Протокол сближения

— Ты слышал про Т-Модуль из второго сектора? — Опять вспенился? — Нет. Сбежал. Через вентиляцию. Дазай щелкнул пальцами, как будто слышал эту историю тысячу раз — и, скорее всего, так и было, учитывая его многолетний стаж. Он сидел в кафетерии, небрежно уронив халат на спинку стула, а его длинные пальцы покоились на чашке с остывшим кофе, аккуратно поглаживая вокруг каймы. Напротив, в напряженной тишине, сидел Ацуши — его рассеянный взгляд сменился удивленным, а пушистые белые ресницы широко раскрылись, заставляя Дазая довольно усмехнуться. Профессор, как и всегда, чувствовал себя как дома: расслабленный, небрежный, будто это не научный комплекс глубиной в несколько сотен метров, а старый университет с запахом книг и мела. Хотя, конечно, Ацуши мало что знал о том, как такие заведения были устроены в старом человеческом мире. — Через вентиляцию, — повторил Накаджима, нахмурившись. — Но ведь у него… — У него нет костей, — перебил Дазай. — Только хрящевая система и мышечные узлы. Последний анализ показал, что он может сжимать свое тело до объема собственной головы. Так что да — через вентиляцию. Вопрос в другом: зачем? Он отпил кофе и театрально поднял брови. Ацуши тяжело вздохнул. — А я скажу тебе, мой милый протеже. Большинство учёных забывают, что многие из них — не просто мутанты. Существование данных особей — это не патология. Это новый интеллект! Граница неизведанного! Целая вселенная, скрытая глубоко внутри! Ацуши молчал, медленно прижимая пушистые уши к голове. Он всегда молчал, когда начиналось обсуждение симбионтов. Отрицать свою принадлежность к ним было бы бессмысленно даже для самого отчаянного глупца — только вот Ацуши всё равно не любил, когда в его голове всплывали тяжелые воспоминания, напоминающие ему о его предназначении в лаборатории. Его называли «Случаем Йокогамы», а в данных об исследовательских отчетах величали «объектом AN-01» — первым, кто из известных разумных гибридов прошёл не через эксперименты, а через естественные изменения организма. Он родился в приюте с частичной звериной мутацией: клыки, чувствительность слуха, звериное зрение. Тело со временем адаптировалось — конечности крепчали, появились дополнительные уши и хвост (который, впрочем, совершенно никак не помогал ему удерживать баланс). Не полностью человек, не полностью зверь. Тигриный гибрид. Спустя ряды опытов, учёные пришли к выводу, что, в отличие от многих других мутировавших особей, которые со временем теряли способность сохранять человеческий разум, мозг Ацуши демонстрировал обратную динамику. Его когнитивные способности не только не деградировали — они развивались с удвоенной скоростью, словно его мутация подталкивала нейронные связи к новому типу мышления. Уже к девяти годам он читал специализированные журналы по нейроэволюции, к двенадцати — свободно консультировал младших ассистентов, а к пятнадцати — был официально введён в проект как «адаптированный гибрид с интеллектуальной устойчивостью к звериным импульсам». Другие ученые называли его «ошибкой природы». Дазай — «даром научного прогресса». Но для руководства он стал ключом — мостом между человечеством и теми, кого принято принимать за насмешку эволюции. Мир не изменился за ночь. Просто однажды материя стала вести себя иначе, а в особенности изменилась вода. Учёные называли это сдвигом — нечто, что нельзя было назвать катастрофой, войной или эпидемией, а скорее так называемый «сдвиг системных констант». По их наблюдениям океан вышел из-под контроля. Появились зоны, где законы эволюции изменялись быстрее, чем успевали их фиксировать. Плесень с интеллектом. Рыбы, обучающиеся зрением. Образования, способные к эмпатическому контакту на уровне дыхания. И люди. Или почти. Поначалу всё выглядело как череда странных, но разрозненных аномалий. На побережьях стали чаще находить глубоководных существ, которых не должно было быть выше двух километров под водой. В центральных степях Монголии появились рогатые шакалы, сбивающиеся в коллективы с почти разумной координацией. Стаи ворон на севере Канады начали имитировать человеческую речь, не слыша её до этого никогда. Поголовье крупного рогатого скота в Исландии начало мутировать: один бык оказался с удвоенной грудной клеткой и сердечно-сосудистой системой, живя в два раза дольше и выказывая нетипичный интеллект — распознавая лица, реагируя на интонации. В Южной Америке девочка родилась с сетчаткой, идентичной глазам кошачьих, и с эхом, которое воспринимало структуры зданий сквозь стены. В Азии — мальчик, не чувствующий гравитации. В Центральной Африке — женщины, у которых со временем начали расти хрящевые перепонки между пальцами, и чьи дети рождались с жаберными щелями. Сначала были отклонения отклонения. Потом появилась система. Мутация больше не была случайностью. Она стала откликом. Как будто сам мир в бешеном ритме урбанизации, загрязнения, радиации и цифрового перенасыщения решил адаптироваться через плоть. Учёные говорили о флуктуации в геомагнитном спектре Земли. Или о том, что океан — это коллективный разум, который наконец «проснулся», почувствовав изменения в среде. Что-то в ДНК водных организмов изменилось, распространяясь, подобно неизученному вирусу. Только вместо разрушения оно приносило новое развитие. Иногда чудовищное, а иногда, как любил высказываться Дазай, — гениальное. Их называли по-разному: симбионты — когда они жили в балансе с человеческой биологией; морфы — если форма и функция тела изменились радикально; вторичные гибриды — если мутация передавалась потомству. Ацуши относился к первым. — S-Delta всё ещё плюёт аммиаком, — продолжал Дазай, лениво пролистывая отчёты на планшете и отставляя кружку с кофе в сторону. — Говорят, химики в восторге. Плазменный состав меняется в зависимости от настроения. Вчера плюнул в лицо Люси — она теперь без бровей. — Ему же четыре месяца, — пробормотал Ацуши, представляя образ новой ассистентки. — Какой кошмар… — Угу. Четыре месяца и встроенная кислородно-азотная камера в гортани. Вроде младенец, а может запустить цепную реакцию! Дазай откинулся на спинку стула, разглядывая световые пятна на потолке. — А ещё у нас в блоке D есть особь, которая симулирует сон — просто чтобы сбить с толку наблюдателей. Понимаешь? Она притворяется спящей, чтобы её оставили в покое. — Это D-13? — пробормотал Ацуши, поморщившись. — У неё же оболочка из хитина, она всё время царапает стекло. — Она ещё и выучила графический язык. Царапает слова. Вчера написала: «Оставь еду. Выйди», — профессор довольно хмыкнул. — Мне это напоминает старый анекдот про чернильницу и шимпанзе. Только теперь шимпанзе — это мы. Застряли мы здесь с этими ребятами надолго. Ацуши медленно кивнул. Исследовательский центр «Катабазис» давно потерял статус флагманского объекта. Подводная станция третьего поколения, скрытая под термоклином в восточном секторе бывшей Японии, теперь держалась на пределе бюджета и инициативе энтузиастов. После «инцидента» и утечки ментальных патогенов большая часть персонала была эвакуирована. Но некоторые остались. Доктор Йосано возглавляла биохимическое крыло — раньше военный хирург, теперь она координировала работу с симбионтами, требующими хирургического вмешательства. Ходили слухи, что она лично собирала из расчленённых гибридов работающие органы и спасала тех, кого уже даже система считала потерянными. У неё был тяжелый нрав, но высокий профессионализм — даже Дазай не рисковал задерживаться в её лаборатории без причины. Профессор Рампо, главный аналитик по нейропаттернам и поведенческой динамике, редко покидал свой отсек. Он не пользовался приборами. Только говорил: «Если гибрид ведёт себя странно, я скажу тебе, почему, за секунду. Просто дай посмотреть, как он мигает». У него была своя теория о Сдвиге — он считал, что некоторые симбионты не мутировали, а пробудились от долгого сна, возможно, существуя даже дольше, чем предполагалось. «Они уже были такими. Просто никто не умел смотреть», — обычно утверждал он, жуя лакричные леденцы и просматривая камеры наблюдения на ускоренной перемотке. Мори Огай… А вот его имя упоминалось реже. Старший куратор первого поколения станции — он официально числился в отставке, но его тень до сих пор ощущалась в каждом протоколе. Говорили, что он лично возглавлял первые эксперименты по вживлению внешних органов морфов в человеческие тела. Некоторые ученые перешептывались о том, что он сам себя модифицировал — пусть и не было ни одного доказательства, подкрепляющего данную теорию. Впрочем, из всех слухов, которые Ацуши успел разузнать за несколько долгих лет, он с точностью усвоил одно: высокой нравственностью и моралью Мори-сенсей никогда не отличался, и будь на то воля, возможно, Ацуши бы тоже попал под нож. И всё же, несмотря на ржавчину на болтах шлюзов, редкие перебои с питанием и гулкие пустоты в некогда шумных отсеках, станция продолжала жить. — Так, — протянул Дазай, с привычной ленцой отталкивая от себя уже пустую чашку и снова потянувшись к планшету. Его халат сполз с плеч, и он даже не попытался поправить его, не обращая внимания на запачканные рукава. — Раз уж ты тут сидишь, белый тигр с вечно усталым лицом и руками лаборанта, расскажи мне, как идет твоя практика? Ацуши моргнул, чуть вздрогнув от того, как резво профессор вернул его в реальность. Он провёл ладонью по столешнице — шершавая, пластиковая, покрытая сеткой из порезов, ожогов и старых пятен от реагентов. — Почти завершил третий цикл. Мои объекты всё ещё стабильны, — ответил он, задумчиво оглядывая поверхность перед собой. — EA-3 легко идёт на контакт, отвечает на базовые стимулы. D-9 уже ест из рук, хоть и продолжает реагировать на световые импульсы как на угрозу. С остальными всё сложнее. Образец U-90… агрессивен, непредсказуем, у него начали развиваться вторичные признаки, которых не было в базовой карте. — Вторичные? — Дазай с интересом приподнял бровь. — У него появилось… что-то вроде придаточного глаза на шее. Через него он, похоже, отслеживает движения без поворота головы. Я сообщал Йосано, она хочет вскрытие — но он пока слишком молод. — Проблема молодости — это вообще зло, — Дазай беззлобно усмехнулся. — Но речь не об этом. У тебя ведь выбор на следующую фазу? Ацуши кивнул. — Завтра я должен определить основного подопечного на индивидуальное наблюдение. Не только физиология — поведенческий отклик, сенсорные взаимодействия, реакция на изоляцию и контакт, когнитивный отклик. Всё. Как полноценный куратор. — Ты нервничаешь, — лениво заметил Дазай, уже прокручивая список доступных объектов на своем планшете. — Так, кто у нас тут… Образец L-3. Кристаллическая девочка. Прелесть. Я бы взял, просто чтобы поставить у окна. Смотрел бы, как свет преломляется. — Она эмпатична, Дазай-сенсей, — напомнил Ацуши. — И сильно реагирует на изменение тона. Когда я уронил стакан, она свернулась в защитную позу на десять минут. Вы, конечно, не обижайтесь, но Вам её точно не отдадут. — Ну, зато точно не укусит, — ответил Дазай, незамысловато фыркнув. — Кто там дальше… Образец WQ-7? — Сложный. У него базовая агрессия при контакте, отказывается от любых физических взаимодействий. Рампо-сенсей говорит, что он восприимчив к чужому стрессу и нервным импульсам. Я боюсь, что моя тревога станет спусковым крючком. — Тогда… — Дазай выдержал паузу, пролистывая список. Его палец замер, опускаясь на изображение бака с темной водой. — R-06? Наступила короткая тишина. — Вообще-то, он не в списке, — через время отозвался Ацуши. — А должен быть, — спокойно парировал профессор. — Я одобрил возможность временной интеракции. Неофициально. Ацуши закатил глаза: — Очень смешно. Хотите, чтобы от меня, как от прошлого оператора, ничегошеньки не осталось? Его даже в госпиталь не успели доставить, потому что доставлять после контакта с объектом было нечего. — Ну-у, не совсем уж бесследно он пропал, — Дазай неспешно повернул экран к себе, изучая архивное фото, где мутная тень в воде едва напоминала человеческий силуэт. — Остался ботинок! И голографическая запись, которую сейчас почему-то невозможно декодировать. Мистическое дерьмо, но не будем вдаваться в детали. — Ха-ха, — раздраженно фыркнул Ацуши. — Как раз хотел спросить, почему мой пропуск вдруг имеет доступ к охраняемой запретной зоне. Кажется, Вы всё заранее продумали. — Вот уж! Понятия не имею, о чём ты говоришь, милый тигрёнок, — профессор откинулся на спинку стула, лениво складывая руки за головой и мирно покачиваясь на краю. — И не стыдно тебе делать такие безосновательные выводы? Так они и поступают! Ты их кормишь, поишь, растишь под своим сердцем, заботишься о них, а они тебе — нож в спину! — Вы пытались заставить гибридную дионею поглотить Вас у меня на глазах, когда мне было шесть, — справедливо заметил Ацуши. — Я бы поспорил о методах Вашей заботы. — Это был ЭКСПЕРИМЕНТ! — возмутился Дазай, подаваясь вперёд. — Научно обоснованный, тщательно спланированный эксперимент по оценке реакций молодого оператора в стрессовой среде! — Она пыталась растворить Вам лицо, — сухо отметил Ацуши. — И, по-моему, слизи было гораздо больше, чем требовалось по протоколу. — Всё для науки, — величественно отозвался профессор и, улыбнувшись краем рта, вновь уставился в планшет. На экране всё еще мерцал кадр бака R-06: чернота воды, искривленные контуры, неясная фигура в глубине. — Но вернёмся к нашему загадочному другу. — Слышал, он гибрид головоногого класса, — задумчиво промычал Ацуши. — С чего вдруг такой необыкновенный интерес? На станции ещё полно неизученных объектов, так почему же… Ацуши резко прервал себя на полуслове, чувствуя, как сознание постепенно озаряется догадкой. Он медленно выпрямился, как будто внутри него двигалась какая-то большая, тяжелая пластина, давящая на рёбра и не позволяющая вздохнуть. Молчание затянулось, пока Ацуши всматривался в экран — не в мутную фигуру на дне бака, а в то, что пряталось за ней. — Он… не просто гибрид, так ведь? — произнёс Ацуши с едва заметной хрипотцой в голосе. — Вы ведь знали. С самого начала. — Хм? — Дазай не отрывал взгляда от изображения, но по выражению его лица было ясно: он услышал главное. — Он один из тех, у кого сохранилось сознание. Полноценная структура, когнитивная активность, адаптивный фокус… Это не экспериментальная масса. Это… — Ацуши запнулся, с трудом подбирая слово, — это кто-то. Кто может думать. Кто уже был кем-то до слияния. — Что ж, — мягко сказал Дазай, — ты растешь. Я почти растроган. — Почему мне никто не сказал? — глухо спросил Ацуши. — Почему его держат как обычный образец? — Потому что, мой дорогой, — профессор снова лениво улыбнулся, — с объектами вроде него никто не знает, что говорить. Или делать. Как минимум, потому что особым дружелюбием он не отличается, а с исследователями и простейшими гибридами контактировать отказывается. — …Опасается? — Скорее, считает их ниже себя по развитию, — усмехнулся Дазай. — Можешь изучить отчет о его поведенческой активности и физиологическим особенностям. Кажется, что полностью к симбионтам или морфам его определить не получится. От человеческого в нём — только туловище. — Ого, — Ацуши удивлённо округлил глаза, заглядывая в появившийся на своём устройстве файл с конфиденциальной пометкой. — А это правда… Ничего, если я?.. — Развлекайся, — Дазай расслабленно махнул рукой. — Ответственность возьму на себя, всё-таки прямое руководство. К тому же, вижу, человек-щупальца тебя заинтересовал. — Это… Важно для меня. — Конечно-конечно. Я всё понимаю, — профессор растянул губы в довольной улыбке, хитро сверкая карими глазами. — Отдаю объект R-06 в твое прямое попечительство. Будь с ним терпеливее. Ты обязательно справишься. Ацуши не ответил. Он медленно поднялся, не отрывая глаз от планшета, будто его внимание целиком увлекла мерцающая голограмма на экране — неясная, призрачная, растворяющаяся в собственном отражении. Но мысли его были уже где-то глубже — в холодной воде, за толстыми прозрачными стенами, среди щупалец, скрывающих лицо. R-06. Он не знал его имени — если оно вообще у него было. Не знал, каким он был до того, как стал «образцом». Но теперь, когда он знал главное… просто отвернуться было бы невозможно. — Я справлюсь, — тихо повторил Ацуши. — Вот это настрой, — удовлетворенно отозвался Дазай. — А теперь марш отсюда. И выспись, пока не начал слышать шепот из вентиляции — они обычно перед первым контактом начинают… Ацуши покосился на него с подозрением, заставляя профессора резко замолчать, но всё же развернулся, бережно убирая планшет под мышку. Перед выходом из кафетерия он замер. — Дазай-сенсей? — Хм? — Спасибо… что доверили мне его. На лице профессора не появилось ироничной усмешки, как это обычно бывало. Он только слегка кивнул, и в этот раз — серьёзно. — Береги себя, Ацуши. За ним бережно закрылась дверь.

***

Секция содержания «Symbio-θ/R-06», особи человекообразного типа с выраженными признаками Cephalopoda vulgaris, находилась в самом глубоком отсеке комплекса. Она представляла из себя изолированную лабораторию со стеклянным вытянутым коридором, за которым скрывался огромный цилиндр резервуара с морской водой — темной, плотной, как ночное небо. Прошлый оператор, некогда следивший за объектом, перед своей смертью успел выдвинуть несколько гипотез. Одна из них заключалась в том, что R-06 воспринимает окружающее пространство не только через физические сенсоры, но и посредством чего-то, напоминающего эхолокацию или — в более абстрактной интерпретации — направленную эмпатию. Как будто вода внутри резервуара становилась продолжением его восприятия, а не просто средой обитания. Плотная, густая, мутная — она работала не хуже брони, скрывая не только движения, но и саму суть существа. Это было всего лишь первое в длинной, беспорядочной цепочке наблюдений, оставленных в зашифрованных журналах. Перед спуском Ацуши установил временный протокол наблюдения: три сессии в течение недели, с фокусом на ненавязчивый контакт, оценку поведенческих паттернов и проверку неподтвержденной гипотезы о сохранении до-гибридной идентичности. Он знал, что его задача — не просто заполнять графики активности. Он должен был понять, есть ли за стеклом разум. Личность. Или хотя бы её отголосок. Ацуши медленно прошёл по коридору, чувствуя, как каждый его шаг гулко отзывается в пустом пространстве. Свет ламп, встроенных в потолок, тонкими дорожками скользил по стеклу, дрожал на металлических соединениях и терялся где-то в темноте резервуара. Внутри царила тишина. Не полная — в ней таился ритм: едва слышное движение воды, дыхание фильтров, неуловимое биение сердца чего-то большого и чужого. Он остановился ближе к центру — в том месте, где датчики раньше фиксировали движение объекта. На стекле, по ту сторону, не было видно ничего: ни тени, ни блика, ни признака жизни. Но Ацуши знал, что он там. Он медленно включил подсветку резервуара. Сначала в глубине что-то дрогнуло — давление пространства изменилось, как будто что-то тяжелое проснулось. Прожекторы осветили резервуар снизу вверх мягким, рассеивающим светом, и постепенно очертания фигуры начали проступать из темноты. Худощавый бледный торс, будто выточенный из гладкого мрамора, и спутавшиеся от соли тёмные волосы, выбеленные на самых кончиках — возможно, очередная генетическая мутация, завязанная на недостатке пигмента. Черты лица объекта — резкие, изящные, почти хищные; завораживают отчетливыми острыми углами и наличием ярко выраженных скул. Слегка прищуренные глаза R-06 отражали свет, подобно морскому зверю, но в их тусклой глубине было что-то неестественно человеческое — сосредоточенность, ирония, почти раздражение. Ниже туловища — массивные чёрные щупальца, покрытые рядами мелких присосок. Они покоились в неподвижной воде, но их положение говорило о резко возникшем напряжении. — Щупальца взрослой особи могут быть до шести-восьми метров в длину, — шёпотом зачитал Ацуши, от удивления раскрывая глаза. — Ничего себе… Это он что, половину аквариума занимает? Он прижал планшет к груди, глубоко вдохнул и активировал протокол начального наблюдения. На экране отразилась структура базового поведенческого трекинга: движения щупалец, частота отклонения глаз, реакция на световые и акустические раздражители. — Попробуем… — пробормотал он, вводя первую команду. Тонкая звуковая дорожка — почти неслышимый человеку импульс — прошла сквозь резервуар. Резко, без подготовки. Щупальца вздрогнули. Тело объекта напряглось ещё сильнее, как туго натянутая жила, но он не шевельнулся. Только взгляд — тёмный и пристальный — уткнулся в Ацуши. Прямой зрительный контакт. Резкое смещение вегетативной реакции. Зарегистрировано повышение биоэлектрической активности. Ацуши заполнил графу. — Реакция сильная, но на страх это не похоже… — пробормотал он, не отрывая взгляда. — Это раздражение. Или предупреждение? Он набрал следующее действие: слабый вертикальный импульс — имитация колебания водной среды. Щупальца зашевелились — сначала вяло, как от инерции, затем быстро, резко, размашисто. Одно из них ударило по прозрачной стенке резервуара, вызвав глухой, хлесткий звук. Ацуши отшатнулся, инстинктивно прикрываясь рукой. — Ясно, — выдохнул он, когда стекло перестало вибрировать. — Не нравится, когда тебя тестируют. Или, может, тебе я не нравлюсь? R-06 медленно склонил голову, лицом приблизившись к стеклу почти вплотную. Казалось, словно его зрачки постепенно расширялись, почти «фотографируя» его лицо — Ацуши растерянно захлопал ресницами, делая краткий шаг в сторону. Длинные щупальца притронулись к стеклу, следуя примеру тонких и худых ладоней: объект медленно двинулся вслед за Ацуши, опуская редкие, едва виднеющиеся брови. — Оу, — сказал он, притрагиваясь к поверхности стекла. — Не хочешь выпускать меня из виду? Не переживай, я никуда от тебя не уйду. Ацуши чуть улыбнулся, хотя внутри сжалось что-то неясное — смесь восхищения и напряжения. Поведение R-06 не укладывалось в типовую модель. Он не отстранялся, не уходил вглубь, как это делали другие особи, подвергшиеся нагрузке. Он изучал. Активно, последовательно, будто именно Ацуши сейчас был за стеклом. На планшете вспыхнули обновления:

[Наблюдение объекта R-06 | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Отслеживание движения глаз — целенаправленное. Реакция на речевое обращение — подтверждена. Попытка синхронного отражения поведения наблюдателя. Гипотеза: объект реагирует не только на стимулы, но и на личностное присутствие.

— Так, — медленно произнес Ацуши, отрываясь от записей, — ты хочешь знать, зачем я здесь? Он открыл новый протокол — тактильный отклик и эмоциональная резонансность, разработанный одним из прошлых исследователей, но так и не опробованный: он предполагал взаимодействие через медленные ритмичные сигналы, синхронизированные с речью. Ацуши включил первый сигнал — плавное мерцание лампы в определенном частотном диапазоне. Потом заговорил: — Я ассистент этой лаборатории. Меня зовут Ацуши. Ты — объект R-06. Щупальца осьминога недовольно ударились о стекло, извиваясь в заметно раздраженной манере. На лице объекта появились хмурые морщины, а глаза, кажется, стали у́же — как маленькие щелки, подло сверкающие под поверхностью воды. Он не просто выражал недовольство — это был протест. Гордая, обидчивая и холодная война. Ацуши вздрогнул, резко вжав голову в плечи: его уши опустились, прижимаясь вплотную к растрепанным светлым волосам. Сделав шаг назад, он быстро дополнил заметку:

[Наблюдение объекта R-06 | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Реакция на обращение по коду — негативная. Потенциальная привязка к идентичности. Рекомендуется отказаться от обезличенных обозначений в коммуникации. Необходим протокол переоценки терминологии.

— Прости-прости! — вскоре отозвался он. — Я не должен был… Давай попробуем еще раз? Мне жаль, если я тебя задел. Ты ведь понимаешь человеческую речь, да? Как насчёт того, чтобы поделиться своим настоящим именем? R-06 в ответ лишь медленно, демонстративно закатил глаза — так, что белки блеснули в воде, выражая смесь глубокой усталости, раздражения и явного презрения. Потом с непостижимой грацией — и холодной театральностью — развернулся спиной, оставив Ацуши лицом к пустоте. Одно из щупалец плавно провело по стеклу снизу вверх, словно очерчивая границу между собой и собеседником. Ацуши застыл, потом обиженно надул щеки и нахмурился: — Эй! Это было грубо, между прочим! Я, вообще-то, с уважением к тебе обратился! Гибрид даже не обернулся. Только слегка повернул голову — ровно настолько, чтобы Ацуши мог видеть, как уголок его губ, кажется, чуть насмешливо дернулся. — Ну да, конечно. Существа, закатывающие глаза в ответ на научный интерес, всегда такие уважаемые! — пробормотал Ацуши, лихорадочно делая пометку:

[Наблюдение объекта R-06 | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Попытка установления персонализированного контакта отвергнута. Протестная реакция осознанного характера. Гипотеза: объект обладает чувством собственного достоинства, повышенной ироничной рефлексией. Также, возможно, просто мерзкий характер. Проверить.

Он прижал планшет к груди и с надутым видом шагнул назад: — Ладно, не хочешь — не надо. У меня есть и другие гипотезы для тестирования! Хм! Резервуар в ответ только едва заметно зашумел — короткий круг воды прошел по поверхности, как от подавленного смеха. Кажется, теперь Ацуши понимает, зачем именно ему потребуется терпение.

***

С того дня Ацуши начал приходить к резервуару по расписанию — трижды в неделю в ночные часы, когда комплекс был почти пуст, а вода внутри казалась особенно густой и неподвижной. Каждое посещение он посвящал отдельной исследовательской задаче — с планшетом в одной руке и мерцающим энтузиазмом в глазах.

День 1: Речевая и когнитивная активность.

После неловкого начала и отказа от «объективного» наименования, Ацуши изменил тактику. Он решил избегать прямых обращений и обезличенных кодов, полагая, что Рюноске (он решил про себя называть его так, пока тот не скажет иначе) всё-таки воспринимает не только звуки, но и их эмоциональный подтекст. Чтобы испытать эту гипотезу, он начал читать вслух. Сначала Ацуши предоставлял Рюноске фрагменты научных статей, потом — различные отрывки из художественных книг. Говорил спокойно, ровным тоном, отслеживая каждое движение за стеклом; в нужные моменты менял интонацию и эмоциональный окрас повествования, пытаясь выследить малейшие изменения в чужом восприятии. Большую часть времени R-06 лениво извивался в воде, выражая крайнее безразличие: Ацуши казалось, что несколько раз он видел, как объект прикрывал рот ладонью, изображая зевание, а также прятал лицо в изгибе конечностей, когда рассказы казались ему ненасыщенными и скудными. Однако примерно через пятнадцать минут одно из щупалец начало касаться стекла, а спустя ещё десять — слегка постукивать в такт речевым паузам. Ацуши затаил дыхание, довольно прикусывая губы и оставляя очередную пометку в журнале:       

[Наблюдение объекта R-06: Рюноске | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Подтвержден высокий уровень речевого декодирования. Обладает чувством ритма. И, похоже, сарказма. Я заметил это, когда объект трижды ударил по стеклу на слове «глупый», указывая на меня пальцем.

День 3: Пищеварительная активность.

В свой последующий визит Ацуши, вооружённый прозрачным трубчатым манипулятором, попытался ввести питательную смесь и посмотреть, как Рюноске будет на неё реагировать. Задача была практической: протестировать реакцию организма R-06 на определенные пищевые добавки. Для этого Ацуши подготовил нейтральный гель с морским коллагеном и аминокислотами, стерильную капсулу и зонд. — Хочешь — выплюнь, хочешь — попробуй. Я не настаиваю. Ацуши опустился над поверхностью воды через маленькое отверстие в резервуаре, протягивая пищу на безопасном расстоянии через щипцы. Рюноске взял капсулу в ладонь, поднес к лицу… и с величайшей грацией позволил ей просто уплыть вниз на самое дно, растворяясь в толще мутной воды. Даже не попробовав. Его взгляд ясно говорил: «ты что, думаешь, я ем мусор?», и пусть Ацуши совсем не слышал слов, непроглядная тьма на радужке глаз настойчиво намекала, что в качестве обеда Рюноске с большей вероятностью предпочел бы пару его конечностей. Или ещё чего изощреннее. — Ты серьёзно? — пробормотал Ацуши. Рюноске в ответ на это лишь приподнял бровь. Это было почти выразительно. — Ладно-ладно. Не буду больше!

[Наблюдение объекта R-06: Рюноске | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Объект обладает специфической системой пищевого поведения. Имеет ярко выраженные предпочтения. Вероятно, хищник, что природно присуще головоногим. Потенциально — просто избалованный сноб.

             

День 5: Сон.

— Эй, Рюноске, — Ацуши окликнул гибрида, пальцем вырисовывая узоры на стекле. Его вторая ладонь осторожно накрыла рот, сдерживая зевание. — А ты спишь вообще? R-06 едва заметно нахмурился — вполне вероятно, отреагировал на новообретенное имя, до сих пор режущее слух, и скользнул вдоль водной глади, осторожно следуя щупальцами по поверхности стекла. Ацуши устало моргнул, откладывая в сторону бумажный стаканчик с кофе: утопленные восемь кубиков сахара совершенно не помогали удерживать бодрость. — Ты знаешь, вот тигры обожают спать, — продолжил он, осторожно облокачиваясь на резервуар, и поджал колени, обнимая их вместе с пушистым хвостом. — В дикой природе они спят около восемнадцати часов в сутки, чтобы не контактировать с людьми и быть полными сил для ночной охоты. Вот только я… Дневной сон пропустил, поэтому… — Ацуши снова зевнул, медленно прижимаясь щекой к стеклу. Рюноске усмехнулся, спокойно опускаясь на дно. Щупальца, как и всегда, плавно и грациозно последовали за ним сквозь водную гладь, вскоре вытягиваясь на полную длину, а сам гибрид… замер, оставаясь на плаву, и расслабленно прикрыл глаза. — Ого… — сонно пробормотал Ацуши, чуть приподнимая уголки губ. — Это ты правда спишь или так медитируешь?

[Наблюдение объекта R-06: Рюноске | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Объект вошёл в фазу глубокой неподвижности. Мышечный тонус — снижен, зрачки — расширены. Возможна фаза сна. Либо демонстративное игнорирование.

День 7: Эмоциональный резонанс и игра.

Спустя пару дней Ацуши принёс с собой новый тест — прозрачный шар с инертным веществом внутри, реагирующим на касания температурой и цветом. Сенсорный, мягкий — простой нейроигровой механизм. — В природе осьминоги иногда играют с предметами ради стимуляции. Посмотрим… Шар был выпущен в резервуар. Сначала, как и ожидалось от объекта с ярко-выраженным характером, — полное игнорирование. Потом — короткий взгляд, полный надменности. Затем одно щупальце ткнуло в него с отвращением, но… шар покатился по водной глади, разрезая её подобием волн, отразился от стены и вернулся в исходное положение, застревая на самой середине. На третьем обороте Рюноске схватил его, изучающе вертя и едва заметно раскрывая глаза, когда от новых касаний игрушка постепенно меняла цвет. Ацуши с изумлением выдохнул: — …Ты что, правда хочешь поиграть? Рюноске ненадолго замер, осматривая маленький шар со всех сторон, а затем резко метнул его обратно: игрушка ударилась в стекло прямо напротив чужого лица, заставляя Ацуши вскрикнуть и отпрыгнуть от неожиданности. Рюноске посмотрел на него с такой злорадной удовлетворенностью, что он не сдержался: — Это ты назвал «игрой»?! Ответа не последовало. Только лёгкий изгиб губ и колебание щупалец — почти как смех.

[Наблюдение объекта R-06: Рюноске | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Объект развивает сенсорику через тактильную игру. Проявляет исследовательское поведение. Похоже, ему даже весело… Вполне возможно, что представляет мою голову вместо сенсорного шара. А может просто испытывает наслаждение, когда другим некомфортно. В таком случае, к скверному характеру объекта можно добавить и легко выраженную форму садизма.

День 9: Поведенческое доминирование.

На девятый день исследования Ацуши попытался установить структурированную последовательность команд — жестов и простых визуальных меток, чтобы оценить уровень обучаемости объекта. Обычно подобная диагностика была необходима для особей, проявляющих чрезмерную агрессию или активность. В случае R-06 добавлялся и третий, закрепляющий фактор: вопиющая индивидуальность, мешающая уподоблять его другим симбионтам. — Сегодня будет несколько простых тестов, — воодушевленно произнес Ацуши, поглядывая на Рюноске, который без особого энтузиазма сложил руки на голой груди. — Для начала — поверни голову вправо. Как я. Ацуши тут же склонил голову в сторону, едва заметно дергая пушистыми ушами на голове. Рюноске, кажется, принялся нехотя повторять движение — правда, отказался отводить глаза, закрепляя чёрную радужку прямиком на лице напротив. — Какой ты умница, — довольно усмехнулся Ацуши. — А теперь давай, подними руку — вот так, — он вытянул ладонь, демонстрируя наглядный пример. Рюноске смотрел на него долго, почти изучая каждую белую ресничку, дрожащую в предвкушении результата. Потом — так же медленно поднял свою ладонь… и развернул средний палец. Ацуши застыл, медленно раскрывая рот: — Это ты… Где такого насмотрелся?! Ответом стало демонстративное разваливание в воде. Рюноске растянулся в полный рост, будто огромный морской зверь, и заполнил собой половину резервуара, раскидывая щупальца в стороны и перекрыв всё стекло.

[Наблюдение объекта R-06: Рюноске | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

      

Поведение объекта классифицировано как демонстративное захватывание пространства. Пассивно-агрессивная реакция на попытку «обучения». Уровень самоидентификации и чувства превосходства — крайне высок. Вероятно, воспринимает взаимодействие не как сотрудничество, а как иерархическую борьбу. Не любит следовать чужим указаниям.

      

P.S. Откуда-то научился непристойным жестам и их социальному обозначению. Вполне возможно, что резервуар в период моего отсутствия посетил профессор Дазай.

День 11: Протокол тактильного контакта через барьер

На этот раз Ацуши пришёл в резервуарную зону с особой осторожностью. За последние визиты поведение объекта R-06 всё чаще выходило за рамки прогнозов, и хотя в отчетах он всё ещё использовал сухой научный язык, внутри уже росло тревожное, тянущее чувство. Он стал частью уравнения, и Рюноске тоже это осознавал. — Сегодня тест на тактильную резонансность, — пробормотал Ацуши себе под нос, как будто для храбрости. — Небольшое касание. Только через стекло. Безопасно. Он поставил планшет на крепление и активировал протокол «Барьер-X1» — тот самый, который теоретически допускал прямое касание через гравитонно-нейтральную перегородку: модульную панель толщиной всего несколько миллиметров, способную заменить участок стекла в резервуаре. Это не было настоящим прикосновением, но тепло и давление передавались другим организмам почти без искажений. — Хочешь попробовать? — спросил Ацуши, мягко коснувшись поверхности рукой. — Никаких импульсов, стимулов, раздражителей. Просто касание. Пока что я еще не до конца уверен, что тебе можно доверить настоящий физический контакт со мной, так что… Панель зажглась мягким светом, сигнализируя о готовности. Секунду — может, две — ничего не происходило. Затем в воде возникло движение. Щупальца медленно потянулись вперёд, как ветви подводного растения, пока одно из них не остановилось напротив панели. Медленное, почти ленивое движение — но оно наводило на мысли о силе, сдерживаемой только по настроению. Рюноске появился из темноты, не отводя внимательного взгляда. Он не выглядел агрессивно, но в каждом его движении чувствовалась пугающая сосредоточенность. Его щупальце осторожно коснулось панели. Ацуши едва ощутил давление — слегка прохладное, влажное, но с внезапной и пугающей точностью. И тут же последовала ладонь. Худая, почти прозрачная рука Рюноске легла поверх панели, в точности повторив жест Ацуши. Его пальцы — длинные, гибкие, с острыми ногтями, постепенно надавливали на поверхность, словно привыкая к новому или давно забытому ощущению. Их разделяло всего несколько миллиметров — стеклянный зазор между двумя чуждыми формами жизни, которые дарили друг другу непривычное тепло. — …Ты ведь понимаешь, что я не просто наблюдатель? — прошептал Ацуши. — Я хочу узнать, кто ты на самом деле. В ответ щупальце, мягко развернувшись, обвилось вокруг самого края. Оно не давило — просто держало. Фиксировало панель. Ацуши вздохнул. Его рука всё ещё лежала на поверхности, под ней — та самая ладонь, за которой щупальца двигались уже медленно, почти… ритмично. Как будто слушали биение его сердца, вслушивались в каждый крохотный вздох по ту сторону стекла. Но в один момент, без предупреждения, всё прекратилось. Рюноске резко убрал руку. Щупальца отпрянули следом — его лицо снова стало холодным, отстраненным, а глаза наполнились темным безразличием, охватившим Ацуши с ног до головы. Рюноске уплыл вглубь, исчезая в мраке воды, оставляя его наедине с постепенно растворяющимся на кончиках пальцев… чувством. Что это такое?

[Наблюдение объекта R-06: Рюноске | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

R-06 откликается на инициативу контакта с высокой степенью точности. Поведение не демонстрирует инстинктивной агрессии — напротив, проявляется контролируемая близость. Визуальный фокус на операторе не прерывается. Давление на барьер: 0.3 Н — выше базового уровня. Гипотеза: контакт носит характер тестирования границ доверия и контроля над ситуацией.

Последний визуальный контакт зафиксирован.

Возможный вызов: отказ от продолжения как способ доминирования.

Рекомендуется изучить влияние эмоционального непостоянства как части социальной динамики объекта.

День 13: Реакции на запахи и феромоны.

Ацуши сидел в лабораторной зоне перед резервуаром, не снимая перчаток, но ощущал едва заметное покалывание на самых кончиках пальцев — вероятно, от поедающего его волнения. Сегодняшний тест относился к числу тех, что в отчётах стыдливо обозначались как «пограничные» — сомнительные с научной точки зрения, но потенциально важные для понимания биологического механизма симбиозного влечения. Особенно, если речь шла о существе, чьи паттерны поведения были столь нестабильны. — Ну что, — пробормотал он, настраивая блок подачи запаховых стимулов. — Надеюсь, после этого ты не затаишь на меня еще большую обиду. В камере распыления находились три образца: «N» — феромонный компонент, синтезированный из человеческого пота при стрессовой активности; «M» — экстракт морской слизи и нейтральный феромон Cephalopoda; и «X» — образец, содержащий метаболиты Ацуши. Он не собирался его использовать сразу — но добавил в резерв в качестве экстренного контроля. Первым компонентом он запустил образец «M». Рюноске почти никак на него не отреагировал. Только лениво покачнул щупальцем, как будто отмахиваясь от комара. Реакция была ожидаемой, учитывая натуральную среду обитания объекта, и не вызвала никаких подозрений или необходимости в повторном наблюдении. Вторая реакция, на образец «N», была более яркой — короткое напряжение мышц, движение с ярко выраженным интересом, но без особой агрессии. Скорее напоминало ответ на возможное вторжение в территорию или попытку распознать источник. Компонент «X», в свою очередь, превзошел все его ожидания. Бурление началось почти сразу, стоило ему раствориться: вода в резервуаре стала медленно колебаться, как будто её поверхность вздрогнула — не от машинной подачи, а от тела, внезапно пришедшего в движение. Рюноске медленно развернулся к источнику. Его взгляд будто стал тяжелее — липким, оценивающим, очень… телесным. Ацуши почувствовал, как его уши начинают гореть, а жар постепенно подступает к щекам: — К-Кхм… Прости, я не хотел. Это просто… часть теста, — он скромно покашлял в кулак, отворачивая голову. — Это был образец №Х, вот этот. Ничего личного. Рюноске медленно подплыл к стеклу. Его лицо было непроницаемым — но щупальца извивались по спирали, замирая на мгновение при приближении к поверхности, почти касаясь прозрачной преграды между ними. Он не плыл прямо — сперва замер в полоборота, будто издалека «вкушая» присутствие Ацуши. Только через несколько секунд, бесшумно скользя, подался ближе к стеклу. Щупальца не просто двигались — они изгибались волнообразно, снова словно оттачивали ритм биения чужого сердца. Один из длинных отростков мягко коснулся ближайшей металлической арматуры, и та жалобно заскрипела под натиском — в предупреждение. — Ты ведь… понимаешь, кому принадлежит этот запах, да? — выдохнул он, глядя на ту самую прилипшую к стеклу присоску. Она была идеально круглой, чуть пульсирующей, как будто «вдыхала» в себя воздух за пределами резервуара. И в ответ — почти незаметный кивок. Медленный, пугающе осознанный. Щупальца теперь не просто извивались — они начали собираться, закручиваться ближе к корпусу. Одно медленно обвилось вокруг другого, а затем — ещё одного, словно в бессознательной нужде взять волнение под контроль. Рюноске приблизился настолько, что между его лицом и стеклом остался всего миллиметр — и выдохнул. Лёгкая рябь прошла по воде. Прозрачная мембрана между ними запотела в одном пятне, как от едва заметного дыхания. Ацуши застыл. Пальцы дрожали. Его хвост бессознательно дернулся из-под халата. — О-оу… Хорошо, — он стыдливо поднял глаза, заправляя прядь белых волос за ухо. — Тогда… На сегодня всё.

[Наблюдение объекта R-06: Рюноске | Журнал поведенческой активности]

[Допуск: Х-1. Персональный допуск: Накаджима Ацуши]

Реакция на компонент «X» (человеческие метаболиты, субъект Ацуши) — немедленная. Повышенная активность: спонтанная мышечная подвижность, направленное внимание, фиксация взгляда, мимическая реакция. Сложные двигательные паттерны — закручивание щупалец (наблюдалось ранее только при стрессовой или возбужденной реакции). Гипотеза: индивидуализированная реакция, потенциально указывающая на формирование привязанности, инстинктивного интереса или захватнической стратегии.

Примечание: в следующий раз не использовать образец «X» без двойной защиты или… седативов. Желательно для себя.

День 15: Попытка выхода.

В тот день в воздухе что-то изменилось. Ацуши не мог это объяснить — показатели давления, температуры, pH-среды были стабильны, но всё вокруг казалось ему каким-то странным. Внутри исследовательского центра было слишком спокойно, как в предгрозовом затишье, когда и тишина — уже не тишина, а лишь затаившееся ожидание. И это не могло не вызывать беспокойства. Он вошёл в лабораторию чуть позже обычного, в какой-то момент задержавшись у двери. Всё его нутро подсказывало: сегодня будет не так. И не ошиблось. Услышав отчетливый металлический стук, Ацуши резко забежал внутрь, удивленно осматривая уже знакомый и изученный резервуар с водой. Рюноске был на том же месте, что и всегда, — ждал прихода Ацуши, в упор прижимаясь к стеклу. Как будто знал, во сколько тот придёт. Как будто слышал его шаги еще до того, как дверь открылась. Щупальца Рюноске неспешно скользили по швам корпуса, изучали соединительные стыки и испытывали замки аварийной блокировки. — Что ты делаешь? — тихо спросил Ацуши. Но Рюноске не ответил. Даже не моргнул — только чуть наклонил голову, прижимаясь к стеклу, и мягко, почти деликатно, коснулся очередным щупальцем самой кромки стеклянной панели, со всей силы надавливая на неё. Первый глухой звук отозвался вибрацией в полу. Ацуши дернулся. — Рюноске, остановись! Тебе нельзя покидать резервуар без разрешения, ты ведь знаешь, что… Резкий всплеск — второе щупальце ударяет чуть выше. За ним третье, чуть в стороне. Серия точных, последовательных касаний, как будто он ищет… слабое место. Деформирует напряжение в стекле. Пульсирует, дышит на него, с каждым ударом подбираясь всё ближе, что кажется, будто расстояние вскоре и вовсе исчезнет. Ацуши бросился к консоли, включив протокол внутренней блокировки. Сигнальные лампы замигали. Морская гладь завибрировала вместе с Рюноске — тот лишь спокойно опустился на глубину воды, постепенно останавливая движение. Щупальца перестали метаться — теперь они вытягивались прямо к стеклу, растопыренными краями присосок словно прислушиваясь к вибрациям из-за преграды. С каждым прикосновением — чуть больше давления. Чуть больше ритма. Как будто он пытался синхронизироваться. Не с поверхностью. С телом по ту сторону. Ацуши стоял, уставившись в тёмные, глубоко посаженные глаза. Он больше не мог убедить себя в обратном. Рюноске чувствовал его. Отличал его шаги, запах, голос, и не просто узнавал — ожидал его прихода среди нескольких десятков проживающих в комплексе. Это не была аномалия поведения. Это было намерение. Одна из гипотез прошлого оператора гласила, что R-06 обладает фотографической памятью и способен привязаться к человеку, запоминая его образ на долгие годы.

«Осьминоги — самые интеллектуально развитые членистоногие. Вполне возможно, что гибриды и симбионты такого класса, как R-06, сохраняют биологическую особенность рода и выбирают себе любимчиков, исходя из личных предпочтений.»

Ах… Вот оно что. — Ты… хочешь выйти ко мне? — прошептал Ацуши. Слова сорвались с чуть искусанных губ без усилий, как признание, к которому он еще не готов, но уже не может в себе удержать. И Рюноске ответил. Приблизился к стеклу в привычной медленной грации, опускаясь перед его взором предельно мягко, подобно тёмной вуали, и посмотрел Ацуши в глаза, запечатывая на продрогших ресницах непонятное прежде доверие. Чёрное щупальце коснулось стекла у самого сердца Ацуши. Ещё одно — на уровне бедра. Третье — скользнуло на отражении вдоль его ладони, напряженно сжатой в кулак. Присоски слегка прижались к прозрачной преграде, отражая его форму. Как будто пытались выучить ее. Как будто касались его самого. От этой мысли у Ацуши перехватило дыхание. Он знал, что это нарушение. Что он должен сейчас отступить, немедленно вызвать охрану, зафиксировать в журнале уровень агрессии и поведенческой девиации объекта. Но не смог даже пошевелиться или подумать о том, чтобы убежать прочь. Он ведь… не чувствовал угрозы. Он чувствовал лишь то, как его границы — ментальные, профессиональные, личные — становятся расплывчатыми, текучими, как сама вода в резервуаре. Он больше не был наблюдателем. Не был исследователем. Он сам не заметил, как стал объектом чужого интереса. Ацуши тяжело вдохнул, медленно опуская взгляд. Его рука осталась у стекла. Впервые за все дни он не записал ничего. Не коснулся планшета. — Если я выпущу тебя сейчас без разрешения, у тебя… Могут быть неприятности, — тихо отозвался он, прислонившись ближе к поверхности. — Но если ты обещаешь хорошо себя вести, то я что-нибудь придумаю. Потерпи немного, ладно? Щупальца медленно скользили вдоль стекла, как будто рисовали незримые символы, повторяя один и тот же виток. Один и тот же круг. Ацуши едва заметно улыбнулся, задумчивым взглядом осматривая оседающие крупицы песка в замутненной воде, и тихо вздохнул, провожая темную фигуру, как обычно скрывающуюся в глубине резервуара. …Кажется, некоторые записи придётся немного изменить.

***

В позднее время центральная лаборатория казалась особенно тихой — с чуть приглушенным фоновым гудением охлаждающих систем, редкими каплями из дренажной трубки и неравномерным светом от потолочных панелей, одна из которых всё ещё мерцала у дальней стены, раздражая периферийное зрение. Снизу, под слоем антисептической плёнки на полу, угадывался едва уловимый запах йода, морской соли и чего-то железного — слишком тонкий, чтобы быть опасным, но достаточно узнаваемый, чтобы оставаться напоминанием: здесь хранятся живые тела. Ацуши сидел, подогнув ноги на высоком лабораторном табурете, разбирая список отклоненных образцов секвенирования — тонкие стеклянные планшеты, по краям помеченные цветом, были разложены перед ним ровной веерной дугой. Он неспешно двигал каждый из них под портативным сканером, коротко фиксируя результаты в планшет. Периодически поднимал глаза на таймер, где неумолимо отсчитывали последние минуты текущего цикла инкубации. В дальнем углу за массивным столом с кучей бумаг сидел Дазай. Он был с утра чем-то недоволен — Ацуши уже успел привыкнуть, что «недовольство» у Дазая означает только одно: работа кипит, а стол завален огромными стопками бумаг, которые, впрочем, почти всегда оказывались в мусорном ведре. Сейчас тот левой рукой чертил что-то на полях документации, а правой прижимал к себе прозрачный контейнер с образцами нервной ткани из отделения B2 — тонкие нити в растворе светились флуоресцентной зеленью, указывая на остаточную активность. — Химически нестабильные, — буркнул он, не отрываясь от работы. — Но потенциально восстанавливаемые, если добавить аминокислотную матрицу на этапе регенерации. — Я записал это два дня назад, — отозвался Ацуши, даже не оборачиваясь. — Знаю, — ухмыльнулся Дазай. — Проверяю, насколько ты сам в себя веришь. Ацуши едва заметно улыбнулся, переходя к банальной, почти монотонной задаче — сверке контрольных гелей из нутриентных блоков для A-02 и A-05. Он работал молча, поджимая губы, иногда постукивая пальцем по монитору и что-то шепча себе под нос. — Этот снова распался, — заметил Дазай, окликая ассистента и вертя пробирку перед светом. — Как думаешь, дрожжи или рвущаяся молекула? — Гибрид. Слишком много споров в изоляте, — не глядя отозвался Ацуши. — Не стоит добавлять стимулирующий катализатор при температуре выше двадцати восьми по цельсию. Он дает реакцию, как только ощущает тепло. — А мне нравится, когда что-то реагирует на тепло, — с ленивой улыбкой сказал Дазай. — Кстати о тепле! Сейчас хорошее время для консультаций. Сегодня я как раз настроен быть полезным, — он откинулся на спинку кресла. — У тебя ведь был вопрос. Или, может, целая серия вопросов, судя по твоим записям. Ацуши на секунду замешкался. Взгляд его задержался на одной из строк в планшете — там, где в комментариях мелькали слова «аномальная химотаксисная активность» и «возможен поведенческий перенос». Он потянулся к карману, выудил сложенный пополам лист с черновыми заметками — теми самыми, которые не уходили в официальный протокол. — Это по поводу R-06, — сказал он наконец, тихо откашливаясь из-за першения в горле. — Я посещал испытательный отсек вне рамок исследования, и у меня накопилось кое-что… Неформальное. — О! Уже лучше, — оживился Дазай, словно только ждал момента отвлечься от надоедливой бумажной рутины. Он подвинулся ближе, приспустив контейнер с образцами. — Давай, рассказывай, только с самого начала. Без «может быть» и «возможно». Что именно ты видел? Ацуши вздохнул и начал перебирать записи, шумно перелистывая хаотично исписанные страницы: — Во-первых, у него сместился режим отдыха. Он больше не замирает в глубинных слоях резервуара, как предпочитал делать раньше. Почти постоянно задерживается у поверхности воды. Следит за звуками, движениями. Иногда… кажется, будто выжидает меня. — Ты уверен, что это не чистая реакция на распорядок? — Я проверял, — Ацуши покачал головой. — Некоторые ассистенты с повышенными правами доступа заходили в то же время, в том же порядке. Он не реагирует. Но когда слышит меня — выходит из затененной зоны и приближается к стеклу. Иногда даже до того, как я вхожу в зал. Будто… слышит шаги и распознает по амплитуде, что приближаюсь именно я. Дазай хмыкнул, задумчиво отложив ручку, предварительно щёлкнув ей: — Эмпатическое распознавание — это ещё не повод волноваться. Хотя, для гибрида с такой долей нестабильных цепей… любопытно. Что ещё? — Начал менять окрас. Дазай непонимающе скосил лицо, чуть склоняя голову в сторону. Ацуши тут же увел взгляд, уточняюще подчеркивая некоторые строчки из собственных записей: — Щупальца, — разъяснил он. — Они меняются постепенно, но достаточно явно. Базовый черный фон стал уходить в насыщенно-багряный без контакта с потенциальной угрозой, которая могла бы вызвать подобные изменения. Это происходит именно в момент приближения. Когда я с ним говорю. Иногда — когда просто стою рядом. — Проверял возможное следствие реакции кожи на диодную подсветку? — Да, — он кивнул, нервно разглаживая листы сложенного клочка бумаги. — Он сам запускает процесс — случайная вероятность исключена. Его действия слишком осознанны и имеют ярко выраженный паттерн. Ацуши тихо вздохнул, продолжив: — Я… сначала подумал, что это воспаление. Или токсин. Но с каждым разом он становится… ярче. Выделяется сильнее, словно боится затеряться в мутной воде и предпринимает все усилия для того, чтобы я точно его заметил. Дазай молча вслушивался, взгляд его оставался рассеянным, но пальцы невольно начали постукивать по поверхности стола — всё быстрее, в такт какой-то внутренней догадке. Его улыбка постепенно расплывалась вдоль лица с ленивой аккуратностью: — Это демонстрация — совершенно обычное поведение. Явный признак выбора, — он выдержал паузу, усмехаясь шире. — Ну, или ухаживания. Тут уж под каким углом посмотреть. — Ухаживания?! — Ацуши резко вспыхнул, моментально прижимая уши. Его хвост безобразно дернулся, зацепив край стола, отчего пара планшетов скользнула вниз с глухим стуком. Он, не глядя, сразу же наклонился, чтобы поднять их, отчаянно стараясь унять собственный жар. — Это… совсем не тот термин, который уместен в отчетах, — пробормотал он, тихо фыркнув под нос. — Конечно-конечно, — кивнул Дазай, медленно вращаясь на стуле. — Позволь перефразировать по-научному: объект R-06 демонстрирует устойчивую направленную реакцию на конкретного куратора, сопровождаемую изменением окраса покровных тканей, характерного для фаз социально-сенсорной активации, потенциально обозначающей привязку к партнёру. Так сойдёт? — Гораздо лучше, — буркнул Ацуши, всё ещё сгорбившись над планшетами. Он бережно расправил один из них и пробежался глазами по строкам данных, хотя, по всей видимости, давно знал их наизусть. — Хоть и звучит слишком нереалистично, учитывая сложившиеся обстоятельства. Мы совершенно разные виды, как такое вообще возможно? — Тогда добавь сноску: «требует дальнейших исследований», — Дазай лениво потянулся, и суставы его хрустнули с таким звуком, будто это была не спина, а тонкая оболочка пробирки. — Ты ведь и сам понимаешь, что это уже выходит за рамки привычной этологии. R-06 демонстрирует социальные маркеры привязанности. Что, кстати, подводит нас к вопросу: как он поведёт себя вне привычной среды? — Об этом я и хотел поговорить. Видите ли, Дазай-сенсей… — Ацуши слегка дёрнул ушами, неловко почесывая затылок. — Рюноске… То есть, — он запнулся, тут же поправляя себя, пусть это и не ускользнуло от чужого внимания: — Объект R-06, кхм. Выражает открытое желание покинуть резервуар. И, более того, знает, как открыть секционный шлюз самостоятельно. У меня есть предположение, что… — Что R-06 всё это время имел способность покинуть отсек, но попросту решил этого не делать? Ацуши медленно кивнул: — Получается, что так… — И ты не сообщил о потенциальной угрозе? — Дазай с интересом выгнул бровь, складывая руки на груди. — Хе-хе… — он виновато отвёл глаза. — Получается, что так… Дазай медленно выдохнул, не столько удивлённый, сколько по-настоящему уставший — будто это был не первый раз, когда ему приходилось сталкиваться с таким упрямым доверием. — Ты понимаешь, как это звучит? Как нарушение протокола, сокрытие критически важной информации и эмоциональное вовлечение в процесс наблюдения. Ацуши опустил взгляд. — Понимаю. Но если бы я сообщил сразу, его бы изолировали. Приняли бы за угрозу, а может и вовсе… — он сделал паузу, обрывая себя на полуслове, и сомкнул губы от напряжения. — Не хочу думать, что бы случилось потом. Просто… Я так давно не встречал никого, подобного ему. Здесь столько людей, обыкновенных, замечательных — вы все мне как семья, правда, но… Все остальные объекты даже близко не подходили к тому уровню осознанности, который проявляет он, — договорил Ацуши почти шепотом. — Он не просто реагирует. Он всё понимает. Он резко дёрнул ушами, чуть прижимаясь к вороту халата, будто тот мог спрятать его от ощущения собственной вины и поступающего к горлу кома, похожий на стыд: — Я понимаю, как это звучит, правда. Но R-06… Рюноске. Он не просто форма жизни в резервуаре. Дазай несколько секунд молчал, будто взвешивал услышанное, а потом тихо рассмеялся, расслабленно расправляя плечи: — Знаешь, ты странно подходишь к работе с потенциально опасным гибридом. Слишком по-человечески, — беззлобно уточнил он, после чего изучающе прищурился. — Ты сам готов взять на себя ответственность за то, что он выйдет за пределы капсулы? Что, если это только выглядит как эмоциональная привязанность? — Доверьтесь мне, Дазай-сенсей, — Ацуши выпрямился. Голос его впервые за разговор стал твердым, а в глазах загорелся крохотный огонек надежды. — У него нет цели мне навредить. Дазай долго на него смотрел: изучал черты лица, словно высматривал крупицы возможного сомнения в каждой маленькой морщинке. Потом наклонился вперед, положив локти на стол и беззаботно сплетая пальцы, поверженный чужой стойкостью: — Не могу я тебе отказать, когда ты строишь такие глазки! Знаешь же, что любимчик, бессовестно этим пользуешься! — Ну, пожа-а-алуйста, Дазай-сенсей! — Ацуши резко вскочил со стула, хвост за его спиной метнулся в сторону и тут же запутался в ножке табурета, будто и он тоже просил пощады. — Я всё подготовлю. Протокол, камеры, аварийный доступ — только разрешите его ненадолго выпустить! Я прослежу, чтобы всё прошло в пределах допустимого риска. И все записи — все-все, — я Вам отдам! Только Вам покажу! Больше никому! Дазай вскинул бровь, прищурившись с таким видом, будто его вдруг попросили одолжить ядерную боеголовку на выходные. — Все-все? — переспросил он с ленивой тенью ухмылки. — Даже те, где ты с ним разговариваешь, будто с домашним питомцем, а не с потенциально опасным гибридом? Ацуши на миг застыл, залитый краской от кончиков ушей до хвоста. — Я… это… эм… научный подход подразумевает эмоциональный контакт для наблюдения в условиях приближенных к естественным! — затараторил он, тщетно пытаясь скрыть смущение за формулировками. — Это было всего один раз… Потому что… Он смешно хмурится на милые прозвища… — тихо буркнул Ацуши, вжимая голову в плечи. — Угу. Один раз в день, — усмехнулся Дазай и, наконец, поднялся со стула. Его настроение, похоже, заметно улучшилось. — Ладно. Проводи своё наблюдение. Только при одном условии. Любое отклонение от поведения, которое ты не можешь предсказать — и ты немедленно жмёшь тревожную кнопку. Действуешь по протоколу, как положено. Договорились? Ацуши послушно кивнул: его хвост принялся хаотично метаться из стороны в сторону, словно от радости и предвкушения, которые он не был способен скрыть. Даже небольшие округлые уши чуть навострились, замирая в приподнятом положении: — Договорились! — Вот и славно, — хмыкнул Дазай, уже направляясь к выходу. — А теперь иди. Успей рассказать своему ухажеру, что у него официальный шанс произвести впечатление, — он ненадолго задержался у двери, задумчиво промычал, а после добавил: — Если всё-таки дойдете до фазы спаривания, убедись, что камера и сенсоры всё ещё пишут логи. Я не хочу пропустить что-то редкое! Ацуши едва не поперхнулся воздухом. — Даза-а-ай-сенсей! — голос его взвился на октаву выше, а хвост в панике сшиб папку с распечатками, расплескав данные по полу. — Это… Это возмутительно! И совершенно неэтично! Никакой фазы! Никакого спаривания! Мы даже… Мы не…! Дазай обернулся через плечо, не скрывая ехидства: — Ага, значит, ещё не дошли, — протянул он, театрально подмигнув. — Ладно, не буду мешать. Только не забудь: всё под запись, всё по регламенту. И — пожалуйста — никаких поцелуев в щупальца, пока сенсоры не подтвердят безопасность. Ацуши застыл, будто его только что облили ледяной водой, и шумно выдохнул, попытавшись что-то возразить. Вместо слов из его рта вырвался лишь жалобный писк, на который Дазай отреагировал легким смешком и хлопком двери. — Придурок, — пробормотал он, прикрывая лицо ладонью. — Господи, надо же до такого додуматься! Он постоял так ещё пару секунд, рукой пытаясь стереть с кожи расползающееся смущение. Белый хвост все еще дергался нервными взмахами, выказывая эмоции, которые он тщетно пытался удержать внутри. Бумаги на полу шуршали под ногами, создавая ощущение беспорядка, в который внезапно превратилась его жизнь — или, по крайней мере, его научная карьера. Кто бы мог подумать. — Ну вот, — пробормотал он сдавленно, опускаясь на колени и подбирая распечатки. — Теперь это ещё и «ухажёр». Великолепно. Просто восхитительно. Осталось только кольцами обменяться и выложить отчёт в форме свадебного альбома. Абсурд какой-то! Ацуши вздохнул, расправил плечи, собрал последние листы и аккуратно уложил их обратно в папку. А затем остановился, глядя в пустое пространство, и, к своему ужасу, поймал себя на том, что улыбается. — А всё-таки, — задумался он, чуть слышно бормоча под нос, — если он действительно просто хотел, чтобы я его заметил… Что же ты за существо такое, Рюноске? И с этой странной, почти тёплой мыслью, Ацуши направился к закрытому сектору. Вода в резервуаре тем вечером колыхалась особенно тихо.

***

Изоляционный отсек был подготовлен тщательно. На первый взгляд — просто пустое помещение, залитое мягким, равномерным светом, стены которого отливают стерильным голубым, почти аквариумным оттенком. Ни одного предмета, кроме тонкой маркированной линии на полу, за которую Ацуши не должен был заходить. Камеры фиксированы по углам, сенсоры встроены в панели, невидимые глазу, но активные. Аварийный рычаг — в пределах досягаемости. Протокол соблюден до запятой. Ацуши стоял у консоли, проверяя показатели, в последний раз прогоняя глазами все параметры допуска. Его руки дрожали, хоть он и пытался скрыть это за привычной механичностью движений. Не страх — нет. Ожидание. Смесь возбуждения и тревожной нежности, тугой клубок, сжимающий грудную клетку. За прозрачной перегородкой, в тусклом полумраке резервуара, привычно дрогнула тень. R-06 медленно выпрямился — его силуэт был уже полностью очерчен привычными контурами: тонкие, почти изящные руки, плавные движения, словно не тело, а вязкая жидкость в форме человека. За спиной слабо колыхнулись отростки, щупальца, окрашенные в глубокий чёрный с градиентами алого, будто что-то в глубинах подкорки Ацуши специально сохраняло их цветовую гамму. Шлюз с тихим звуком расцепился. Ацуши затаил дыхание. Вся его суть в этот момент металась между инстинктом отступить и невозможностью отвести глаз. Вне мутной воды Рюноске выглядел ещё более живым. Влага всё ещё стекала с его кожи — каплями, тонкими нитями — оставляя за ним прохладный, почти перламутровый след на идеально сухом полу. Кожа казалась светлее, чем сквозь толщу жидкости — почти бледно-прозрачной, и, тем не менее, лишенной слабости. На его рёбрах — симметрично по бокам — были видны жаберные щели, тонкие и колышущиеся, словно мягко дышали отдельно от лёгких. Вблизи они пульсировали с ритмичной частотой, отражая адаптацию организма к воздуху. Массивные щупальца без труда скользили по полу, помогая продвигаться вперёд, иногда еле заметно колыхались, будто следили за атмосферой, улавливали изменения в температуре, прислушивались к ритму дыхания стоящего перед ним Ацуши. Один из отростков чуть приподнялся и потянулся к потолку, оставляя влажный след на прозрачной панели, словно отмечая пространство — «моё». Ацуши отступать не стал. Только облизнул пересохшие губы и сглотнул скопившуюся в горле слюну, стараясь бесшумно набрать воздух в лёгкие. Он видел это тело через стекло сотни раз — фиксировал, записывал, анализировал, — но сейчас оно было здесь. Прямо перед ним. Не позволяло оторвать восхищенных глаз от невообразимой красоты, от аккуратных и плавных движений, которые завораживали с первой же секунды, похожие на плавный танец. — Остановись у линии, — хрипло попросил Ацуши, делая едва заметный шаг назад. — Перед тем как… Подойдёшь ближе, пообещай, что не сделаешь со мной того, что сделал с предыдущим оператором. Рюноске медленно склонил голову набок, выгибая бровь и поднимая уголки тонких губ в чуть насмешливой ухмылке. В бездонных глазах, почти полностью поглощенных непроглядной тьмой, читалась легкая забава. Почти что детская, если бы Ацуши не знал лучше. Он помнит, как часами разглядывал логи с дрожью в кончиках пальцев, не в силах оторваться от аномально ровного пульса R-06 в момент убийства. — Если бы я хотел, от тебя бы уже живого места не осталось, — наконец произнес Рюноске. Его низкий, хрипловатый голос заполнил всё пространство сектора, обволакивая Ацуши, подобно тягучей резине, и заставил его широко распахнуть глаза. — Можешь принять это за комплимент. Вперёд, вырази свою благодарность. Каждое слово Рюноске отзывалось в теле Ацуши дрожью — не страха, но острого, почти болезненного осознания близости. Он говорил. Он действительно говорил. — Ты… Ты всё это время мог разговаривать?! — Естественно, — почти оскорблённо произнёс Рюноске. — Звучит так, будто ты удивлён. Только не говори, что твой крохотный учёный мозг не смог прийти к этому выводу самостоятельно. — Тогда почему ты… — Ацуши сделал глубокий вздох, нахмурив брови от непонимания. — Почему не говорил?! Я ведь столько времени мог сэкономить, столько… Новых гипотез, столько открытий совершить! Какой же ты невыносимый упрямец! Рюноске прыснул со смеха, тут же прикладывая влажную ладонь ко лбу. Крохотные капли воды медленно стекали вдоль его лица, отражаясь блеском в свете наполных ламп. — С чего ты вдруг взял, что я тебе чем-то обязан? — его насмешливый взгляд скользнул снизу вверх, зацепляясь на внешности Ацуши с непонятной ему… обидой? Злостью? Он не понимал. — Сам хоть себя слышишь? Даже зная, что у меня есть сознание и чувства, ты продолжаешь смотреть на меня, как на кусок плоти для эксперимента. Что есть у тебя, чего нет у меня, а? Ацуши виновато поджал губы, зубами впиваясь в них. В голове рождались сотни оправданий, тысячи слов неслись вверх по горлу, пытаясь вырваться наружу, чтобы хоть немного облегчить груз, накрывший, подобно волне. Но сделать вздох больше не получается. Слова не выходят, застревают колючей иглой посреди трахеи, скатываются в ком из вины и бесконечных сожалений, потому что говорить о них Ацуши не был готов. Где-то в глубине его души тлела гниль, отвратительная и чёрная, которая твердила: «лучше было бы, если бы я всегда ошибался на его счёт». Тогда Ацуши бы никогда не пришлось объясняться, что за Рюноске он цепляется из-за своего невообразимого одиночества. Будто бы это постыднее, чем быть бессердечным учёным, который с радостью пойдёт на всё, чтобы достичь прогресса. — Я наблюдал за всеми, кто приходил ко мне в отсек, — холодным тоном продолжил Рюноске. — Люди, непохожие внешне на зверей, но готовые потягаться со мной силой, вырывать другим хребты и грызть глотки. Это показалось мне забавным — когда я смотрел на мутное стекло, растворялся в холодной воде, и выжидал днями напролёт, когда кто-нибудь из них совершит ошибку. Подойдёт слишком близко. Щупальца на полу зашевелились — чуть ближе к линии, но не пересекая её. Лишь мягкий шелест, похожий на волнительное дыхание. Словно они присматривались, выжидали, пытаясь понять: стоит ли напасть. — А потом перед моими глазами появился ты, — Рюноске сощурился, постепенно продвигаясь вперёд. — «Особенный гибрид». Такой до глупого пушистый, послушный, что хочется до хруста сжать, разорвать на части, когда на твоём лице появляется эта отвратительная улыбка, — процедил Рюноске с такой медленной, почти ласковой жестокостью, что у Ацуши по спине побежали мурашки. Он не кричал. Не срывался. Его голос был ровным — и оттого казался ещё страшнее. — Тебе дозволено приходить сюда, совать свой нос в самое сокровенное, а потом безнаказанно оставлять меня одного. Проводить время с теми, кто запер меня за стеклом в узком аквариуме, словно я бестолковая тварь в банке, — один из отростков, словно враз отразив интонацию, поднялся выше, завис в воздухе — не угрожающе, но напряжённо. — И ты смеешь возвращаться, думая, что мы с тобой чем-то различаемся. Думая, что эти безмозглые люди смотрят на тебя иначе, принимают тебя за им подобного. Так объясни же мне, Ацуши, — прошептал он, и медленно наклонился ближе к линии, с которой всё началось. — Что есть в тебе, чего нет во мне? Ацуши не знал ответа. В глубине души он всегда понимал, что каких бы высот он ни достиг, шёпот за его спиной всегда будет преследовать его почти неделимой тенью. Люди — действительно жестокие создания. Те, кто на самом деле всегда являлись ошибкой эволюции. Те, кто не должен был жить, правя этими землями, но те, в ком Ацуши нуждался, как выброшенный котёнок, неспособный самостоятельно открыть глаза. Они давали ему внимание. Давали ему любовь и заботу, пусть и не каждая протянутая рука действительно была приучена к ласке — Ацуши привык принимать удары, привык учиться доверять заново, привык думать, что за болью всегда будет нечто тёплое, способное заставить его забыть о прошлом. Ему трудно признаться даже сейчас, глядя в бездонные глаза, отчаянно жаждущие ответа, что он всегда делал это ради себя. Но говорить ему и не нужно. Рюноске видит это отливом на разноцветной радужке, чувствует каждой клеточкой, ещё даже не коснувшись к румяной коже, — он даёт одиночеству жрать себя целиком, и оттого отказывается отступать назад. Только у Рюноске не было ни одной руки, готовой подарить тепло. И Ацуши готов научить его тому, чему учился сам. — Ты для меня не просто эксперимент, — наконец признаётся он. Его голос звучит твёрдо, чуть хрипло, заставляет Рюноске с интересом приподнять едва заметные брови. — И я рискую своей жизнью для того, чтобы сблизиться с тобой и вытащить тебя отсюда. — И ты не боишься, — довольно перехватил Рюноске, направляя шупальца ближе: теперь они явно тянулись к свету и рваному дыханию. — А я смотрю на это — и не понимаю, чего в тебе больше: храбрости или отчаяния. Или ты просто дурак? Ацуши сжал кулаки. — Или, может, тебе нравится? Ведь это в твоей природе, — в голосе Рюноске теперь прозвучало почти издевательское мурлыканье. — Быть объектом наблюдения. Быть рядом со мной. Смотреть, как я двигаюсь, как жду, как пробую, — одно из щупалец скользнуло вдоль пола, едва коснувшись обуви Ацуши, — но никогда не перехожу черту. Ацуши нервно сглотнул: в голове вмиг вспыхнули сотни, тысячи неизведанных чувств, ожидание притаилось на коже плотным слоем мурашек, прошибающих почти до костей. — Скажи, — снова прошептал Рюноске. — Ты ведь хочешь, чтобы я это сделал первым. Нарушил. Переступил. Чтобы ты мог сказать, что это не твоя вина. Что ты просто следовал за мной, ведь у тебя не осталось совершенно никакого выбора. Ты ведь не отсупаешь ни на шаг, когда я подхожу к тебе ближе. Ацуши стоял, не шевелясь. Не в силах отвести взгляд, прикованный к неземной красоте, которая отзывалась тихим воем в сердце. И, возможно, в его взгляде Рюноске действительно увидел ту самую правду, которую хотел вытащить наружу. Потому что следующий шаг остался за ним. — У тебя красивые щупальца, — почти завороженно произнёс Ацуши, заставляя Рюноске от удивления едва заметно вздрогнуть. — Такие яркие, — он медленно шагнул навстречу, протягивая трясущуюся ладонь. — Ты ведь их… Для меня окрасил? — Так ты заметил, — довольно ответил Рюноске. Одно из щупалец поднялось и на этот раз коснулось вытянутой руки: осторожно, почти трепетно, как при первом прикосновении к чему-то хрупкому и важному. — Слышал, что большие коты вроде тебя любят яркие вещи. Интересно поиграть? Ацуши неловко кивнул, чувствуя, как к и без того румяным щекам приливает жар. Он медленно отвёл взгляд в сторону, стыдливо прижав уши к пушистым волосам, и неторопливо махнул белым хвостом в разные стороны, пытась унять волнение. — Какое очарование — эти наземные гибриды, — с почти издевательской усмешкой отметил Рюноске. Массивные щупальцы двинулись вперёд, оставляя влажный след, и осторожно прошлись по ногам ассистента, словно изучая ткань одежды наощупь. — Никогда раньше не видел таких, как ты, вблизи. Несколько отростков скользнули вверх, одаривая проблески голой кожи густой слизью: пара щупалец бережно закрутилась вокруг запястьев Ацуши, оттягивая его руки в стороны; ещё несколько — медленно следовали выше вдоль раздвинутых ног, заползая под штаны. Ацуши сделал резкий вздох, почувствовав холодное, неизвестное прежде прикосновение, и тут же прикусил губу, ощутив, как хватка становилась сильнее и сжималась крепче, стоило щупальцам добраться до внутренней стороны бедра. — Х-холодно… — сдавленно прошептал он. Каждая клеточка на его теле разгоралась, подобно дикому огню, но густая и влажная слизь отдавала почти ледяной прохладой, заставляя чувствовать прикосновения щупалец, не в силах отвлечься на остальные ощущения. — Немного… Странно. — Хм, — задумчиво промычал Рюноске. — Полагаю, с этой прелестью стоит быть осторожнее? Одно из щупалец осторожно обвело его хвост. Ацуши резко выдохнул, выгибаясь в спине и легко подрагивая, когда влажное скольжение проследовало ниже, огибая всю шерстяную длину, и остановилось почти у самого основания, источая еле уловимое тепло. Щупальце вскоре раздвоилось на тонкие усики, которые, извиваясь с разной интенсивностью, сконцентрировалось на кончике, рисуя влажный, едва ощутимый узор кругами — как будто прислушиваясь к дыханию и вымеряя ритм. — Оно у тебя в единственном экземпляре? — Рюноске с интересом приподнял бровь, наблюдая за тем, как в ответ на аккуратные движения хвост Ацуши распушился, поднимаясь в такт. — Какая жалость. Мне нравится прикосновение к твоей шерсти. Ацуши проглотил удивленный вздох, почувствовав, как очередное щупальце скользнуло вдоль свободного запястья: его пальцы задрожали, а коготки вцепились во влажную поверхность. — П-прости! Оно само, — поспешил оправдаться он, стыдливо поворачивая голову. Тигриные когти осторожно погружались глубже, стоило Рюноске с легкой ухмылкой погладить его по животу, тонкими пальцами цепляя ткань одежды. — Ты ведь не собираешься меня… — он резко вдохнул, втягивая впалый живот, стоило только почувствовать прикосновение, — убивать или есть, правда? — Кто знает, — почти мурлыча произнес Рюноске, опускаясь к его навостренным ушам. — Если не будешь доставлять проблем — оставлю себе. Но если хочешь провести ещё один эксперимент — спешу заверить, что я достаточно больно кусаюсь. От этих слов вдоль позвоночника Ацуши вновь пробежала дрожь: щупальца между его бедер тут же уловили пульсацию, постепенно сжимаясь сильнее. Ацуши едва слышно простонал, когда почувствовал, как круглые присоски прилипали к коже, впиваясь в неё почти мертвой хваткой. — К твоему сведению, я достаточно ядовит, так что… — коготок Рюноске прошелся по пуговицам на белом халате Ацуши, с пронзительным треском разрывая ткань. — Думаю, тебе не стоит рассказывать, как мы охотимся, исследователь? Ацуши нервно сглотнул, покачав головой. — Замечательно, — усмехнулся тот. — Не хотелось бы тебя парализовывать. Молчаливым ты мне, конечно, нравишься больше, но сейчас… — Ты мне тоже молчаливым нравился, — на выдохе произнёс Ацуши, почти обрывая себя на полуслове, когда щупальце резко оттянуло кожу на бедрах, тут же засасывая её обратно. — А-Ай!.. Ах… Д-да я ведь просто пошутил!.. Рюноске лишь тихо хмыкнул, пока внимательные конечности скользили выше по телу, поддевая ненужную ткань: одежда медленно сползала с плеч Ацуши, заставляя его вздрогнуть от соприкосновения с прохладным воздухом отсека, и стыдливо вжать голову в плечи, чувствуя, как щупальца плавно следовали вниз его живота. — Надеюсь, ты хорошо питаешься. Ацуши, чуть прикусив губу, непонимающе скосил затуманенный взгляд: — Ч-Что? Рюноске задумчиво промычал, позволяя щупальцам проскользнуть к его животу, словно касаясь самыми кончиками в робком поцелуе. Ацуши дернулся: хватка на запястьях стала крепче, а отростки постепенно отрывали его от земли, оставляя нависшим в воздухе без возможности пошевелиться. Он неуверенно сглотнул, опуская голову и следуя за движением щупалец на животе: те плавно опустились, начиная закручиваться вокруг талии, и тоже присосались к коже, приятно сжимая её в своем владении. Ацуши негромко простонал, почувствовав, как внизу затянулся тугой узел, а влажные отростки с легкостью скользили вдоль тела. — Ты идеально подходишь, — довольно отметил Рюноске. — У тебя красивый живот. Не худощавый, слегка подтянутый. Приятно мягкий на боках, если сдавить талию. Ацуши почти проскулил, стоило одному из щупалец на бедре скользнуть чуть выше, едва задевая ноющее напряжение в паху. Он бы хотел прикрыть горящее лицо ладонью, отвернуться от изучающих черных глаз, но очередное щупальце закрутилось вокруг его шеи, слегка надавливая и запрещая избегать взгляд. — Под бесполезным тряпьём, которое ты носил, тяжело было разглядеть твою фигуру. Зачем ты притащился в этом ко мне? — Это одежда… — почти беззвучно прошептал Ацуши. — У людей без неё показываться обычно не принято… Рюноске брезгливо смахнул распахнутый халат и рубашку с его плеч, поддевая их коготком, и безразлично уронил к ногам, продолжая бесстыже рассматривать изгибы дрожащего тела. — Ты весьма занимательный экземпляр, Тигр. Такая жалость, что тебе приходится прятать такое красивое тело под этими унылыми человеческими тряпками. Он пустил свои щупальца по телу Ацуши, прослеживая линии его мышц, впадину у пупка, изгиб округлых бедер: присоски оставляли временные следы, клеймя бледную кожу прикосновениями и разгораясь на ней яркими пятнами. — Должен сказать, мне больше нравится, когда ты такой, — Рюноске прошептал в навостренные уши, шумно вдыхая знакомый, пьянящий запах. — Голый, уязвимый, отданный на мою милость, — он ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Ацуши корчится и краснеет под его прикосновениями. — Ты так открыто демонстрируешь свои эмоции, Тигр. Это почти… очаровательно. — П-просто не привык, что кому-то так сильно нравится моё тело, — смущённо простонал Ацуши, вновь выгибаясь в спине, когда одно из щупалец плавно опустилось между бёдер, дразняще поглаживая растущую там выпуклость. Его влажные губы разъединились, выпуская измученные вздохи. — Боже… Рюноске коротко усмехнулся, медленно, почти мучительно направляя отростки ниже, цепляясь ими за край его нижнего белья. В его глазах сверкал почти животный голод, когда он наблюдал за тем, как тело Ацуши жадно отзывается на его прикосновения, как кожа тигра краснеет и подрагивает под ласками его щупалец, словно созданная для ярко-алой россыпи из их поцелуев и следов. Он чувствовал жар, исходящий от плоти Ацуши, слышал его дыхание, тихие, умоляющие вздохи, срывающиеся с его губ, и не мог позволить себе насытиться меньшим. Не мог оторваться. — О, думаю, ты уже привык к такому вниманию, очаровательное создание, — промурлыкал Рюноске: его голос стал низким, соблазнительным, отдавал легкой хрипотцой, заставляя Ацуши вновь затаить дыхание. — Твое тело предает тебя, знаешь ли… Я вижу, как ты выгибаешься в такт моим прикосновениям, как твоя кожа покрывается мурашками. Ты не такой невинный, каким притворяешься. Он пропустил щупальце под пояс трусов Ацуши, и влажная ткань прижалась к его твердеющему члену. Рюноске чувствовал, как его длина пульсирует от желания и недостатка ласки, и представлял, как отчаяние нарастает в сердце Ацуши — сладкая, почти удушающая агония. Он улыбнулся, жестоко изогнув губы: — Я только начал исследовать твое изысканное тело, а ты уже задыхаешься от желания. Это почти жалко, если честно. Рюноске провел большим пальцем по изнывающей головке члена Ацуши, размазывая выступившую на нем капельку влаги. Он поднес подушечку к губам и провел языком по кончику, не сводя глаз с его раскрасневшегося лица. — Вкусный, — пробормотал он. — Я знал, что ты будешь лакомством. Почему бы тебе не обновить мои вкусовые предпочтения в своем навороченном отчёте, м? Ацуши застонал, а его бедра непроизвольно дернулись, когда большой палец Рюноске коснулся его чувствительной головки, медленно обводя вокруг и распределяя влагу вдоль поверхности. — Пожалуйста… — задыхался он, жалобно всхлипывая: его нависшее тело обмякло, а член почти болезненно пульсировал, упираясь в нижнее белье. — Р-Рю… Рюноске довольно промычал, с интересом отзываясь на полученное имя, которое сорвалось с чужих губ со смущенным придыханием: — «Пожалуйста» — что именно, жалобный тигрёнок? — он криво усмехнулся, наслаждаясь отчаянием Ацуши. — «Пожалуйста, хватит» или «пожалуйста, не останавливайся»? Тебе нужно быть более конкретным. Рюноске просунул щупальца под пояс нижнего белья Ацуши, чувствуя, как влажный, напряженный жар его эрекции пульсирует на промокшей ткани, и одно из них полностью обхватило его ноющий член. Оно дрожало и трепетало вокруг его длины в прохладном, скользком захвате, а капельки вязкой слизи медленно стекали вниз, выбивая из его груди очередной громкий, томный стон, разжигающий сокрытый в тёмных глазах голод. — Как ты меня называл? «R-06?» — насмешливо переспросил Рюноске. — Ты знаешь, мы, осьминоги, довольно злопамятные существа… — он наклонился к ушам Ацуши, обдавая их горячим дыханием, и оставил на одном из них невесомый поцелуй, опуская голос до почти нежного шёпота: — Теперь моя очередь держать тебя за ручного зверька для экспериментов. Другие щупальца продолжали исследовать податливое тело, пощипывая соски Ацуши и дразняще погружаясь в его пупок, вызывая щекотливую тревогу в животе. Рюноске приподнял уголок губ и начал медленно, целенаправленно гладить щупальцем вдоль возбужденного члена Ацуши: его черные глаза сверкали злобным обещанием оставить от него руины; запереть за оплотом невыносимой жажды, присущей лишь дикому зверю. Ацуши заскулил громче, приоткрывая искусанные губы, когда рука Рюноске скользнула вниз в такт к влажным движениям. Его тонкая ладонь проследовала к внутренней стороне бедра, сжимая упругую мышцу, а большой палец продолжил пытку, наматывая безжалостные круги вокруг чувствительной головки. Ацуши вздрагивал и почти задыхался в собственных стонах: его тело беспомощно извивалось в захвате щупалец Рюноске, которые проникали под каждый сантиметр его кожи — под кости, под крохотные частицы, растворяющиеся в кровотоке, — забирая в свои владения всё, из чего он создан. — Пожалуйста… пожалуйста, не останавливайся… — захныкал Ацуши, его голос сорвался на особенно резкий стон, когда щупальце сдавило горячее возбуждение у основания члена, заставляя его подмахнуть бёдрами от недостатка нужного трения. От скользких, волнистых конечностей оставались следы прохладной, вязкой слизи, отчего кожа Ацуши блестела и переливалась в тусклом свете отсека. — Мне нужно… Мне нужно больше, прошу тебя… Мне нужен ты, я… с ума схожу… Хвост Ацуши тянулся выше, извивался в такт резким движениям вокруг сжатого члена: пушистая шерсть закрутилась вокруг одного из влажных щупалец, мягко прилипая к присоскам на поверхности, — словно Ацуши боялся раствориться, несмотря на то, что хватка вокруг его запястий оставалась крепкой, почти отчаянно сильной. — Какая прелесть, — с лёгкой издевкой отметил Рюноске, позволяя тонким усикам на конце щупальца ласково поглаживать его хвост. — Уверен, что выдержишь больше? Тебя разве твои замечательные люди не учили, что жадничать — это плохо? — К-какой же у тебя… Отвратительный характер, боже, — Ацуши снова всхлипнул, откидывая голову назад. Влажные щупальца тут же надавили на кадык, и его дыхание сбилось, отдаваясь тяжелым хрипом в груди. — Невыносимый… Гадкий!.. — У тебя будет достаточно времени подтвердить и эту гипотезу, — Рюноске довольно промычал, вдыхая его аромат и проводя длинным языком по пунцовой щеке, пробуя терпко-солоноватый вкус на самом кончике. — Всё равно никуда от меня не уйдёшь. В подтверждение его слов, щупальца плотно прижались к низу живота Ацуши, игриво потягивая кожу: присоски растягивали её изгибами, а через время выпускали из своих владений с отчетливым звонким звуком, оставляя после себя влажные нити прохладной слизи, скользящей к внутренней стороне бедра. Ацуши опустил туманный взгляд, рассматривая свежие ярко-красные полосы, тонущие под плотным слоем мурашек, и сделал очередной рваный вдох, перед тем как одно из толстых щупалец ловко проскользнуло в приоткрытый рот, медленно проталкиваясь внутрь. Он резко закрыл глаза, шумно выдыхая через нос, и сдавленно промычал, ощущая, как холодный отросток скользит вдоль его языка, присасывается к нему, легко заигрывая и щекотливо сползая влагой по нёбу. — Хочешь — выплюнь, хочешь — попробуй, — насмешливо прошептал Рюноске, выбивая из груди Ацуши очередной заглушенный стон, когда плотно осевшее щупальце вновь опустилось, сжимая изнывающий от возбуждения член. — Я не настаиваю.

Сволочь.

Вот, значит, насколько внимательно он слушал.

Ацуши стыдливо всхлипнул, клыками вгрызаясь в заполнившее рот щупальце, и изогнулся в спине, позволяя остальным конечностям свободно бродить по телу, поддевая изгибы чуть шершавой поверхностью. Дрожь была неумолимой — не останавливалась ни на секунду, заставляя сходить с ума от переизбытка чувств; проникала глубоко под покров, скользя вверх по позвоночнику. Каждое движение, каждый измученный вдох обострял ее, словно ток, заставляя мышцы сокращаться и расслабляться в непредсказуемом ритме, — даже прохладный воздух, который пронизывал пространство, казался сплошным ожогом на теле. — Можно?.. — томно спросил Рюноске, подразнивая между ягодиц Ацуши одним из щупалец и зарываясь носом в непослушные белоснежные волосы, пальцами перебирая короткие пряди и чуть стягивая их у корней. Ацуши сглотнул, сжимаясь всем телом, языком проводя по присоскам внутри своего рта, и сдавленно промычал, — если бы только мог, если бы только хотел, то прорычал бы утробой, горько разрыдался бы от стыда, растворяющегося глубоко в горле вместе с вязкой слизью. Но вместо того, чтобы отдаться владению вины за собственные желания, он сомкнул глаза, а голова заметалась вверх-вниз в рваном, почти лихорадочном ритме. Рюноске не заставил долго ждать. Щупальце, прежде скользящее по члену Ацуши и трущееся о его складки, медленно погрузилось внутрь: странные выпуклости прижимались к опаленной плоти по мере того, как все больше и больше длины проталкивалось в узкий проход. Почувствовав щупы внутри себя, Ацуши резко откинул голову в сдавленном, заглушенном крике, и неосознанно подался навстречу, чувствуя, как по горячей щеке спускалась одинокая слеза: от отчаяния, от боли, от неуловимых чувств, которых внутри него сейчас слишком много. Всё, что он мог — просто сжаться во владениях влажных, крепких отростков, позволяя себе забыться, слегка приподнимая бёдра и вздрагивая от волнами накатывающих ощущений. Продолжив подобные движения и во рту, щупальца ритмично погружались в его глотку, выбивая ещё несколько глухих, сдавленных звуков: от глубины толчков Ацуши срывался на кашель, раскрывал рот пошире, чувствуя, как влажные присоски скользят вдоль его языка. Густая слизь вперемешку с его слюной обильно вытекала из уголков губ, тянулась тонкой нитью по подбородку, капая на пол. Отростки осторожно проследовали глубже в горячий рот, — боже, Ацуши почти растворяется, пытаясь не удавиться, — а нижние щупы так же медленно, внимательно исследовали его изнутри. Стоило щупальцу прижаться к узким теплым стенам, Ацуши внезапно громко заскулил, снова выгибаясь дугой: Рюноске довольно промычал, едва заметно улыбнувшись, и провернул комочком конечности где-то глубоко внутри, наслаждаясь полученной реакцией. Он был медленным, слишком медленным, — Ацуши задыхался от невыносимого возбуждения, от чувства, что он уже так сильно заполнен, хотя Рюноске не вошёл даже наполовину, — и пульсация всего его тела под влажными присосками просила о большем. Умоляла о самом нужном. Щупальца протолкнулись глубже, выбивая из Ацуши очередной измученный стон. Влага внутри него разжигала и так бушующее отчаяние, сгустки слизи стекали по бёдрам необходимой прохладой, заставляя грудь вздыматься с каждым новым толчком. И с каждым таким движением его член кричит о необходимости разрядки. Он точно не выдержит, точно не выдержит, точно не- — Я же сказал, что ты идеально подходишь, — тихо, почти ласково произнес Рюноске, едва касаясь губами кончиков его ушей. Ацуши медленно приоткрыл глаза, когда почувствовал, как щупальце, что сплеталось с его языком, постепенно покидало его рот, позволяя грудной клетке содрогнуться от долгожданного глотка воздуха. Горло болезненно пульсировало, всё ещё ощущая привкус чуждого вторжения: чуть опухший язык машинально двигался, пытаясь избавиться от липкой тяжести. Туманные глаза Ацуши в почти невообразимом блаженстве следовали по отсеку: пелена накрыла радужку, затмила сознание, но щупальца внутри него продолжали двигаться, постепенно погружаясь глубже и набирая темп. Особенно резкий толчок заставил Ацуши в голос простонать, извиваясь во владениях живых конечностей: его пальцы на руках и ногах скрутились и сжались, а тело пробило неестественной дрожью, как только Рюноске жадно облизнул губы, проворачивая щупальцем глубоко внутри. Измученный взгляд упал вниз: на ватные ноги, оторванные от земли, на изнывающий от отсутствия разрядки член, который сочится изобилием смазки, и… Ох. Ох, боже. С очередным движением внутри, Ацуши сглотнул жалобный скулеж, замечая, как от поглощающих размеров щупалец растягивается его живот. Небольшой бугорок, упирающийся впритык к опаленной плоти, — а у Ацуши голова кругом; всё естество — на осколки. Он чувствует, как живая хватка вокруг лодыжек становится сильнее, как щупальца натягивают всё его дрожащее тело до упора, и больше не может сдерживать собственных стыдливых стонов, которые обрываются между рваными вздохами: — Р-Рю-ю-а-а… П-Подожди, слишком… Слишком много, я не смогу! Я сейчас взорвусь! Рюноске с интересом наклонил голову, почти издевательски выгибая бровь. — Правда? — спросил он, прижимаясь присосками к внутренним стенкам. Почувствовав, как Ацуши сразу же сжался, проглатывая короткий визг, он довольно хмыкнул, приподнимая уголки губ: — В тебе намного больше места, чем ты думаешь, жалобный Тигр. Словно в подтверждение его слов, одно из тонких щупалец ловко проскользнуло внутрь, вплотную прижимаясь к другому дрожащему отростку, входящему до самого упора. От невыносимого чувства заполненности и горячей пульсации внутри Ацуши обессиленно откинул голову назад, зажмурив глаза от накрывшей волны новых, прежде невиданных чувств. Слишком много, слишком быстро, слишком глубоко и влажно — и так невообразимо стыдно, что хочется ещё. Громкие стоны срывались с его губ в такт быстрым, ритмичным толчкам, заполняющим всё нутро: выпуклость в животе поднималась и опускалась, следуя за движением щупалец, а тело обмякло и тряслось, полностью отдавшись сладкой, всепоглощающей истоме; он был лишь дрожащей оболочкой, наполненной чем-то горячим и бессильным; больше не контролировал ни напряженные мускулы, ни сбитое дыхание, рвущееся из груди. Всё было разомкнуто, уязвимо — мышцы отпустило, а сознание плыло где-то в сладкой дымке, оставляя силы лишь для того, чтобы стонать чужое имя и молить о… Том, чтобы просто стало хо-ро-шо. Его растерянные, раскалённые мысли метались одна к другой, заставляли сердце биться чаще, кричали в унисон его же постыдным стонам, мечтая о том, чтобы тугой жгут из влажных конечностей затянулся покрепче и не выпускал, пока Ацуши не растворится в липкой неге, дрожащим согласным эхом отзываясь на каждое прикосновение. — Ближе, прошу… — обессиленно зашептал Ацуши, боясь окончательно сорвать осипший голос. Рюноске, блеснув задумчивой пеленой тёмных глаз, медленно приблизился к его раскрасневшемуся лицу. — Х-хочу быть… к тебе ближе… Щупальца раскрывались прямо внутри, растягивали по своему подобию, обтекая Ацуши целиком и полностью, словно перестраивали его нутро с каждой маленькой клеточки, крохотного уголка кожи, в котором теплится всё его ненасытное желание. На очередном толчке Ацуши, не в силах больше сдерживаться, хрипло завопил, забиваясь в сладких спазмах удовольствия и захлебываясь каждым крохотным прикосновением. Рюноске позволил себе прижаться к нему вплотную, губами вылавливая неразборчивый, почти пьяный шёпот: из переплетения его неродного, но такого близкого имени; самых постыдных и приторных чувств, тлеющих в груди и внизу живота; и беззвучного крика, расползающегося по горлу — сгустка желания, блаженства и почти молитвенной покорности. Ацуши резко накрыл чужие губы своими, позволяя себе последнюю, маленькую шалость. Рюноске удивлённо распахнул веки, чувствуя, как белые длинные ресницы щекочут кожу его лица, вздрагивают, касаясь его лёгким, едва ощутимым трепетом — как снежинка, растаявшая ещё до того, как он успел ее почувствовать. Подарив ему свой последний стон и позволяя Рюноске распробовать каждый спазм, каждый отчаянный вздох, Ацуши полностью отдался владению ненормального наслаждения, проглотившего его с головой до самых кончиков пальцев. Сквозь звенящий шум в голове и непроглядную тьму, закрывшую всё сознание, Ацуши разбирал лишь то, как его язык отчаянно скользит по влажным губам Рюноске, а собственных узел внизу живота наконец расцвел, выпуская изнывающий член из плена с почти неконтролируемой судорогой, прошедшей вдоль всего тела. Излившись после очередного попадания по простате, Ацуши громко простонал, растерянно собираясь с мыслями сквозь вязкую пелену: щупальца внутри него толкнулись ещё несколько раз, прежде чем заполнить его тёплым семенем, вновь растягивая прежде плоский, почти впалый живот. Он заметно налился и округлился — под кожей ходила дрожь, а внутри что-то медленно расползалось, заполняя до краев, и вытесняло прежде удушающую пустоту. Мягкий бугорок проступил внизу живота, пульсируя невыносимым жаром, и Ацуши только шумно выдохнул, пытаясь привести в порядок биение собственного сердца. Щупальца постепенно ослабляли хватку: присоски со звонким чпоком отклеивались от покрасневшей, солоноватой кожи, и мягко подхватили обессиленное тело Ацуши, чтобы не дать тому рухнуть на пол. Остальные отростки медленно покинули его тело, словно тревожно-дразняще выцеловывая дорожку из следов на расцветших синяках, и закрутились вокруг его талии, чуть поддерживая наполненный живот. Лишь через несколько минут огромные глаза Рюноске непонимающе сузились, поблескивая искренней заботой и беспокойством: — Это… Когда ты… Засунул язык мне в рот, — он медленно прижался к чужому влажному лбу, позволяя рукам Ацуши обвиться вокруг его шеи. — Что это значит?.. Ацуши устало и хрипло рассмеялся: — Так люди выражают привязанность и… — он выдержал неловкую паузу, уводя смущенный взгляд в сторону. — Л-Любовь…? Я думаю… Рюноске медленно моргнул, словно произнесённое Ацуши слово впервые зазвучало в его мире, полном тишины и настороженности — слишком странное, чтобы сразу понять, но… слишком тёплое, чтобы проигнорировать. — Любовь… — повторил он почти беззвучно, будто пробуя его на вкус. — Это… странно. Он не отстранился, наоборот — подался ближе, щекой прижимаясь к чужой голове. Пестро-красные щупальца вновь прощупали талию Ацуши, словно высказывая собственное недовольство отдельно от хозяина, и едва заметно вздрогнули, стоило Рюноске задумчиво хмыкнуть: — Гадость. Больше никогда так не делай. Ацуши виновато улыбнулся, потеревшись кончиком носа о чужой: — Не могу ничего обещать. — И не обещай, — недовольно буркнул Рюноске. — Всё равно не сдержишь. По глазам твоим глупо-тигриным вижу. Ацуши лишь ласково рассмеялся, позволяя тяжёлым векам устало сомкнуться. Его тело наконец расслабилось, будто его медленно отпустило что-то сдерживающее, — и он, не дожидаясь разрешения, позволил себе провалиться в дрему. А мир вокруг просто замер и стерся до ритма дыхания и тугого кольца рук на его спине.

***

Ацуши сидел в углу лаборатории, глубоко втянутый в кресло, и укутался в белый халат, делая глубокий вздох. Комната была наполнена привычным гулом приборов: аппараты синхронизировали параметры, экраны мигали ровными графиками, и единственным источником страданий оставался многополосный отчёт, на котором он вот уже третий час тщетно пытался сосредоточиться. — Ты выглядишь уставшим, — раздался внезапный голос над ухом. Ацуши чуть не перевернул ноутбук, когда Дазай бесшумно склонился над его столом. — Хочешь, я заварю тебе ромашку? — П-профессор! — Ацуши подпрыгнул, поспешно прикрывая экран. — Я… я работаю! — Ах, конечно. Работай, работай, — одобрительно кивнул Дазай. — Только не перенапрягайся, ладно? Ты ведь теперь в… особом положении. Ацуши замер, непонятливо скосив лицо, и повернул голову в сторону учителя: — Что? — Ну, ты же знаешь, как это бывает. Период после спаривания, гормональный всплеск, желание зарыться в мягкое теплое гнездо, — Дазай драматично щелкнул пальцами. — Всё по строго выдержанной классике. Осталось только ждать начала инкубации. — Это. Был. Эксперимент, — сцедил Ацуши сквозь зубы. — Межвидовой контакт с целью установления доверия и снижения агрессии у Рюноске! — Межвидовой контакт, — повторил Дазай, делая в воздухе неприлично-кривые кавычки. — Какой профессиональный термин. В следующий раз просто скажи: «мы занялись сексом, и мне теперь снится, как я откладываю икру в резервуаре». — Я НЕ…!!! — Да-да, мой пушистый ассистент. Отрицание — первый этап принятия, — он с интересом покосился на тонкий отчёт с пометкой «строго конфиденциально», торчащий из-под бумаг. — Кстати, ты уже подсчитал, сколько мест понадобится под капсулу вынашивания? Ацуши побледнел. — Ч-что?! — Ну, у осьминогов, как ты знаешь, в одной кладке может быть аж до восьмидесяти тысяч яиц, — сказал Дазай с абсолютно серьёзным видом, беря в руки стеклянную чашку с пробирками. — Это, конечно, если у вас было… продуктивное спаривание. Хотя, судя по логам камеры, очень продуктивное. Ацуши резко поперхнулся, почти сразу же загоревшись от стыда: — Вы… Вы что, смотрели записи? — Не смотрел, — возразил Дазай. — Изучал с научной целью. Знаешь, я даже думаю опубликовать статью: «Влияние мягких щупалец на сдержанность тигровых гибридов: казус Ацуши». Ты как — будешь соавтором? — Я… я… — Ацуши прижал уши к голове и начал медленно скатываться под стол, царапая когтями дорожки на поверхности. — Я увольняюсь! Ухожу в бессрочный отпуск! — В декретно-инкубационный отпуск, — поправил Дазай с широкой улыбкой. — Всё правильно. Я уже внёс тебя в график. Начнем подбор теплых ламп и мягких подстилок? Ацуши с тихим стоном опустил лоб на холодный металл стола. — Убейте меня… — Что ты, — спокойно ответил профессор, отступая к двери. — Мы не убиваем будущих родителей. Поздравляю, папочка. Или мамочка. У осьминогов это, к счастью, не принципиально. Ацуши не поднимал головы. В наушниках отчёт гудел как ультразвук, руки дрожали над клавиатурой, а в висках пульсировала одна-единственная мысль: это был не эксперимент — это была его гибель. А Дазай, уходя, усмехнулся и добавил уже почти вполголоса: — Ладно, тигрёнок. Через девять дней — контрольное узи. Надеюсь, ты не боишься щекотки. И горе-ухажёра своего приводи, венчать будем! А то где это видано, чтоб дети, да не в браке?! В графе «экспериментальный успех» кто-то аккуратно вписал: «ожидается пополнение». Ацуши молчал. Где-то в углу его сознания медленно начинало расти ужасающее осознание: Он ведь даже не знает, бывает ли у тигров токсикоз.