Джекилл и Хайд: сто сорок лет вместе

«Завещание доктора Корделье», Франция, 1958 год. Режиссер: Жан Ренуар. В главной роли: Жан-Луи Барро.

      Пока в США Джекилл с Хайдом смешили публику в клоунской франшизе «Эббот и Костелло» (где Джекилла играет Борис Карлофф, но больше там ничего хорошего нет), пародировались в мультиках, порождали каких-то совсем уж никчемных детей («Сын Джекилла» и «Дочь Джекилла») и вообще вырождались и разлагались — за океаном, в далекой Франции, ими внезапно заинтересовались люди совершенно иного масштаба и полета.       Жан Ренуар и Жан-Луи Барро. Один из величайших французских режиссеров ХХ века — и один из величайших актеров.       Оба — гиганты, национальное достояние. Даже не знаю, с чем сравнить. Примерно как если бы у нас экранизировать какой-нибудь ужастик взялся Андрей Тарковский, а на главную роль позвал Смоктуновского. (Кстати, ведь Смоктуновский в самом деле сыграл доктора Джекилла — только гораздо позже.)       Для Ренуара это был экспериментальный проект. Уже в конце жизни, столкнувшись с бурным развитием телевидения и его соперничеством с кино, он решил проверить, можно ли снять телефильм, который будет не хуже «настоящего». Поэтому в начале фильма мы видим самого Ренуара и съемочный процесс, а дальше начинается «роман в романе».       К сожалению, я практически не знакома с творчеством Ренуара, да и вообще о европейском авторском кино знаю куда меньше, чем хотелось бы. Технические особенности телесъемок 1950-х годов от меня тоже далеки. Об этом судить не могу — так что напишу только о самом фильме, который смотрела, так сказать, глазами совершенно наивного зрителя.

***

      Прежде всего, Ренуар отбрасывает все театрально-голливудские дополнения — двух девушек и прочую мелодраму — и возвращается к истокам. Первым в истории этой франшизы он предлагает строгую (хоть и не совсем, см. далее) экранизацию повести Стивенсона. Близко к тексту. В том же порядке, с той же последовательностью событий.       Как и у Стивенсона, фокальный герой здесь — недоумевающий и встревоженный нотариус (из «романтических» версий он обычно исчезает, но здесь стал важным и интересным персонажем), который пытается понять, что происходит с его другом доктором. И лишь в финале ему открывается ужасная правда.       Но это и не совсем буквальная экранизация.       Прежде всего, Ренуар переносит действие в современную ему (т.е. 50-х годов ХХ века) Францию. «Осовременивать» классику было тогда популярной тенденцией: существует, например, французская версия «Преступления и наказания», с Жаном Габеном и Мариной Влади, действие которой также происходит в послевоенном Париже. Возможно, одна из причин та, что про «наше время и наше место» снимать попросту дешевле.       Соответственно, немного изменился сюжет.       У всех здесь французские имена: Джекилл — Корделье, Хайд — Опаль (т.е. «опал», а почему он получил фамилию в честь драгоценного камня, сказать затрудняюсь). Корделье — не просто «доктор», а психиатр, изучающий человеческие души. (Заодно бросаем взгляд на то, как в те времена работали и общались с пациентами психиатры — и, надо сказать, выглядит диковато. Взять хотя бы то, что пациентка в кабинете курит, предлагает закурить и врачу — и удивляется, когда он отказывается.) Прощаясь с жизнью, Джекилл-Корделье оставляет другу не письмо, а магнитофонную пленку с записью. И так далее.

***

      Первое, что бросается в глаза в этом фильме — он очень-очень минималистичный. Именно такой, каким и должен быть телефильм, созданный на заре телевидения. Черно-белое, аскетичное, неторопливое линейное повествование. Избалованному глазу кажется простоватым и скучноватым.       И примерно две трети фильма смотришь если не через силу, то без особого энтузиазма. Интересуясь в основном неореалистической атмосферой послевоенной Франции. Никакого гламура, все очень простенько и буднично. По тихим улочкам бродят мужчины в кепках и женщины в платочках, до боли напоминающие наших бабушек и дедушек в молодости. Кажется, сейчас откуда-нибудь выйдет комиссар Мегрэ. Ему здесь самое место, ибо на улицах Парижа какой-то загадочный человек совершает странные безмотивные преступления…       Собственно, этот-то загадочный месье Опаль — единственное, что сразу привлекает внимание: уж очень он необычный. И сам по себе, и еще сильнее поражает вместе со своим альтер-эго, почтенным доктором Корделье.       «Невозможно поверить, что это один и тот же человек!» — само собой. Еще сложнее поверить в другое: Барро загримирован до неузнаваемости в образе Джекилла, где превратился в старика — но почти не менял внешность для образа Хайда. Брови у него не свои, и волос на теле явно больше, чем должно быть — но все остальное свое, настоящее. У него действительно такое лицо.       Однако в жизни Барро совсем не урод. А здесь — не просто вызывающе уродлив… возможно, он впервые адекватно воплотил на экране тот «отталкивающий эффект», о котором писал Стивенсон. Необъяснимое отвращение и испуг, которые возникают, когда мы сталкиваемся с чем-то нечеловеческим — или недо-человеческим — в человеческом облике.       Джекилл-Корделье разделил себя надвое, и ущербными оказались обе части. Джекилл — высохший, похожий на мумию, с застывшим лицом, на котором живут только глаза. Кажется, в нем почти не осталось жизни. Хайд, напротив, полон энергии, но это странная и пугающая энергия. Когда он неподвижен — похож на грубого, неумело вылепленного голема. Когда двигается, особенно когда бежит по улице своей фантастической пританцовывающей походкой — кажется, это сгусток бурлящей протоплазмы случайно принял человеческую форму. Он ходит в костюмах Джекилла, которые ему велики, и это усиливает ощущение зловещего маскарада: под видом человека перед нами предстает что-то другое. Возможно, часть человека, насильственно оторванная от целого. Он вечно в движении: но в этом движении нет смысла и цели, это какое-то хаотическое бурление на одном месте. И его преступления действительно бессмысленны. У этого Хайда нет никаких мотивов творить зло, едва ли он даже получает от этого удовольствие: просто слепая разрушительная сила выплескивается из него и обрушивается на тех, кто случайно оказался рядом.       И мучает его самого.       Это, пожалуй, самое смелое и самое интересное дополнение Ренуара/Барро к истории Джекилла и Хайда.       Версия Ренуара — самая милосердная и, так сказать, оптимистичная по отношению к Хайду из всех, до сих пор мною виденных.       Этот жутковатый голем — не «чистое зло». И в этом бурлящем грязном вареве, в череде бессмысленных мерзостей у него сохраняется живая душа.       У Стивенсона проблемы Хайда были чисто внешними: его разыскивала полиция, а, потеряв способность перекидываться в Джекилла, он не мог ни скрыться, ни воспользоваться деньгами и возможностями «основного Я». Если бы не эта неприятность, он бы и дальше наслаждался жизнью своей грешной и не парился.       Хайда-Опаля тоже ищет полиция; но это на втором плане, и главная его беда не в этом.       Он страдает от своего состояния. И физически — так, что корчится и кричит от боли (хотя природа этой боли остается необъясненной), и морально. Ему невыносимо оставаться Хайдом. Он пытается «вернуть себе совесть», сам рассказывает свою историю и просит о помощи.       Правда, из этого ничего не выходит, конец все равно трагический — но Ренуар определенно считает, что спасение для Хайда возможно.

      Интересный факт: в этой версии у Хайда сохраняется шрам, имевшийся у доктора Корделье — этим шрамом он и доказывает свое тождество с доктором.       Приложение:       Иллюстрации: https://vk.com/wall136603561_16425       «Завещание доктора Корделье», с русскими субтитрами: https://vk.com/video-221600256_456239521