(у)божество.

«в окровавленных ладонях блестят зеркала, но ты не сможешь запретить мне тебя рисовать»

песня «отель» исполнителя

«вышел покурить»

слабый запах дешевых ароматических свеч разносится по квартире, пока хенджин вьется все вокруг да около, наводя последние штрихи и доводя все до идеала. он так сильно хотел, чтобы джисону все понравилось, что пол ночи не спал, выбирая, чем они будут заниматься.  сегодня младший должен был первый раз придти в гости к хвану.  за всю свою жизнь хенджин никогда не водил друзей к себе в гости: стеснялся той обстановки, в которой жил. большинство ребят из его класса были из обеспеченных семей, а в доме парня - сладости были только по праздникам.  но почему то именно джисона хотелось впустить к себе в квартиру. для хена это было сродни оголения души, словно открыть маленькую дверь в свою жалкое сердце. хотелось, чтобы хан знал, как живет старший, чем занимается вечерами и как была обставлена его скромная кухня, а джисону же - было важно, что хенджин сам предложил придти в гости. это было более глубокое доверие с его стороны. было видно, как он нервничал, когда стеснительно спрашивал: не хочет ли хан придти завтра к нему и провести вечер вместе. джисон даже пустил шутку о новом этапе отношений, глупо хихикая, на что тут же легонько получил в лоб.  тоненькая занавеска развивается из-за небольшого сквозняка с окна, создавая слабый, но неприятный поток воздуха, который обдувал некогда впалые щеки. сейчас же, хенджин неплохо набрал, теперь выглядел в разы здоровее и в этом была заслуга младшего, который тщательно следил за чужим питанием и ругался, если хван пропускал приемы пищи.  хенджин тихо усмехается. забавно получается: все, что сейчас есть или происходит в его жизни связано с ханом. любая мысль приводит к этому юноше с забавно вздернутым носиком и милой улыбкой. не успевает он подумать о чем-то еще, как в дверь тихо стучатся. хван пытается умерить свою необъяснимую панику. а вдруг ему здесь не понравится? — привет! - улыбчивое личико появляется в проеме, когда старший открывает дверь.  — привет, сонни, входи.  хан кивает и закрывает за собой дверь, осматривая небольшую прихожую. стесняется, не знает как себя вести, поэтому снимает обувь и мнется, смотря на хвана.  — у тебя тут так приятно пахнет, - слегка улыбается хан, когда парень берет его за руку и тянет в гостиную. усевшись на диван, он охает и поднимает пакет с продуктами к хенджину, - я так сильно в него вцепился от нервов, что даже забыл, что он у меня есть. я купил немного закусок, надеюсь, что тебе понравится.  — я буду есть их с тобой, значит, понравится.  слова вылетают быстрее, чем хенджин успевает подумать и он тут же мысленно закрывает рот рукой, смотря широкими глазами на младшего, что такими же глазами, по 5 рублей, старательно рассматривал комнату. пытался делать вид, что эти слова не выбили этот старенький, но удобный диван из под бедер. хенджину повторять несколько раз не нужно - он подхватывает эту блистательную актерскую игру и начинает выставлять закуски на небольшой деревянный столик у дивана. — чем мы будем заниматься? - джисон откидывается на спинку и немного расслабляется, когда хенджин садится рядом, грея теплом своего тела всегда мерзнущего младшего.  — я думал, что мы могли бы порисовать вместе? у тебя очень хорошо получается. я бы хотел попробовать заняться твоим любимым делом вместе.  у хана глаза загораются. он всю жизнь будто ждал только этого вопроса.  никто никогда не интересовался тем, что интересовало джисона. семья считала это глупым занятием, в пустую прожирающим деньги, а друзей у него в целом было мало, да и те смеялись, говоря, что парень как ребенок и ему стоит уже повзрослеть, но хенджин.. хенджин считал это прекрасным талантом. он всегда с интересом слушал рассказы хана, уточнял, что именно вкладывал младший в свои картины и даже разок возил джисона в пусан на выставку, откладывая деньги с университетской стипендии.  младший радостно кивает и обращает внимание на рабочий стол, что был увален всякими красками и большими листами.  — я не знал, что конкретно нужно, поэтому взял всего по-немногу, - чувствуя неловкость, попытался оправдаться хенджин.  — спасибо, джини.  — что? — спасибо тебе за это. это правда важно для меня.  хван скромно улыбается и ставит к столу второй стул, на который джисон с детской радостью чуть ли не запрыгивает. хенджин начинает копаться в канцелярии, показывая все младшему, а хан смотрит лишь на блеск его глаз, слушает в пол уха. старший так старался, чтобы джи понравилось и это было так мило.  хенджин был отстраненным человеком, но рядом с младшим будто расцветал. он напоминал ликорис. прекрасный, но ядовитый. а джисон, в прочем то, и не против отравиться.  и он отравится. наверняка. но перед этим вдоволь насладится красотой чужих, хоть и раненных, но притягивающих к себе лепестков, обжигая пальцы, и надышится ароматом, который заставит почернеть легкие.  — что хочешь порисовать? портрет, пейзаж, может, натюрморт? — что-нибудь попроще, я пока что еще не так хорош в этом деле, - хенджин улыбается, усаживаясь ближе, - будем рисовать то, что скажет господин учитель.  — тогда нарисуем легонький пейзаж.  джисон поэтапно объяснял и показывал хвану, как правильно и легче нарисовать. та неловкость, что появилась в начале встречи будто испарилась. оба чувствовали себя комфортно: джисон как обычно глупо шутил, а хен улыбался или тихо смеялся, но тут же возвращался к делу, внимательно слушал младшего и следовал всем инструкциям, старательно вырисовывая поле цветов.  когда у хенджина что-то не получалось, обычно, он злился, но при юноше он старался сдерживать свои порывы агрессии, хотя никогда это не делал для кого-то, даже для минхо. минхо привык к агрессивной натуре друга и не обижался, ведь знал, что он это не со зла. хенджину не хотелось, чтобы к этом привык и джисон. его хотелось оберегать от всего плохого, а не быть для него этим сгустком злости и пессимизма.  — не получается, - понуро бормочет хенджин, когда у него не выходит пышное дерево в углу.  — выше нос, не всегда все выходит с первого раза, - джисон, хихикая, опускает указательный палец в краску и мажет по носу старшего, заглядывая в его листок, - для первого раза у тебя очень хорошо получилось, не ругайся.  хван, глупо хлопая глазами, смотрит на хихикающего хана. его щеки слегка покраснели, а глаза задорно блестели. в полумраке, в свете одинокой старой лампы он выглядел еще очаровательнее. хенджин залип, а желание запечатлить это на бумаге и развесить на стене резко возникло в голове, не давая мыслить ни о чем другом.  — ты мне нравишься.  — чего?.. хван закусывает нижнюю губу. конечно, он хотел признаться в более романтичной обстановке, а не на пошарпанной квартире, среди листков бумаги и закусок, но, кажется, момента лучше могло больше и не быть.  — говорю, что ты мне нравишься. или мне еще раз это повторить? джисон смотрит в чужие глаза, не веря своим ушам, а сердце внутри отбивает чечетку. щеки краснеют сильнее и младший ощущает их жар, который распространяется по всему телу до такой степени, что кончики пальцев начинает покалывать. рот открывается, но слова застревают где-то между ребер. сказанное хенджином хочется набить под кожу, где-то на своих органах, запечатлив этот момент до конца своих дней.  — и ты мне нравишься, джини.  джисон колеблется, но трясущимися руками аккуратно обвивает шею хена, с облегчением выдыхает, когда чувствует теплые руки на своей талии. звуки с улицы, что было слышно с окна затихают, мир сужается до это маленькой комнаты, тихому потрескиванию свечей, ровному дыханию хенджина и его рук, нежно обнимающие джисона.  пустота внутри хенджина заполнялась ханом. полумертвое сердце билось в унисон с сердцем младшего, что так отчаянно желало жить.  они разные. абсолютно разные. но обнимаясь в прокуренной однушке они создавали что-то новое. создавали что-то общее, заполняя друг друга чувством свыше.