Оценка риска

      — Привет. Нужна твоя помощь в оценке.       Как всегда сухо, коротко, по-деловому. Когда-то я сама настаивала, чтобы наше общение было только таким, но его холодность все-равно бесит.        Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку кресла.       — Ты бы хоть раз ради приличия начал разговор с вопроса о том, как у меня дела.       — И как у тебя дела? – спрашивает он с той же выводящей из себя отстраненностью.       — У меня все прекрасно, – лишь бы трубка в руке не расплавилась от пропитанных ядом слов.       — Рад слышать. Так что, оценишь одну штуку?       Сама виновата. Раз уж установила рамки делового общения – придерживайся.       — Отправляй фото и видео, гляну.       Он сбрасывает звонок быстрее, чем я успеваю набрать в грудь воздуха для следующей саркастичной реплики. Не остается ничего другого, как с шипением выдохнуть через сжатые зубы.        Сообщение от Рика Даркфилда, сукина сын, причины моих душевных терзаний и ночных эротических грез, пришло уже через мгновение и заставило меня впериться в экран телефона. Я даже не сразу поняла, что передо мной, хотя чего только не повидала на своем профессиональном веку.       В топ необычностей, которые мне доводилось оценивать, вошли винтажные солонка и перечница в форме мужского и женского половых органов, шелковый платок, залитый кровью одной из княжон Романовых и пакет с воздухом с концерта Канье Уэста. Все это ушло с молотка за астрономические и явно неадекватные суммы. Зато работа в аукционном доме научила меня, что даже на самую странную вещь может найтись свой покупатель.       На фото было два предмета. Первым была книга: очень старая, в кожаном переплете, но цвет и фактура обложки показались мне необычными. На поверхности почти не было характерных для коровьей или свиной кожи сеточек морщин, а цвет уходил в нетипичную серую гамму. На обложке виднелись надписи на языке, который мне не приходилось раньше видеть, и сделаны они были чем-то наподобие кармина. Книга была объемной, никак не меньше двух или трех сотен страниц.       Рядом с фолиантом лежал другой предмет. С первого взгляда было затруднительно понять его суть, но всмотревшись и содрогнувшись от продравшего по спине мороза, я поняла, что это, скорее всего, кукла, но очень условная – выделялись туловище, непропорционально большая голова и конечности, сделанные из палочек. Вместо лица были каракули.         Я поспешила закрыть жуткое изображение и начала строчить Рику ответное сообщение: «С книгой более или менее ясно. Возраст очень (!) приблизительно - первая половина двадцатого века. Надписи совсем непонятные, даже примерно не могу представить, что это за язык. Материал обложки вроде кожа, но какая именно не скажу, нужно посмотреть вживую. После этого смогу сказать примерную цену. А второе похоже на куклу. Не думаю, что она вообще имеет какую-то ценность».       Пока я перерисовывала надписи с обложки книги на бумагу, чтобы отправить их на распознание искусственному интеллекту, пришел ответ от Рика: «Хочешь – подъезжай. Тут много интересного, тебе может понравится».           Щеки запылали, и я даже отложила телефон, будто Даркфилд мог увидеть мое смущение. От воспоминаний о его запахе, сильных руках, затянутых в перчатки, прищуренного, с хитринкой взгляда карих глаз, способного спровоцировать волну мурашек мне стало жарко. Если сейчас соглашусь на его приглашение, то разбережу старую рану и обреку себя на долгие вечера самобичевания на тему: «Дуреха, ты упустила такого мужика!»        Ладно, в конце концов, это работа. И мне достанет силы воли держать дистанцию. Но чего это будет стоить?..       Пока сомнения не взяли верх, я отбила: «Жалко упускать возможность подзаработать. Пришли адрес». Вот так, пусть думает, что меня интересует только комиссия за оценку. Через полчаса я припарковалась перед строением, которое сложно было назвать домом. Стены дышали на ладан, крыльца практически не было, а кровля была готова рухнуть от любого чиха. Ребята Рика, конечно, отчаянные (хотя, скорее, жадные), если лезут в такие дома.       Это была основная причина, по которой я почла за благо не связываться с Даркфилдом – его работа. Он с приятелями промышляли тем, что находили одиноких пожилых людей с домами, за которыми те были не в состоянии ухаживать, убеждали их перебраться в хоспис, выкупали развалюхи за бесценок, придавали товарный вид и реализовывали уже по рыночным ценам. Несмотря на то, что все это проворачивалось с юридической безупречностью, для меня это отдавало мошенничеством в отношении и без того несчастных стариков.       Рик рассказывал, что нередко в таких домах обнаруживаются любопытные вещи. Они втюхиваются коллекционерам и скупщикам раритета, и на этом тоже можно заработать неплохие деньги. В какой-то момент я даже стала подозревать, что заинтересовала Даркфилда не как женщина, а исключительно как оценщик.       Что ж, эксплуатировать себя я не дам, а вот позволить за разумную стоимость воспользоваться моим экспертным опытом – пожалуйста.         Я не без труда и внутренней дрожи вошла в дом. Изнутри он выглядел еще страшнее, чем снаружи. Все покрыто толстым слоем пыли, через заколоченные окна едва пробиваются нити солнечного света, потолок зарос паутиной, которая начинала жутко колыхаться при каждом движении воздуха. Повсюду хлам, вонь разложения пищевых остатков и нищей старости. Я старалась не вглядываться в окружающую обстановку, боясь увидеть нечто, что потом будет преследовать меня в ночных кошмарах.        Находить одной в этом месте совершенно не хотелось, и собиралась было громко позвать кого-нибудь, но передумала, опасаясь быть заваленной прогнившими балками перекрытий. Я вытащила телефон, чтобы набраться Рику сообщение, но услышала шаги, спускающиеся со второго этажа.            — Привет, Рокси. Ты быстро.       А, да, еще одна причина, по которой я отказывалась признавать нашу с Риком перспективу стать парой – тупое созвучие имен. Рик и Рокси. Звучит как название плохого ситкома.       Даркфилд приблизился, и я наконец смогла различить во мраке его лицо. Оно было именно таким, как я запомнила: по-мужски красивым, выразительным, с налетом небезосновательного осознания собственного превосходства. Память-злодейка тут же подкинула и другие воспоминания: сильные огрубевший пальцы, сжимающие мои бедра, опаляющее дыхание за ухом и на шее, смазанные влажные поцелуи, запотевшие окна автомобиля, хриплые стоны, вибрирующие в широкой груди…       Надеюсь, в комнате было достаточно сумрачно, чтобы он не смог различить мое судорожно дернувшееся горло и предательский румянец на скулах.        — Привет, – я надела улыбку, которую считала самой беззаботной. – У меня не очень много времени, так что показывай свои находки.       — Они наверху. Я спустил их с чердака и разложил в одной из спален.       Перед не внушающей доверия лестницей он подал мне руку. Я с сомнением покосилась на ладонь, покрытую резиновой перчаткой. По лицу Рика пробежала мимолетная досадная гримаса.       — Прости, не подумал.       Он стянул перчатку, но я не торопилась вкладывать свою ладонь в его. Даркфилд вздохнул.       — Да брось, галантность тут не причем, только соображения безопасности. Лестница совсем прогнила, наступишь не туда – провалишься.       От соприкосновения наших рук по всему моему телу прошел легкий электрический разряд. Я закусила губу и опустила глаза, пытаясь выглядеть так, будто сосредоточено смотрю, куда ступаю. А сама гнала навязчивые мысли о том, на какой части тела я хотела бы ощутить прикосновение этой сильной горячей мужской руки.       На втором этаже ситуация была не лучше, чем внизу, разве что вонь ощущалась не так резко. За одной из обшарпанных дверей обнаружилась комната, освещенная несколькими мощными фонарями, расположенными на столе, кровати и подоконнике. Пол был застелен полиэтиленовой пленкой, а поверх было разложено несколько предметов. Среди них я сразу узнала и книгу, и жуткую куклу.       — Можно? – уточнила я, взглядом указывая на находки.       — Секунду, – ответил Рик и постелил на пол одноразовую пеленку. – Не самые комфортные условия, но это лучшая комната из всех.       «Проявляет заботу, – мысленно фыркнула я, – не хочет, чтобы я испачкалась в пыли».       Я опустилась на колени и вытащила из сумочки пару специальных нейлоновых перчаток, мощную лупу с встроенным фонариком и футляр с кистями разного размера и жесткости. Раскладывая это все возле себя и надевая перчатки, нейтрально поинтересовалась:       — А где твои парни? Что-то тихо в доме.       — Я тут пока один, – после короткой паузы ответил Рик. – Они подъедут позже, после моего звонка.       «Так-так, не хочешь делиться с подельниками самыми дорогими и ценными находками? Ну ты и жук».       Мысленно записав Рику еще одно штрафное очко, я взяла в руки книгу в кожаном переплете. Ультратонкий нейлон позволял прочувствовать все неровности поверхности, и я убедилась, что обложка сделана не из коровьей, свиной или любой другой известной мне кожи животного. В голове вдруг пронеслась отдающая безумием мысль: «Человеческая». Но этого не могло быть, наша кожа слишком тонкая. Хотя история знала случаи, когда дикари-каннибалы шили из своих неудачливых жертв мешки и одежду. Но здесь речь шла о книге, то есть о чем-то несовместимом с дикарскими промыслами.         — Это какая-то ерунда, – пробормотала я, – тут надо провести экспертизу.       — В чем дело? – спросил Рик, присаживаясь рядом на корточки.       — Подозреваю, что обложка сделана из человеческой кожи. Но я не берусь утверждать. Его будто и не удивили мои слова.       — А что скажешь насчет надписей?       — Я еще в офисе переписала их и отправила в программу распознавания, но требуется время. Мне такая письменность незнакома.       — Книга вообще чего-то стоит?       — Если подтвердиться, что это человеческая кожа, то я бы утопила или сожгла ее, чтобы не привлекать внимание правоохранительных органов.       — Если это правда так, то найдутся те, кто выложит за такую редкость неплохую сумму.       Мой красноречивый взгляд Рик проигнорировал.       Я приступила к изучению страниц книги. Пожелтевшие и высохшие, они едва не рассыпались в руках. Текст, написанный бурыми чернилами, был таким же нечитаемым, как на обложке. Иногда встречались рунические символы, похожие на солнце, луну и созвездия. Последняя треть листов была пустой.       — Страницы похожи на пергамент, – сказала я, разглядывая в лупу переплетение волокон, – но тогда это не вяжется с возрастом обложки. Зачем во второй половине девятнадцатого века, когда уже вовсю царствовала книгопечатная промышленность, использовать хрупкий пергамент?       — Эта книга делалась не для широкой аудитории, – с видом знатока произнес Рик, – значит, и материалы для нее подбирали особые.       Я закрыла фолиант, положила его на пол и чуть отстранилась. В глубине организма зарождалась дурнота. Ни странный том, ни другие предметы, разложенные на пленке, не вызывали желания долго держать их в руках. Дико захотелось выбежать вон из пропитанного пылью и вонью дома, запрыгнуть в машину, вдавить педаль газа и убраться подальше отсюда.       Что-то на моем лице выдало помыслы, и Даркфилд с неподдельным участием спросил:       — Эй, все в порядке? Ты так резко побледнела.       Его голос вернул мне самообладание, но забота была не при чем. Он напомнил, что в присутствие этого мужчины чувствительность должна быть выкручена на минимум. Нельзя демонстрировать ему слабость, в прошлый раз это закончилось… Нет, сейчас не время для таких воспоминаний.       — Душно тут и воняет, – отмахнулась я, беря в руки подобие куклы. – Хочу поскорее закончить и уехать.       Жуткий предмет вблизи был еще отвратительнее. После книги я уже не сомневалась, что и кукла была сшита из человеческой кожи. Что было у нее вместо наполнителя, думать не хотелось, поэтому я сосредоточилась на палочках-конечностях. Белые, гладкие и прочные, они напомнили мне византийские фибулы из слоновой кости, которые были выставлены на нашем аукционе в прошлом месяце.  Догадка отозвалась волной тошноты, спазмировавшей желудок.       — Думаю, это аналог куклы вуду. Сшита из кожи, руки и ноги сделаны из костей, вероятно, человеческих. Что внутри не знаю и знать, честно говоря, не хочу. И уверяю тебя, никакой материальной ценность у этой дряни точно нет.       Я гадливо отшвырнула куклу подальше. Сохранять хладнокровие становилось все труднее.       — Понимаю, находки не из приятных, – отозвался Рик, – но кое-что тут явно имеет ценность. Смотри, эта штука точно достойна вашего аукциона.       Он протянул мне нечто, похожее на короткий клинок с рукоятью очень тонкой работы. Присмотревшись, я поняла, что она изготовлена в форме костлявой кисти, чтобы, беря кинжал в руку, имитировать хватку. Клинок был создан специально для нанесения четких вертикальных ударов. На первый взгляд казалось, что орудие сделано из золота, но я сомневалась в возможности так детально вычеканить каждый сустав и косточку. Учитывая предыдущие находки, я склонялась к предположению, что рукоятью служил человеческий материал.       — Он ведь из золота? – уточнил Рик, уже вовсю прикидывающий навар от продажи находок.       — Просто покрыт тонким слоем позолоты, – мне вдруг захотелось разрушить его надежды, – если как следует потереть – слезет.       — И даже само лезвие?       — Скорее всего. Золото – слишком мягкий, но при этом дорогой металл, чтобы отливать из него орудие. Внутри какая-нибудь сталь, не более.       Рик промолчал, но боковым зрением я заметила, как он разочарованно скривился. Одна часть меня злорадно возликовала, другая – посочувствовала.       — Это лишь мнение после первичного осмотра, – смягчилась я. – Советую отправить эту штуку с лабораторию, чтобы там ее всесторонне изучили и дали официальное заключение. Тем более, что без него тебе это все равно не продать.       Я передала нож Рику, а он в ответ дал мне очередной не вызывающий симпатии, но более или менее понятный предмет – чаша на толстой ножке, покрытая уже знакомыми узорами.       — На ней те же надписи, что в книге и на лице куклы. А вот материал…       Из футляра с кистями я достала маленький флакон, нанесла несколько капель специального раствора на бок чаши и осторожно потерла пальцем. Я ожидала увидеть, как тускнеет верхний сияющий золотой слой, а из-под него проступает обыкновенная латунь, но этого не произошло. Немаленькая чаша была целиком отлита из благородного металла.       — Похоже, ты сорвал джекпот. Не знаю, какая это проба, но даже если 585, то при таком весе, – я покачала чашу в руке, – посудина может уйти за пару-тройку тысяч долларов.       Рик победно хмыкнул, будто он уже положил себе в карман эти – по его скромному мнению – «честно заработанные» деньги. Я же покачала выразительно головой в надежде, что он это увидит и хоть немного устыдится.       — Остальное будем смотреть? – поинтересовалась я, отрывая его от разглядывания чаши.       — Не заморачивайся, – отмахнулся он, – там осталась какая-то мелочь, и ничего металлического нет.        — Дело твое, – пожала я плечами, собирая свои нехитрые инструменты обратно в сумку. – Тогда, мы закончили?       Я подняла голову и увидела, что Даркфилд протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Простой и, в сущности, банальный жест заставил меня стушеваться. До каких же пор любое его проявление внимания будет отзываться во мне эмоциональными мини-бурями?       С напускным безразличием я оперлась на его ладонь и поднялась, но еще прежде, чем я успела твердо встать на ноги, он слегка потянул меня на себя. За какую-то долю секунды я оказалась у него в объятиях и в нескольких сантиметрах от искривленных в самодовольной ухмылке губ.       Чтобы бесстыдно не пялиться на них, я опустила взгляд ниже и увидела пульсирующую на шее артерию. Еще недавно я целовала Рика именно туда, упиваясь до горечи сладким ароматом парфюма на разгоряченном мужском теле. А он шептал мне что-то упоительно-дразнящее, распаляя меня еще сильнее.       — Рик, – я хотела произнести это строго, а получилось почти также, как в тот раз в машине с запотевшими стеклами, когда он каждым движением высекал из моего тела искры страсти. Пришлось умолкнуть, чтобы не закапывать себя еще глубже.       — М?       — Нам не стоит…       Я не успела решить, что именно нам не стоит – начинать, продолжать или останавливаться, – как раздался звук входящего уведомления. Еще пару часов назад я бы восприняла это как знак свыше, предостерегающий от совершения очередной сладостной, но роковой ошибки. Однако сейчас, находясь в опасной близости от Даркфилда и его губ, я слала к черту свою суеверность.       По специфическому звуку я поняла, из какого приложения пришло уведомление.       — Анализ надписей готов, – пробормотала я и достала смартфон.       Я стала бегло читать отчет вслух, но вникать мешали роящиеся мысли и чувства, еще не пришедшие в норму после неожиданного и тесного контакта с Даркфилдом.       — Эта письменность не относится ни к одной известной народности, – произнесла я, – так что территориальное происхождение книги установить невозможно. Однако нашлись вероятные совпадения с другими источниками. Они приведены ниже.       Три названия на немецком я не смогла ни прочитать, ни перевести. Однако Рик, поглядывающий на экран смартфона из-за моего плеча, вдруг протянул к нему руку и требовательно пошевелил пальцами.       — Дай-ка сюда, – скомандовал он.       Хоть и возмущенная, я все же передала ему телефон. Он впился глазами в текст и зашевелили губами.       — Да ладно! – наконец выпалил он, отдал мне телефон, а сам сжал пальцы на переносице, будто на него резко свалилось какое-то неприятное осознание.       — В чем дело? – встревожилась я, пытаясь понять, что же такого он разглядел в отчете, что упустила я.       — Теперь понятно, что за акцент был у этого старика. А сначала до меня не дошло.       — Да объясни ты наконец! – остатки моего хладнокровия испарились, и я едва ли не подпрыгивала на месте от нетерпения.       — Он немец.       Даркфилд, видимо, посчитал это объяснение исчерпывающим и на написанное на моем лице недоумение едва ли не закатил глаза.       — Это хрень, – он ткнул пальцем в сторону лежащей на полу книги, – имеет отношение к Аненербе. Скорее всего, написана ими.       Слово показалось мне смутно знакомым, и Рик решил, что будет проще и быстрее объяснить мне.       — Так называлась немецкая оккультная организация времен Второй Мировой. Они проводили всякие ритуалы, направленные на укрепление могущества Рейха, ставили эксперименты над людьми в концлагерях и творили невообразимую дичь.       Он на мгновение запнулся, покосился в сторону книги и куклы и хрипло произнес:       — Они даже шили перчатки из человеческой кожи. Так что твоя догадка насчет материала обложки не такая уж и безумная.       Я ощутила, как конечности слабеют и наливаются ледяным страхом.       — Откуда тебе это известно? – просипела я.       — Вторая Мировая была темой моей выпускной работы в университете, – рассеянно ответил Рик, – а в качестве факультатива я посещал лекции о возникновении и распространении фашистский и нацистских идеологий. Там нам рассказывали и о Аненербе.       Признаться, меня такие темы никогда не интересовали. Но не нужно быть экспертом, чтобы понять – найти покупателя на подобные артефакты будет ох как непросто. Десятилетия, прошедшие с момента окончания Второй Мировой, не смягчили отношение человечества к гитлеровским зверствам. Ни один уважающий себя аукцион не возьмется выставлять фашистскую атрибутику, тем более оккультную. Рику предстоит как следует покопаться в своих связях, чтобы найти того, кто поможет продать эту дрянь.        — Думаешь, бывший владелец дома был причастен к этой Аненербе? – спросила я Дарфилда, не спуская глаз с книги. Казалось, стоит выпустить ее из виду, у нее отрастут тараканьи лапы, и она побежит прямо на меня, как гигантское мерзкое насекомое.       — Не могу утверждать, – пожал плечами Рик. – Ему девяносто два, в сороковых он был еще мелким. Может быть отец или другой старший член семьи передал ему все это добро как семейную реликвию. В любом случае, это роли не играет.       Я с напряжением наблюдала, как он упаковывает книгу, кинжал и чашу в пластиковые пакеты, будто улики на месте преступления. Мне казалось жутко неправильным, что он хочет вынести эту мурзость за пределы дома. Ее место было здесь, среди прогнивших перекрытий, изъеденных плесенью обоев, пропитанных смрадом разложения половиц.       С другой стороны, дом будет продан, и неизвестно, кто станет его новым владельцем. Вдруг он тоже догадается о назначении этих вещей и, чего доброго, решит воссоздать с их помощью какой-нибудь оккультный ритуал – призвать демона или наслать массовую порчу. Идиотов же в мире хватает. Едва ли его попытка увенчается успехом, но кто-то, кого он изберет жертвой, может пострадать. Быть хоть сколько-нибудь причастной к этому мне абсолютно ее хотелось.       — Рик, это ошибка.       — Ты о чем? – спросил он, не поднимая на меня взгляда и продолжая бережно упаковывать свои трофеи.       — О том, что ты собираешься продать эти вещи. Лучше их уничтожить.       Даркфилд выразительно фыркнул, заменив этим «Ты рехнулась», которое явно крутилось у него на языке.       Повинуясь внутреннему импульсу, я порывисто схватила Рика за руку, в которой он держал они из пакетов, не давая убрать его в сумку. Прикосновение пронзило меня жаром, словно я дотронулась до раскаленного камня, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не отнять ладонь.        Даркфилд недоуменно переводил взгляд с моего лица на свою перехваченную кисть. Наконец, он произнес:       — Рокси, я ценю твое беспокойство, но оно сейчас неуместно. В этих предметах нет ничего мистического, но они стоят неплохих денег. И я буду полнейшим идиотом, если самолично лишу себя возможности заработать.       Вот он, типичный Рик Даркфилд. На первом месте у него всегда нажива.       — Тебе не хватит одной чаши? Загони ее в первом попавшемся ломбарде и радуйся.       — Вместе с книгой и клинком этот набор стоит куда больше. Вот увидишь, даже покупателя долго искать не придется. На такую редкость коллекционеры слетятся как пчелы на мед.       Он был настроен решительно. За время, проведенное вместе, я убедилась – этого парня даже дьявол не в силах переупрямить.       — Ладно, это твое дело, – я примирительно подняла ладони. – Свою работу я сделала.       — И была как всегда великолепна, – промурчал Даркфилд. – Ты не против, если я завезу тебе гонорар в конце дня? Забыл дома кошелек.       Я пожала плечами. Догадалась, что это была попытка забросить крючок для следующей встречи. Но сейчас мне хотелось продемонстрировать как можно больше безразличия.       — Что-то мне нехорошо, – я уперлась руками в колени, прикрыла глаза.       — Что такое? – всполошился Рик и обхватил меня за плечи, готовый предотвратить падение.       — Голова кружится, и перед глазами все плывет, – слабо пролепетала я.       — Тебе нужно на воздух. Сейчас, подожди минутку.       Он забросил сумку с трофеями на плечо, быстро погасил фонари, освещавшие комнату, и помог мне спуститься вниз.       — Мне нужно присесть, – произнесла я, когда мы вышли на крыльцо.       Скамеек на запущенной придомовой лужайке не было, а садиться на то, что осталось от ступеней, я не осмелилась.       — Давай дойдем до твоей машины, – предложил Рик. – Я отвезу тебя домой.       Я утвердительно кивнула, глубоко вдыхая свежий воздух, кажущийся сладким после затхлости дома. Рик продолжал придерживать меня за плечи, и мне казалось, что меня укутали теплым пледом. С неохотой пришлось признать – я скучала по его объятиям.       Даркфилд бережно усадил меня на переднее пассажирское сидение, а сам устроился за рулем. Перегнувшись, чтобы бросить свою сумку назад, удивленно присвистнул.       — Ты что, библиотеку обнесла?       — Это справочники для работы, – вяло отозвалась я и приложила тыльную сторону ладони ко лбу. – Мы можем остановиться у магазина и купить воды?       — Конечно. Потерпи немного.       Припарковавшись у небольшой забегаловки, Даркфилд выскочил из машины и через несколько минут вернулся с запотевшей бутылкой. Уже первый глоток разлился по телу приятной прохладой, и я блаженно откинулась на спинку.       — Лучше? – поинтересовался Рик.       — Да, спасибо.       Я повернула к нему голову и улыбнулась. Даркфилд чуть прищурился, будто обдумывал что-то, затем медленно протянул руку к моему лицу и убрал упавшую на лоб прядь. Я не отшатнулась и даже прикрыла глаза, наслаждаясь мгновением нежности.       — Отвезу тебя домой и загляну вечером, – произнес он с той же хрипотцой, какая появлялась в его голосе в минуты близости.       Даркфилд действительно приехал по мне в девятом часу вечера. Мрачнее тучи, с напряженными желваками и нехорошим блеском в глазах.       — Это твоих рук дело? – процедил он, сверля меня взглядом.       — О чем ты? – я вскинула брови.       — Не прикидывайся, Рокси. Книга. Ты ее подменила?       Он досадливо поморщился.       — И зачем я спрашиваю… Не сама же она превратилась в каталог винтажной французской посуды! А я, осел, обнаружил это, лишь когда приехал к перекупщику. Надо же, не просто стащила, а подложила другую, чтобы я по весу сумки не сразу догадался.       Я закусила щеку изнутри. Рик приблизился ко мне, но сохранил дистанцию в пару метров. Вопреки грозному виду, опасности он не излучал. И приехал он вовсе не для разборок или за компенсацией упущенной выгоды. Это за ним оставался должок.       — И когда ты только успела?       — Когда ты выходил за водой.       Захотелось посмотреть на его реакцию и я подняла взгляд. Ошарашенное лицо Рика было именно таким, как я его себе представляла. Чтобы не прыснуть, я снова прикусила щеку.       — Тебе же плохо было. Ты едва могла говорить…       Он вдруг умолк, а потом запрокинул голову и громогласно расхохотался. Его смех был таким заразительным, что я тоже не удержалась и рассмеялась.       — Господи, Рокси, ты еще и актриса, оказывается. Сколько же у тебя талантов.       — Ты бы не отдал мне книгу по-другому.       — Зачем она вообще тебе понадобилась? Тоже решила подзаработать?       — Нет. Просто не хотела, чтобы она вообще кому-то досталась. У нее скверная история. От таких вещей нужно избавляться. Чаша и кинжал – другое дело. Без книги это просто побрякушки.       — Ты что, веришь, что в ней есть какая-то мистическая сила?       — Я верю, что в мире полно придурков, которые захотят это проверить. Даже одно то, что текст в ней написан кровью, уже дает полно оснований полагать, что без жертвоприношений там не обходилось.       — Кровью? – переспросил Рик, нахмурившись. – Как ты узнала?       — Провела экспресс-анализ у одного знакомого сотрудника лаборатории. Хотя там и по внешнему виду все было понятно. И насчет обложки не ошиблась. Это человеческая кожа. Так что этой дряни точно не место в нашем мире.       Я с вызовом посмотрела на Даркфилда, наши взгляды скрестились едва ли не со стальным лязгом. Он тоже неплохо знал меня, чтобы понять – я настолько же упряма, как и он сам.       — И куда ты ее дела? – с капитулирующим вздохом спросил он.       Я мотнула головой в сторону заднего двора, где стояло барбекю. Рик глянул на меня с недоверием.       — Ты же не…       — Иди сам посмотри.       Он так и сделал. А потом разразился очень нецензурной тирадой, хоть и не в мой адрес.       — С помощью этой штуки наверняка проводили какие-то сатанинские ритуалы, – я наблюдала за ним, опершись на дверной косяк и скрестив руки на груди, – и я подумала, что уничтожить ее огнем будет символично.       Даркфилд пялился на горстку пепла на дне барбекю, и по его лицу то и дело пробегала тень сомнения: не блеф ли это?       — Я правда сожгла ее, – ответила я на его невысказанный вопрос. – И мне жаль, что пришлось обмануть тебя.       Я приблизилась к Рику, взглянула не него своим фирменным взглядом олененка, от которого – по его собственным словам – у него начинало щемить сердце, и предложила: — Забудь о ней. Пойдем выпьем кофе. Я приготовила твой любимый.          Сколько бы я не убеждала себя в том, что нам с Даркфилдом не по пути, не признать, что его компания мне приятна, я не могла. Завтра я, скорее всего, опять погружусь в бездну самобичевания, но этот вечер – а может быть и ночь – я хотела провести в его объятиях. И судя по предвкушающей улыбке Рика, наши намерения вполне совпадали.