Everything unsaid

Было уже за полночь, когда Джейк наконец оказался на кухне в полном одиночестве. Общежитие Энхайпен дышало тишиной — редкий, хрупкий момент, когда никто не бегал, не смеялся, не хлопал дверьми. Её сопровождало лишь слабое жужжание холодильника и треск льда в стакане с колой. Джейк всегда любил тишину — она как пространство, в котором можно чувствовать себя самим собой. Пространство, которое позволяет тебе чувствовать свободу и покой, позволяет рассуждать о самом сокровенном и самом простом, не боясь быть осужденным, понятым неправильно. Он сел на табурет, обхватив стакан ладонями, и смотрел, как капли влаги ползут по стеклу. Мысли были спутанными, словно туго завязанные узлы — чем больше Джейк пытался их распутать, тем сильнее они сжимали его изнутри. В последнее время всё начало меняться. Он не мог описать это словами, оно ощущалось где-то под кожей. Каждый взгляд на Хисына — длиннее, чем должен, каждое касание — будто удар тока. Каждый его смех — как что-то, что Джейк хотел записывать и слушать снова и снова, словно сумасшедший. Все, что он делает, о чем думает, так или иначе возвращается к Хисыну: к его уверенным движениям; к его хриплому после нагрузки голосу; к его глубокому, сосредоточенному взгляду. Но ведь... они просто друзья. Были и есть с самого начала. Почему же тогда Джейк замирает, когда ловит на себе его взгляд? Почему его сердце заходится в бешеном ритме от одного случайного прикосновения? Он не мог объяснить, когда именно начал смотреть на Хисына иначе. Может, тогда, когда заметил, как он прикрывает рот, когда смеётся. Может, в тот момент, когда Ли, усталый после репетиции, заснул у него на плече, доверчиво, по-домашнему... Кто знает. Может, раньше. Может… всегда.

***

Весь следующий день им предстояло отрабатывать хореографию для предстоящего камбэка. Все это выматывает каждого участника без исключения, заставляя истекать потом, и падать без сил во время коротких перерывов. И лишь Хисын — как всегда — держался. Профессиональный. Сдержанный. Завораживающий. Всех всегда поражало его стремление быть на высоте, не допуская себе малейшей оплошности. Как самый старший участник группы, он подавал младшим хороший пример: быть спокойным, собранным, целеустремленным, сдерживать эмоции. Хисын всегда умел сохранять лицо, даже когда внутри бушевало что-то острое, невыносимо личное. Джейк стоял у стены, тяжело дыша. Пот капал со лба, рубашка прилипала к спине, а в груди гудело напряжение. Шим решил перевести свой взгляд в зеркало, и увиденное заставило его замереть. Хисын смотрит на него из зеркала. Не как обычно. Не случайно. А пристально, задержавшись, не моргая. И в этом взгляде было что-то, что Джейк не мог разобрать. Ли быстро отвернулся, и вернулся к работе делая вид, будто ничего не произошло. Будто ему все равно. А Джейк весь остаток репетиции не мог дышать спокойно, каждый раз мысленно возвращаясь к тому самому взгляду, от которого кожа покрывается мурашками.

***

Позже, когда все уже ушли из зала и разошлись по своим делам, Джейк вернулся обратно, желая побыть наедине с собой. Это было уже, наверное, привычкой? Ведь каждый раз после выматывающего дня он придумывал предлог для того, чтобы сделать это. В этот раз им выступало «забыл зарядку». Но зайдя в зал, Джейк совсем не ожидал увидеть Хисына. Он сидел возле стены, в наушниках, с закрытыми глазами, и пел едва слышно. Видимо, что-то то, что понятно одному ему. И Джейк не смог уйти. Он присел рядом. Молча. Это заставило Ли открыть глаза. — Прости. Я… просто тут побуду, ладно? Мешать не буду, обещаю. — Всё нормально, — прошептал Хисын, слегка приподнимая уголки губ. — Оставайся. И они сидели так — не разговаривая. Просто слушая музыку, ощущая близость, которой ни один из них не мог дать название.

***

Однажды, во время фотосессии, стилист дал Хисыну кофту — ту, которую всегда выбирал и носил Джейк. На многих своих фотографиях он одет именно в нее. Шим даже купил ее отдельно для повседневной носки. И когда Хисын её надел — Джейк замер. Увиденное заставило его щеки заалеть, а сердце пуститься в дикий пляс. Он не мог объяснить почему. Просто… это было его. Личное. А теперь — общее. И он вдруг понял для себя...

"Мне важно, чтобы он был моим. Не в собственническом смысле. А в... тихом. Глубоком. Единственном."

И это его испугало.

***

В ту ночь они снова легли спать позже всех. Хисын лежал на диване, листая ленту инстаграмма. Джейк сидел рядом. Свет от экрана падал на лицо Ли, освещая его идеально блестящую кожу — гладкую, как фарфор, безупречно ухоженную, будто нарисованную. В полумраке комнаты его черты казались почти нереальными: чёткая линия скул, тонкие губы, усталые, но сосредоточенные глаза. И Джейк смотрел. Слишком долго смотрел. — Что? — спросил Хисын, не отводя взгляда от экрана. — Ничего, — прошептал Джейк. Их руки были рядом. Почти касались. Он чувствовал, как внутри всё дрожит. Бабочки порхают. Боже, он так сильно хотел прикоснуться. Хотел почувствовать тепло старшего. Хотел сказать. Но не мог. "Если скажу — всё разрушу. Если не скажу — сойду с ума." Он не выдержал и встал. — Я спать. — Джейк? — тихо. Он остановился. Не оборачиваясь. — Ты в порядке? — спросил Хисын. — Нет, — честно. — Хочешь... чтобы я остался? Вот всегда так. Они понимают друг друга без слов, словно точно зная, что другой чувствует и хочет именно в этот самый момент. Словно связаны чем-то невидимым — не просто годами совместной работы, не просто привычкой к телам и голосам, а чем-то глубже, интимнее. Это была не просьба. Не забота. Это было что-то большее. Что-то, что понимают одни лишь они. Он молча кивнул.

***

Когда Хисын тихо лег рядом на кровать — не касаясь, просто рядом — Джейк не смог сдержаться. — Я не знаю, что со мной, — прошептал он. — Но когда ты рядом... мне либо страшно, либо бесконечно спокойно. И я не знаю, что с этим делать. Молчание. Ожидание. А потом — рука Хисына легла на его ладонь. — Знаешь, — тихо, с дрожью, — я чувствую то же самое. И Джейка будто отпустило. Словно узел, который он носил в себе месяцами — из страха, боли, запретов, безнадёжности — вдруг развязался. Всё напряжение, всё сжатое в груди, что не давало дышать, рассыпалось в воздухе между ними. Он выдохнул. Медленно, с облегчением, впервые за долгое время. Хисын смотрел на него так честно, так открыто, что это было почти невыносимо. — Ты... — Джейк не знал, что сказать. Не знал, с чего начать, с какой минуты отматывать весь этот внутренний путь — от сомнений до тихого признания себе, что он любит. — Почему ты не говорил? — Потому что боялся, — прошептал Хисын. — Я не знал, смогу ли быть рядом и не разрушиться. Или не разрушить тебя. И снова — эта безмолвная нить между ними. Сильнее, чем когда-либо. Они лежали близко, ноги почти касались друг друга, дыхание путалось в воздухе, тишина звенела, как натянутая струна. Глаза Хисына блестели, не от света — от эмоций, которые больше не прятались. Когда пальцы Джейка коснулись его щеки, Хисын закрыл глаза. И всё стало просто. Не страшно. Не тайно. Не грешно. Просто правильно.