Когда замолкают небеса

Небо с утра было затянуто сизыми, будто нарочно намешанными на палитре облаками. Солнце не пробивалось даже намёком, словно решило не вмешиваться в то, что происходило на земле. Лэйн проснулась рано — не ото сна, а от его отсутствия. Она просто открыла глаза и лежала, глядя в потолок, пока в голове крутились обрывки мыслей, как страницы из сожжённой книги. Пустота внутри всё ещё была с ней. Странная, устойчивая, как пепел после пожара. Даже голос Анны за дверью, зовущий на анализы, не вызвал раздражения или тепла — ничего. Просто необходимость встать, одеться, выйти. Всё — по инструкции. В медотсеке пахло йодом, железом и кофе — вечная смесь базовой реальности. Ноа, нахмурившись, крутил в пальцах шприц, а Анна щёлкала пальцами у прибора для сканирования. Ян, как всегда, стоял у стены с сигаретой — за что не раз получал от Анны, ведь курить в помещении запрещено. — Уровень гормональных реакций снижен, — буркнул Ноа, не глядя на Лэйн. — Как будто система блокирует эмоции. Это… неестественно. Даже для неё. — Скажи это ей в лицо, — фыркнула Анна, накидывая на Лэйн тёплое одеяло. — Она всё слышит, кстати. — Слышу, — спокойно сказала Лэйн, садясь на кушетке. — И вы правы. Я это ощущаю. — Что именно? — Ян выдохнул дым, не глядя на неё. — Отсутствие себя. Повисла тишина. Такая, от которой дрожь по коже. Никто не знал, что сказать, и каждый чувствовал себя немного лишним. Анализ показал: шрам не инфицирован, но вокруг него активизировались ткани, похожие на чужеродные. Ткани, которых не должно быть в человеческом теле. Словно кожа помнила другое тело. Или другой мир.

***

Дмитрий собирает командование в зале тактического анализа. Тема — недавняя вылазка к монастырю. Анхея выступает первая: — Мы должны признать — контакт с культом был не случайностью. Они искали что-то. Возможно, то же, что ищем мы. — Возможно, — добавил Пилеон. — И тогда стоит задать вопрос: откуда они знали, где искать? Немая пауза. И взгляд — на Лэйн, которая сидела сбоку, руки сложены, лицо спокойно. Она смотрела на карту на столе, не на них. — Она ничего не говорила, — заметила Анхея. — Но если даже не она, кто-то из отряда дал утечку. Мы слишком открыты. Дмитрий молчит. Но из угла выступает Анна: — Ты правда думаешь, что Лэйн виновата? — Думаю, она вернулась слишком внезапно. Слишком целой, — отвечает Пилеон. — Мы не на суде, — отрезает Анна. — Или ты хочешь, чтобы мы снова начали стрелять в своих? Тишина. Дмитрий опускает взгляд. Вспоминается Павел. Ян резко разворачивается, уходит раньше времени. Дверь хлопает. Когда все расходятся, остаётся только Дмитрий, Пилеон, Анхея и… Лэйн. Она не уходит. Он оборачивается к ней, лицо утомлённое. — Почему ты скрывала шрам? Пауза. Лэйн смотрит прямо. — Потому что он не имеет значения. Для вас. Для меня — возможно. Но для вас — нет. — Это ты так решила? — Нет, — её голос ровный. — Это просто факт. Анхея подаётся вперёд: — Ты ведь знала, что в монастыре что-то будет. Почему не остановила их? — Потому что знание — не то же самое, что уверенность. Я чувствовала… напряжение. Как будто кто-то тянет. Но я не знала, что именно там. Если бы знала, вы бы этого не допустили. И они бы пошли в одиночку. Я пошла за ними. Чтобы вытянуть их. Всё остальное неважно. Пилеон тихо: — Ты не боишься, что однажды этот шрам разорвёт тебя изнутри? — Он уже это сделал, — отвечает она и выходит.

***

Через час на базе звучит сигнал тревоги. Но не внешний. Внутренний. Срабатывает аварийный замок на седьмом техническом уровне. Камеры отключены. Датчики фиксируют резкое изменение температуры и давления. Лэйн поднимает глаза от карты в своей комнате. Она чувствует: шрам дрогнул. И где-то внизу, за шесть этажей под землёй, в одной из герметичных капсул активируется система жизнеобеспечения. Там, где никто не должен быть. Там, где раньше хранились тела павших бойцов в режиме стазиса. Среди них — Павел. Его капсула гаснет… и снова загорается. Словно кто-то подаёт сигнал. Сигнал тревоги взрезал базу, как тонкий нож — не крик, не грохот, а глухой, давящий звук, от которого звенело в груди. Дмитрий уже был в командном пункте, отрывисто отдавал приказы. Анхея — у терминала, пальцы скользят по клавишам, вены вздулись от напряжения. — Технический уровень семь. Камеры выведены из строя, датчики нестабильны. Давление скачет. — Что там было раньше? — спросил Пилеон, входя в зал. — Морг. И изоляторы. Стазисные капсулы. Сейчас не используются, — ответил Анхея. — Не используются? — Дмитрий напрягся. — Кто последний раз проверял этот уровень? Молчание. И вдруг — рваный шум в динамиках. Не голос. Не звук. Что-то, будто дыхание под водой, неровное, изломанное. — Запустилась подача питания, — едва слышно сказала Анхея. — Самостоятельно. — Такого не может быть, — отозвался Дмитрий. — Но оно происходит, — резко сказала она. — Капсула активна. Только одна. На экране вспыхивает силовой контур капсулы. В базе данных — имя. Фамилия. Фото. Павел. В этот момент Ян врывается в пункт управления, будто уже знал. Он бледен. Глаза впились в экран. Он не спрашивает, что происходит. Он видит. И в нём загорается что-то хрупкое, живое — боль. — Это невозможно, — тихо говорит он. — Капсула пустая? — Анна. Она уже здесь. — Нет… — Анхея замерла. — Жизненные показатели нестабильны. Но они есть. — Какого чёрта?! — выкрикнул Дмитрий. — Он был мёртв. Я сам… Он не договаривает. Потому что сам помнит. Как стрелял. Как Павел захлёбывался кровью. И как он упал в шахту. Как они с Яном не смогли договориться. Как тело увезли. Как закрыли эту тему. Под грифом «Заражён». Он просто не могу выжить. Лэйн входит последней. Не торопясь. И, когда Ян кидается к двери, чтобы идти вниз — она говорит: — Не ходи. Это не он. Ян замирает. — Ты не знаешь, кем он был. — Но я знаю, кем он стал, — её голос звучит не громко, но твердо. — Павел умер три года назад. То, что включило капсулу — это не Павел. Дмитрий подходит ближе. — Что ты чувствуешь? Она поворачивает к нему лицо. Холодное, но не пустое. В нём есть… распознавание. — Оно ищет выход. И оно помнит нас всех. В этот момент лампы гаснут. Все. На мгновение база тонет во тьме, полной звуков из глубины — будто внутри бетона шевелится нечто чужое. Когда вспыхивает резервное освещение — на мониторе уже нет ни схемы, ни данных. Только символ, выведенный кроваво-красным. Знак. Древний, как сама Книга Апокалипсиса. Запасное освещение мигало, заливая коридоры неровным, мертвенно-жёлтым светом. Датчики гудели, сбивались с частоты, в них слышался хрип, будто радио ловит чужую частоту. — Где он? — Ян стоял у лифта, сжав кулаки. Его голос уже не дрожал, но в нём было напряжение, как в струне, готовой лопнуть. — Мы не знаем, — тихо ответила Анхея. — Капсула действительно активировалась. Но когда свет погас — сигнал исчез. И мы больше не можем отследить ни его, ни уровень. — Он там, — почти прошептал Ян. — Там, внизу. Я чувствую. Дмитрий не ответил. Он уже переодевался. Бронежилет, автомат, старый жетон на шее. Его жетон. — Собрать разведгруппу. Только четверо. Остальные — на базе. Мы не знаем, с чем имеем дело. — С чем? — Ян бросил взгляд. — С кем, ты хотел сказать. Но Дмитрий уже отвернулся. Через пятнадцать минут у лифта стояли: Дмитрий, Ян, Грег и Лестер. Проверка раций, короткие взгляды. И тишина. — Я иду, — сказала Лэйн из-за их спин, но Дмитрий резко обернулся: — Нет. Ты остаёшься. Это не обсуждается. Она выдержала его взгляд. Потом просто кивнула. И исчезла в коридоре.

***

Когда лифт опустился вниз, в чрево давно законсервированного сектора, Лэйн уже была в движении. Она воспользовалась старым аварийным туннелем. Карта у неё была. Она изучала её ночью. На всякий случай. Порой казалось, что стены там дышат. Плесень жила своей жизнью, а капающая с труб вода звучала как ритм — чужой, пульсирующий. Словно за ней следили. Но Лэйн шла дальше. Она не слышала шагов за собой. Но знала: если бы кто-то был, она бы его уже не увидела. Внизу, капсульная зона встретила разведгруппу гробовой тишиной. Пахло гнилой влагой и чем-то другим — органическим, как в заброшенном госпитале. Камеры — мертвы. Свет — тусклый, будто не хотел освещать то, что здесь происходило. — Раньше здесь был морг, — пробормотал Лестер. — И несколько лабораторий. Закрыли. Утечки. — Не утечки, — Ян провёл фонарём по стенам. — Просто… никто не должен был знать, что здесь творилось. На стенах — царапины. Но не хаотичные. Они тянулись по спирали. Смысловой. Почти… ритуальной. Капсула была пуста. В остальной комнате — ни тела, ни крови. Только открытая дверь в стене. Та, что по схемам считалась «герметично запаянной». А на полу — след. От босой ноги. В это время Лэйн добралась до параллельного коридора. Ей пришлось открыть старый аварийный шлюз, и ржавый металл приподнялся с хрипом, словно протестуя. Вдруг — ощущение. В ушах — звон, будто кто-то на мгновение дотронулся до её шрама. Он не вспыхнул. Но пульс в нём стал тише. Как будто кто-то на мгновение успокоил его. В лаборатории Грег заметил первое. — Здесь… кто-то жил. Они посмотрели: угол, матрас, пустые коробки от еды. Стены исписаны символами, похожими на те, что встречались в фолиантах бессмертных. — Как он мог выжить? — Лестер склонился. — Здесь нет ни воды, ни света. — Это не он. — тихо сказал Дмитрий. Он взглянул на стену. Там, пальцем, словно по пыли, было написано:

«Я здесь.»

Шаги отдавались глухо — словно звук глотали стены. Лэйн продвигалась по другому туннелю, почти полностью засыпанному обломками. Здесь всё казалось забытым — и архитектура, и время, и сама логика пространства. Она дышала ровно. Шаг за шагом. Стена — влажная, прохладная. Воздух — густой, насыщенный металлом и плесенью. Она нащупала фонарик и включила — луч света выхватил из темноты кусок старого эмблемного щита. В прежние времена это было помещение изоляции. Вдруг — звук. Не гул, не капля, не скрежет. Голос. Тихий, будто из-под воды: — …Лэйн… Она замерла. Повернула голову, но коридор был пуст. Свет плясал по старым трубам, обнажая ржавые следы и наросты на стенах. Она медленно двинулась дальше. Сердце билось спокойно — будто не реагировало. Ни страха, ни паники. Просто тишина внутри. И только в голове эхом прокручивалось: «Лэйн… Лэйн… помни.» Тем временем Дмитрий и остальные обнаружили помещение за открывшейся дверью. Здесь пахло дезинфекцией и — странно — лавандой. Это было… неуместно. Слишком чисто. Слишком живое. На столе — перевёрнутый стул. На стене — графики. На экране — замершая запись: силует человека, сидящего, закованного в ремни. Биопоказатели рядом — зашкаливают, как на вулкане перед извержением. — Это Павел? — прошептал Лестер. — Нет, — Ян подошёл ближе. — Или… да. Но это не он. На соседнем мониторе — короткое видео: Павел, три года назад. В момент, когда падает в шахту. Кадр обрывается… …а следующий начинается снизу, из другого ракурса. Павел дышит. Павел смотрит в камеру. Запись обрывается. Лэйн тем временем выходит в круглое помещение. В центре — металлический круг с рельсами, как в старых госпиталях. Оттуда расходятся восемь коридоров. И из одного из них — свет. Но не электрический. Скорее… мерцающий, как у перьев из другого мира. Лэйн медленно приблизилась. Шрам на груди вспыхнул, как будто реагируя. Но вместо боли она чувствовала — притяжение. За углом был алтарь. Сделанный из металла и камня, с обожжёнными письменами, частично затёртыми. И на нём лежала книга, открытая. Но страницы были пустыми — до тех пор, пока Лэйн не подошла ближе. И тогда строки проступили кровью. Словно их писали только для неё.

«Ты тоже — часть пророчества.

Ты помнишь меньше, чем должна.

Но твоя кровь — уже не только твоя.»

Лэйн стояла, глядя на текст. В ней не было паники. Не было даже удивления. Только хриплое, почти мёртвое осознание: «Это было неизбежно.» И где-то далеко позади — стальные шаги. Кто-то приближался. Но Лэйн не обернулась. — Здесь больше ничего нет, — Грег откинул ящик, обломки которого с грохотом осыпались на пол. — Документы сожжены. Жёсткие диски выдраны, — Лестер опёрся о стену. — Кто-то уже вычистил это место. Дмитрий молча стоял у того самого монитора, где мелькнуло лицо Павла. Экран давно погас, но отражение застывшего в напряжении Дмитрия будто всё ещё было в нём — словно тень того, кем он был три года назад. — Это было ловушкой? — спросил Ян, вытирая руки от пыли. — Или предупреждением? — Если это и была ловушка, она не сработала, — сухо ответил Дмитрий, но в голосе у него прозвучало напряжение. — Мы уходим. — Так просто? — удивился Грег. — Мы же только что увидели… — Я сказал, уходим. Никто не стал спорить. В глазах Дмитрия не было сомнений — но был страх. Очень тонкий, почти невидимый. Его знали достаточно хорошо, чтобы различить. Они свернули обратно, и только Ян задержался. Он смотрел на дверь, ведущую в затопленный коридор, где ничего не было видно — но где, по ощущениям, кто-то дышал. — Павел, если ты жив… — пробормотал он. — …твоё молчание громче выстрела. Он развернулся и ушёл вслед за другими. Лэйн стояла перед алтарём. Страницы книги вновь стали белыми, как свежий снег. Но слова, только что явившиеся ей, будто вжглись в память.

«Ты помнишь меньше, чем должна…»

— Почему? — тихо произнесла она. — Почему я? Шрам на груди вспыхнул болезненным жаром. И в этот момент из-под алтаря послышался тонкий треск — будто нечто внутри камня сдвинулось, пробуждаясь от векового сна. Из трещины заползла тень. Серая жидкость, словно гниющий металл, потекла по камню. А затем — голос. Низкий. Спокойный. Обволакивающий. — …дитя моё. Лэйн вздрогнула. Она резко обернулась, но за спиной никого не было. Только стены, молчаливые, словно забытые гробницы. — Кто ты? — голос её сорвался, едва слышный. — Ты чувствуешь это, не так ли? Пульс внутри шрама. Призыв крови. Мой голос в тебе. Ты рождена из того, что боишься понять. И ты всегда была моей. — Я… не твоя. — Лэйн отступила, чувствуя, как руки предательски дрожат. Это был страх. Такой, которого она не испытывала за все полгода — с того самого дня, как её нашли. — Нет? — голос усмехнулся. Тихо, почти по-отечески. — Но кровь не лжёт. Ты не человек, Лэйн. Никогда не была. Под ногами что-то скрипнуло — плита съехала в сторону, открывая проход вниз. Ни лестницы, ни подсветки. Только чернота, тянущая, манящая, как зияющий рот. Оттуда поднималось мягкое, мертвенное свечение — свет пера, точно из иного мира. Того, что не жив… и не мёртв. — Спустись ко мне, дитя. Я ждал тебя слишком долго. Она сделала шаг вперёд. В груди бешено билось сердце — не от гнева. От ужаса. — Я… не хочу. Она стиснула зубы. Голос внутри головы захлебнулся, оборвался… но не исчез. В тот самый миг — шаги. — Лэйн! Сквозь пыльную арку вбежал Грег, за ним Лестер, Ян и — в последнем — Дмитрий. — Назад! — крикнул он, заметив, как девушка стоит на краю зияющей пустоты. — Ты что творишь?! — Лестер подхватил её за локоть и резко оттащил. — Чёрт возьми, ты спятила? Она не сопротивлялась. Только медленно перевела взгляд на Дмитрия. В её лице не было ни гнева, ни паники — только странная пустота и застывший ужас в глазах. — Там… — выдохнула она. — Там что-то есть. — Мы уходим, — сказал Дмитрий твёрдо, но при этом бросил короткий, настороженный взгляд в чёрную глубину. В ту самую бездну, откуда Лэйн всё ещё чувствовала дыхание. И откуда донёсся последний, еле слышный шёпот: — Мы ещё встретимся… дитя моё.

***

Они возвращаются на базу Верхний уровень полуразрушенного монастыря встречает их молчаливой серостью. Пыль в лучах фонарей оседает на лицах, на плечах. Лэйн идёт чуть позади. Грег и Лестер переговариваются шёпотом, не отрывая от неё взгляда. Ян молчит, прикуривает — на лице у него видно напряжение, но он пытается скрыть его за маской равнодушия. Дмитрий идёт первым. Спина прямая. Но рука на рукояти автомата чуть дрожит. Он видел, что она была на краю. Он слышал, как она говорила: «Там что-то есть». И он почувствовал это тоже. Они добираются до машины. Лэйн садится в кабину, молча. Никто не говорит ни слова. Только Лестер, уже занося в рацию координаты: — Возвращаемся. Без потерь. Без результатов. На базе Пилеон встречает их у шлюза. Вид у него сонный, как будто он только проснулся после смены. Улыбка тут же гаснет, когда он видит лицо Дмитрия — и, особенно, Лэйн. — Что случилось? — спрашивает он. — Что она опять натворила? — Не сейчас, — отрезает Дмитрий и проходит мимо. Пилеон фыркает, облокачивается на стену. Лэйн проходит мимо него, будто его и нет. Он бросает вслед: — Ты опять нарушила приказ, девочка. Она останавливается. Медленно поворачивает голову. И смотрит на него холодно, по-другому. — Если бы я осталась… вы бы не услышали его. — Кого? — Пилеон усмехается. — Призрака? Она молчит. И тут Грег, будто не выдержав, произносит: — Там что-то было. Ни отродье, ни заражённый. Оно… зовёт. Тишина. Пилеон хмурится. — Что? — Она не врёт, — глухо говорит Лестер. — Мы все это почувствовали. Дмитрий не вмешивается. Он смотрит на Лэйн, как на загадку, которую слишком долго отказывался решать. Внутри него начинает нарастать подозрение. Страх? Нет. Интуиция. Позже, в своём кабинете, он откроет досье на Лэйн, просматривая его в третий раз за последние месяцы. И впервые подумает: «Кто ты такая на самом деле?» В комнате Лэйн Вечером она сидит в душной комнате. Лампа мигает. Шрам на груди — как пульс, будто в нем пробудилось сердце. Она записывает в блокнот только одно слово: «Дитя.» Холод проникал в пальцы, но она не замечала. Перед глазами всё ещё стояла та чёрная тень, в голове… не голос, но прикосновение разума. Леденящее, безликое. Стук в дверь. Робкий, нерешительный. — Лэйн? Это я. — Голос Анны. Девушка не ответила сразу. Её голос вернулся к ней только после паузы. — Заходи. Анна вошла, неся в руках металлическую кружку с чем-то горячим. Присела рядом, молча протянула. — Все говорят, ты… что ты слышала что-то. Видела. Там, внизу. — Она замялась. — Дмитрий молчит. Но я знаю тебя. Ты бы не испугалась просто так. — Я не испугалась, — тихо сказала Лейн. — Это было не то, что можно назвать страхом. Это был… ужас. —Она отвела взгляд. — Я не чувствую. Почти ничего. Только когда он заговорил — я… вспомнила, каково это. Чувствовать ужас. Анна опустила глаза. — Ты всё равно остаёшься собой. И я… я всегда буду рядом, ладно? Я помню, как защищала тебя в первые дни. И ты тоже защищала меня. Лэйн впервые чуть улыбнулась. — Спасибо. Анна вздохнула, хотела было сказать ещё что-то, но в коридоре резко зазвучал тревожный сигнал — три коротких, один длинный. Не воздушная угроза. Мутантная активность в периметре. Они выскочили почти одновременно. Через два часа. Наружный блок. Патрульная зона С-3. Снег, трупы, выжженные каркасы зданий. Воздух был словно заморожен — ни шороха, ни звука. Группа разведки стояла полукругом вокруг заражённого. Он сидел на коленях, среди груды тел. Кровь на его лице высохла, но не его. Он не нападал. Только смотрел перед собой, покачиваясь. — Он… шевелится, — прошептал один из бойцов. — Это ловушка? — Грег поднял винтовку. — Ждём приказ. Когда Дмитрий вышел вперёд, заражённый вдруг поднял голову и… заговорил. Голос был искажённый, как будто прорывался сквозь ржавчину: — …помогите. Анна замерла. В её глазах было что-то между ужасом и невозможностью. — Это невозможно, — прошептала она. — Они… они никогда не говорят. Никогда. Они без разума. Лэйн подошла ближе. Внутри неё что-то дрогнуло — тот же холод, что она ощущала внизу. Тот же отпечаток чужой воли. Но заражённый не был таким, как прочие. Его глаза — всё ещё мутные — плакали. — Пожалуйста, — прохрипел он. — Я… был… один… И тогда Дмитрий отдал приказ: — Немедленно изолировать. Никаких прикосновений. Лэйн — шаг назад. Грег, Лестер — транспорт до нижнего хранилища. Он не должен умереть. Ни сейчас. — Зачем? — вырвалось у Яна. — Потому что он помнит, — сказал Дмитрий. — И это значит, кто-то начал возвращать им разум. Заражённого доставили в нижний отсек бункера — туда, где раньше держали лабораторное оборудование. Помещение в срочном порядке герметизировали. Дмитрий лично проследил, чтобы никто не вошёл без его приказа. Когда двери за ним закрылись, он остановился, вглядываясь в полумрак: — Кто ты? Тот сидел на металлическом полу, сгорбившись. Кожа на нём местами напоминала панцирь, но участки лица были… почти человеческими. Только взгляд оставался чужим — стеклянный, мутный. — Я… был… Лиам… — выдавил он. Голос трещал, как сломанный радиопередатчик. Иногда он сбивался, срывался в рык, потом вновь возвращался к речи. Лэйн, наблюдавшая из-за стеклянного окна, казалась отрешённой. Но внутри что-то шевелилось — не страх, а узнавание. Как будто она уже слышала это имя. Или… этот голос? Сзади подошёл Лестер, хмурый и напряжённый: — Нам нужен медик. И биолог. Пусть хотя бы анализ возьмут, это бесценно. — Никто не прикасается, — коротко сказал Дмитрий. — Пока я не дам разрешение. Анна присоединилась чуть позже. В её лице было неподдельное беспокойство. — Он в состоянии мутации… но она нестабильна. Это опасно. Он может взорваться прямо у нас в бункере. — Нет, — вдруг сказала Лэйн. Все обернулись. Она стояла спокойно, глядя сквозь стекло. — Его сознание нестабильно, но оно… не чужое. Именно сейчас он чувствует. Это совсем не похоже на заражённых, которых я видела. — Откуда ты знаешь? — осторожно спросила Анна. Лэйн долго молчала, прежде чем ответить: — Потому что он боится. А они не боятся. А этот… боится себя. Боится нас. И кого-то другого. Грег нахмурился. — Ты думаешь, его заставили таким стать? Никто не ответил. Но мысль повисла в воздухе. Слишком много совпадений. Где-то уже была похожая мутация. Только тогда никто не выжил, чтобы говорить. Ночью Дмитрий остался у мониторов. Камеры следили за заражённым в камере. Тот шептал что-то себе под нос. Иногда вздрагивал. Иногда царапал пол когтями, но потом вновь обнимал колени — как человек, а не как зверь. Когда Ян зашёл, Дмитрий молча проследил за ним взглядом. Ян, как обычно, закурил, игнорируя запрещающий знак на стене. Дым медленно полз по лампам. Сигарета дрожала в его пальцах — не от страха, от злости. — Думаешь, стоит его оставить в живых? — Пока он говорит — да. Ян хмыкнул и достал сигарету, закурив прямо в помещении. — Ты всё так же веришь в правила. Даже если мутант сидит у тебя перед лицом и молится. Ты бы и Павла тогда оставил, если б был шанс? Тишина. Только слабое потрескивание пульта. — Не смей, Ян. — Что? — усмехнулся он. — Просто спрашиваю. Этот мутант — вдруг он твой новый шанс, а? На искупление? Дмитрий молча встал и подошёл вплотную. — Следи за тем, что говоришь. У нас слишком много теней за спиной, чтобы размазывать прошлое по стенам. — И слишком мало света, чтобы из него выйти, — бросил Ян. Позже, Лэйн не спала. Она лежала в своей каюте, глаза открыты. Где-то в темноте, в самых глубинах сознания, вновь вспыхнул голос. Мягкий. Обволакивающий. Холодный.

«Они не спасут тебя, дитя. Они боятся, потому что ты — не из их мира. Ты чувствуешь. И скоро — вспомнишь.»

Она резко села. Лоб холодный. Губы побелели. Тем временем, в центре наблюдения, напряжение нарастало. — А ты что, скажешь, что всё сделал правильно? Что не сомневался тогда, когда дёрнул за курок? — Ян бросил сигарету на пол и наступил на неё. — Я просил тебя. Чёрт подери, я на коленях стоял. А ты даже не дрогнул. — Я выполнял приказ. Если бы ты был генералом, сделал бы то же самое. Это был не Павел. Это было нечто в его теле. — И всё равно ты выстрелил, даже не попытавшись спасти его! — сорвался Ян. — Ты даже не дал мне попрощаться! — Он бы разорвал тебя, Ян. — Голос Дмитрия стал глухим. — И не моргнул бы. А я не мог потерять ещё одного. — Но ты уже потерял еще одного. — Ты ушёл сам, помнишь? На три года. — Потому что я не мог смотреть на тебя. На тебя и твою правильность. Ты думаешь, ты спас всех? Нет. Ты просто оставил мёртвых за спиной и пошёл дальше. Дмитрий шагнул ближе, между ними осталась всего пара шагов. Его голос стал ледяным: — Ты держишься только на злобе. Но это тебя же и убьёт. Я понимаю, почему ты зол. Но перестань переносить вину на всех вокруг. Ян сжал кулаки, но не ударил. Глаза горели. — Может, ты просто боишься, что в следующий раз я поступлю иначе. Что у меня хватит яиц спасти кого-то, кого ты бы снова списал со счетов. Дмитрий задержал дыхание. А потом произнёс, тихо, почти шепотом — но так, что каждое слово звучало как приказ: — А ещё… тебе стоило бы держаться подальше от Лэйн. Ян поднял брови. — Ты серьёзно? — Более чем. Ты не знаешь, кто она. Не знаешь, через что ей придётся пройти. Ей не нужны рядом мужчины с привидениями в голове. И уж точно не нужны твои «интересные» взгляды в её сторону. Надеюсь, это ясно. Ян смотрел в упор. Долго. Потом криво усмехнулся. — А ты, значит, назначил себя её телохранителем? — Нет. Просто знаю, кто может навредить, даже не желая. И я этого не допущу. На этом разговор был окончен. Ян вышел, хлопнув дверью. В коридоре, под серым светом аварийной лампы, он выругался сквозь зубы. Но в глазах мелькнуло нечто — не обида. Боль. И странная тревога.