глубоких ранений по всему телу, включая ужасную рану на бедре. Его одежда была порвана, кровь шла изо рта, а он сам хватался за каштановые локоны своих волос.
Тутайм пришлось прикрыть ладонью рот, скрывая эмоции, что Шедлетский бы наверняка не понял в этой ситуации. Зато их широко распахнутые глаза выражали, как могло изначально показаться, ожидаемый ужас. Они сглотнули комок в горле, когда принялись обрабатывать его раны. Их дрожащие пальцы провели по довольно глубокому порезу на его руке и медленно скользнули вглубь, чтобы ощупать разорванную плоть изнутри. Они быстро вытащили пальцы, однако, когда Шедлетский зашипел, и смущённо перевязали рану.
— Спасибо, Тайм, — пробормотал Шедлетский, попытавшись с благодарностью улыбнуться вопреки боли.
—Это... Ничего страшного, это не проблема, правда, — Тутайм пришлось выдавить ответ изо рта, когда кровь прилила к их члену. Это было такое глубоко эротическое зрелище для них, но никто бы не понял их. Один из самых сильных среди всех этих проклятых душ, а сейчас такой слабый, беспомощный, уязвимый...
Когда Шедлетский начал с трудом подниматься на ноги, его встретили тонкие, когтистые пальцы, впивающиеся в его бедро, в опасной близости от самой тяжёлой раны.
— Не уходи, — Тутайм звучали почти отчаянно, даже по их меркам. Они дёрнули его обратно, размотали шарф со своей шеи и заломили руки администратора за спину, крепко обвязав тканью его запястья. Они встали на колени между его ног, как верующие в святилище, дыша так тяжело, что создавали теплые облака в холодном воздухе.
— Что ты-... — Шедлетский попытался заговорить, но Тутайм тут же перебили его:
—Тс-с-с, всё хорошо, всё хорошо. Спавн, ты выглядишь так божественно, я не могу-.. я не могу просто отпустить тебя... Побудь здесь ещё немного. Останься.
Кинжал очерчивал едва заметные линии на коже Шедлетского в разных местах. Где бы они сначала разрезали, если бы..? Так много красивых идей пронеслось в их голове; мечты, отражающие желание осквернить. Тутайм вернули нож обратно в ножны на своём поясе и пальцами провели по самой глубокой ране на бедре мужчины. Они приблизили голову, подняв низ шорт Шедлетского, чтобы подобраться ближе и удобнее, и поднесли к ней язык.
Они лизали внутреннюю часть раны, словно пожирая его, отчаянный гул вырывался из их губ, заставляя обнаженную плоть вокруг неё подрагивать. Культист сжимал его бёдра так сильно, что их костяшки казались ещё белее, чем их бледная кожа, а их маленькие коготки впивались в нежную кожу, облизывая и посасывая рану, как роскошную еду после нескольких голодных дней (что, вероятно, было правдой). Шедлетский поморщился от боли, свежие слезы жгли его глаза.
С последним, жадным движением Тутайм оторвали свой рот от раны, кровь капала им на подбородок. Они задыхались, пытаясь восстановить самообладание, пока тянулись за аптечкой и перевязывали осквернённую рану. Они зашили её, прежде чем приложить марлю и всё это перевязать. Двое выживших встретились взглядами, один с едва контролируемой жаждой и похотью в глазах, а другой со смесью неясных эмоций, проносящихся в голове, когда боль утихала.
Тутайм приблизился.
— Ты не можешь покинуть меня сейчас, пташка, — они вытерли кровь рукавом своих длинных перчаток без пальцев, но запах железа продолжал проникать в их дыхание.
— Ты заставил меня почувствовать себя так хорошо, ближе к Спавну... Я хочу отплатить тебе. Пожалуйста, позволь мне. Пожалуйста, — каждое слово было маниакальной мольбой, пока они тёрли свою эрекцию сквозь ткань одежды о Шедлетского.
— Не... Не стоит, правда, ты можешь оставить меня, — прошептал администратор, сохраняя крупицы самообладания и вежливости в настолько непонятной и новой ситуации, что трудно было признать это насилием.
Его слова были проигнорированы, впрочем, поскольку бледный культист наклонили голову ниже и потянулись к поясу его брюк. Они нежно сдвинули ткань и нижнее бельё, стараясь не напугать свою более крупную добычу. И вот он: член, на удивление похожий по размеру на их собственный, всего на пару сантиметров длиннее, но в обхвате был намного больше. Тутайм сглотнули накопившуюся слюну при виде этой картины, руки дрожали, когда они тянулись к нему. Они взяли его в руки и лизнули полоску вверх по стволу, чувствуя, как он твердеет под их прикосновением, когда это ощущение вызвало у Шедлетского приглушенный, грязный вой.
Скрытая комната стала чуть громче от шёпота мольбы и развратных стонов. Тутайм изо всех сил старались быть нежными, но, блядь, это было что-то, не похожее ни на что из пережитого ими опыта, как божественное благословение. Их голова поднималась и опускалась, а рот скользил по всей длине, язык проходился по каждому изгибу на коже, что время от времени сжималась между чужих зубов, заставляя Шедлетского снова вздрагивать и вздыхать. Так мило и очаровательно... Он так легко приближается к оргазму. Как долго он терпел без подобной близости? Это больше не было так важно, впрочем: имело значение лишь то, что было здесь и сейчас.
Их руки лапают и сминают упругий жир его живота, увлечённые мягкостью мужчины, так закалённого своей жизнью и долгом. Пока тот мужчина, о котором идёт речь, терялся в экстазе, который, как он сам уже не вспомнит, желал или отвергал, Тутайм снова потянулся за кинжалом, поднося его к другому его бедру. Продолжая отсасывать ему, они вонзили лезвие в его кожу, вырезая на чужом теле символ Спавнпоинта, — знак, который напоминал теперь им обоим, что это действие было пронизано преданностью в сочетании с гедонизмом верующего. Шедлетский прикусил язык, подавляя вопль от боли. Просто сосредоточься на удовольствии. Как хорошо оно должно ощущаться. Это вообще должно было быть так хорошо?
Это больше не имело значения, его разум всё сильнее затуманивался потребностью в разрядке. Он дёрнулся навстречу, дальше в рот бледного культиста, проливая ещё больше собственной крови по своему свежераненному бедру.
— Тутайм, я сейчас кончу, — прохрипел Шедлетский. Их сердце затрепетало от мысли, что их наконец-то хотят. Взаимность. —Продолжай, не останавливайся.
Тутайм завиляли хвостом от вкуса и тепла спермы, затопившей их рот и горло, когда объект их влечения издал протяжный гортанный стон. Они откинули голову назад, сглатывая, и наконец оторвали свои губы от него. Их лицо было окрашено смесью семени и крови.
— Спасибо, спасибо тебе и спасибо Спавну, — Тутайм вернулись к своему обычному лепету, развязывая путы и натягивая на Шедлетского обратно его одежду. Они обернули шарф вокруг своей шеи, а он снова схватился за меч — не для того, чтобы атаковать, а просто чтобы быть наготове, если вдруг кто-то ещё будет в опасности поблизости. Он так отвлёкся в эти пару минут, что забыл о своей главной цели.
— Хвала. А теперь, если ты меня извинишь, у меня есть ещё дела, — обе пары глаз устремились к напряжённому члену в штанах культиста, который поцеловал здоровяка в лоб, прежде чем тот, спотыкаясь, наконец вышел.
Спавнпоинт едва прикрывался синими шортами, но они оба знали, что он там. Тутайм не теряли времени, прислонившись к той же стене и начиная мастурбировать. Они всё ещё могли думать только об этой встрече, всех чувственных радостях и удовлетворённых отчасти желаниях, которые она приносила. Они мечтали обо всех возможностях того, что они могли бы сделать дальше, если бы им предоставился ещё один такой момент его уязвимости. Всё, начиная от того, чтобы ощутить его внутри себя, и кончая тем, чтобы самим исследовать его внутренности (через содомию или вивисекцию, не имело значения — обоих вариантов было бы достаточно). Может быть, даже брак под бдительным взглядом и защитой Спавна, союз мужа и супруга. Может быть, заползти в его тело, чтобы устроиться в его грудной клетке, как ещё один орган.
Кончили они без проблем. Тутайм наскоро заправились и продолжили раунд. Они продолжали вести свой дневник, страницы бессвязных разговоров, которые пытались задокументировать эту ситуацию и все мелкие детали, сопровождаемые более анатомически точными каракулями. Эти двое определенно стали ближе друг к другу, чем раньше, объятия наконец-то стали взаимными. Никто не мог понять и описать, что они чувствовали. Они просто держались друг за друга в хижине после ещё нескольких раундов, поглаживая друг друга по волосам.
Их оружие лежало друг напротив друга на верхушке ближайшего комода, отражая объятия между двумя средствами нанесения боли: один для поклонения, другой для защиты. Связанные какой-то силой за пределами их понимания.
Но он наконец-то был полностью моим, и это всё, что имело для меня значение.
***
Эти навязчивые грёзы так отвлекли Тутайм, что они упустили атаку. Они боролись и отбивались от убийцы, как обычно, нанося несколько ударов своим кинжалом, пока они были сцеплены рука об руку. Укол в спину сбил нападавшего с толку и оставил неподвижным на пару секунд, за которые Тутайм успели отцепиться от его тела, чтобы увидеть Шедлетского, стоящего над ними. — Ты в порядке? — Шедлетский ухмыльнулся, протягивая руку, чтобы помочь культисту, которые схватились без колебаний. Когда Тутайм помогли подняться с пола, они всё ещё были немного потеряны в своих мыслях и больше сосредоточены на ощущениях, чем на ситуации. Его руки были большие, мозолистые (но не до такой степени, как у Билдермена), но при этом всё ещё мягкие. Нежное прикосновение. Он был таким доверчивым, готовым защитить всех, сохраняя при этом хороший настрой. Мило. — Спасибо Спавну, что принёс мне спасение, — выдохнули Тутайм, сложив руки в молитве, прежде чем протянуть их и обнять администратора. — И тебе спасибо, Шедлетский. — Не проблема! — Ответил Шедлетский на этот невинный жест. Но Тутайм уже не слушали его, обращая внимание лишь на то, как его тело ощущалось в их руках. Приличное количество мышц, смешанное с дряблым слоем лишнего веса, под которым сжимался жир на его животе. Их голова была зарыта в его грудь, они слушали его сердцебиение, пока их руки скользили ниже по его спине и ощупывали каждый орган, который они пытались определить под его кожей. От лёгких к желудку, к почкам, спускаясь к его толстому кишечнику. Они могли бы спуститься ниже, но это вызвало бы подозрения. Что было бы проще всего вынуть из него, исходя из собственного голода? — Эээ... Тутайм? — Обеспокоенный тон Шедлетского вывел бледного культиста из транса, заставив их руки остановиться. — Ты немного... отвлеклись. Не слишком ли сильно ударились головой, а? — Он усмехнулся. Они отступили назад, сцепив руки вместе, и извинились: — Мои самые искренние извинения, сэр. Я в последнее время витали в облаках. Они вдвоём ушли с клинками в руках, пытаясь найти остальную часть своей команды и безопасное место, чтобы отдохнуть и залечить раны. Шедлетский что-то бессвязно болтал о пицце Эллиота, но Тутайм сложно было на это сосредоточиться. Их взгляд крепко зацепился за мясо его бёдер. Они не могли понять, были ли шёпотки на краю их сознания их собственными желаниями или озвученными вслух переживаниями выживших, к которым они уже подошли. Они покачали головой, возвращаясь в реальность. Сейчас нельзя отвлекаться. Не так сильно.***
Раунды всё шли и шли, уже став для всех здесь некой рутиной. Тутайм проводили молчаливое время раундов уткнувшись носом в свой блокнот, делая наброски пером и чернилами. Они всё ещё размышляли о своих взаимодействиях. Наброски Шедлетского на шершавых страницах были почти... милыми (сначала). Мелкие зарисовки его лица и маленьких цыплят вокруг. Постепенно они расширились от головы до половины тела, а потом и до всего тела... Воссоздание травм после нападений, обнажённые наброски, которые постепенно становились всё более эротичными с каждым новым движением пера. Они раздевали его. От одежды к коже, к плоти, пока его аккуратно разрезанная и распахнутая грудь не стала центром шедевра, руки ласкали органы, как тело любовника. Тутайм вздрагивали и сворачивались в клубок каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко к ним сзади, рискуя увидеть изображённую развратность. Они общались как обычно между писаниной и борьбой за выживание, покрываясь потом всякий раз, когда приближался объект их влечения. Выжившие не особо обращали внимание на то, насколько близко они подходили к Шедлетскому. Один был сосредоточен на атаках, другой — на скрытности. Но в этой динамике Тутайм были чрезвычайно... тактильными.***
Хруст листьев под ногами наполнял воздух, пока Тутайм бесцельно бродили, теребя защёлки аптечки в руках. Кем бы ни был убийца в этот раз, он, вероятно, уже с лёгкостью сдирал с кого-то кожу. Они прислушивались к шуму вдалеке, размахивая хвостом в воздухе, как вдруг он встал ровно, торча прямо вверх, когда Тутайм уловили знакомый звук. Крик боли от того, от кого его редко можно было услышать, остро ударил по их ушам. Голос Шедлетского. Это был их шанс. Они побежали так быстро, как только могли, нанося слепой удар нападающему. Их товарищи по команде поддержали их в этом, Шансу повезло и он хорошо выстрелил.
