В другой жизни

      Аудитория постепенно заполнялась. Профессор Яскер с любопытством разглядывал его новых коллег: кого-то он уже хорошо знал ещё со студенческой поры, кто-то казался знакомым, но смутно, некоторых он видел впервые. Он занял место в третьем ряду амфитеатра, поближе к выходу. С одной стороны, рассудил Яскер, если его попросят выйти и предстать перед учёными мужами, так он никого не потревожит. С другой (и к этой версии он склонялся больше), если собрание будет уж слишком скучным, он постарается незаметно улизнуть.             — Позволите? — раздалось над ухом замечтавшегося литератора.       Яскер поднял глаза на мужчину:       — Ваши волосы!       Профессор Кулик часто шутил, что язык поэта доведёт его до плахи, но Яскер был уверен, что этот момент ещё не настал. Он уставился на спросившего его мужчину так, будто перед ним стоял по меньшей мере сильван или другое диковинное создание. Мужчина нервно постучал по крышке столешницы.       — Так могу я? — голос глухой и тихий, но такой чарующий, что в голове поэта тут же родился список эпитетов к этому тембру. Бархатный и тёплый, сильный и твёрдый, манящий…       — Геральт, ты не мог бы пройти?       За мужчиной уже образовалась небольшая очередь, пока Яскер на него таращился. Литератор опомнился, обворожительно — как он считал — улыбнулся и чуть отодвинулся, уступая коллеге место. Геральт — его же так назвали, верно? — с едва слышным вздохом опустился на неудобную узкую скамью по правую руку Яскера. Пожилая дама поднялась по ступеньке вслед за ним и, разглядев своего выпускника, добродушно улыбнулась:       — Рада вашему возвращению в альма матер, виконт.       — И я вам рад, профессор Дани. Вы всё так же обворожительны, как и в первую нашу встречу. Помню, как на занятии по алхимии так увлёкся изучением вашего благородного профиля, что совсем забыл обо всех травах и камнях!       Он потянулся к засмущавшейся женщине, чтобы поцеловать её ручку, совершенно игнорируя ворчание сидящего рядом Геральта. Тот сквозь зубы выдохнул что-то, что тонкий слух Яскера принял за «курва», но разве мог преподаватель в столь приличном заведении выражаться такими словами?       — Ах, виконт Панкрац, вы смущаете профессора Беллегарда!       — Думаю, он просто огорчён тем, что сам не догадался сделать вам комплимент, профессор Дани.       И всё-таки Яскер вернулся на своё место и осторожно покосился на мужчину: на острой челюсти играли желваки, однако сам он смотрел строго вперёд — на президиум — и ничем более не выражал своего недовольства.       Ещё трижды Яскер вторгался в личное пространство Геральта, и каждый раз тот шипел сквозь зубы что-то очаровательно бесстыдное. Наконец, все заняли свои места, и началось традиционное собрание перед началом учебного года. Декан Яксли зудел о традициях и правилах, которые ещё в студенчество Панкраца набили оскомину; представлял новых коллег, и Яскер чуть не пропустил своё имя, потому что увлечённо записывал в заметках телефона эпитеты к цвету волос и голосу своего коллеги справа; предупредил о том, что в связи с очередными беспорядками на южной границе посещение эльфских руин запрещено, на что Панкрац не сдержал грустного стона, и продолжил заунывную речь о чём-то ещё, но литератор уже не слушал. Он выводил знаки стихий, один поверх другого, в углу листа своего блокнота.       — Неправильно, — раздался шёпот справа.       — Что?       — Вместо того, чтобы целовать ручки профессора Дани, лучше бы изучали руны, — Геральт ткнул пальцем в знак огня. — Игни пишется совсем не так.       Яскер внимательно проследил за пальцем, который чертил знак по бумаге. Только смотрел он совсем не на контуры, а на аккуратный ноготь и на шрамы на красивой, крупной мужской ладони.       — Вы алхимик, Геральт?       Яскер мягко улыбнулся, заглядывая в глаза коллеге. Улыбка тут же сползла с его губ, и он нервно сглотнул, увидев необычные жёлтые глаза.       — Вроде того, — будто смутившись такого внимания к себе, буркнул мужчина.       — Я попрошу профессора Беллегарда обозначить особенные моменты этого семестра. Геральт, пожалуйста.       Декан махнул рукой Геральту, и тот поднялся со своего места. Панкрац с интересом проследил за ним и отметил, как ладно на нём сидят джинсы и свитер-поло.       — Катакомбы Южного крыла, — звучно заговорил мужчина, и Яскер мечтательно закатил глаза, услышав дивный голос в полную силу, — закрыты для посещений. За каникулы мы с Ламбертом и Эскелем перенесли весь инвентарь в хранилище 17, но полностью зачистить кладку сколопендроморфов пока не удалось.       По залу раздался встревоженный шёпот. Литератор оглянулся по сторонам: кто-то встревоженно прикрыл рот ладонью, кто-то просто хмурился, другие о чём-то между собой переговаривались. Панкрац пожал плечами.       — Башня Детлаффа, — продолжил Беллегард, — наконец обрела владельца. Если вы не планируете стать донором крови, её посещение также не рекомендуется…       — Но, позвольте! Астрономия! — закричал кто-то из середины зала.       — Для наблюдения за небом используйте Северную башню, Южную — да хоть внутренний двор.       — Но оборудование!       — Перенесено в хранилище 16 и будет доставлено в указанное вами место, профессор Розье, — в голосе Геральта Яскеру послышалась усталость. — И ещё. В мужском дормитории на третьем этаже обнаружена подозрительная активность, но мы с коллегами планируем решить этот вопрос до начала семестра.       — Это всё, Геральт?       — Из основного — да, — кивнул мужчина и, не дожидаясь разрешения, направился к своему месту.       Пока он шёл, Яскер слышал шепотки о Нильфгаарде и Старшей Матери, и от этого по спине побежали мурашки. Когда-то давно южане уже призывали Вечную Тьму на свою сторону, чтобы одержать победу в войне. Но у них ничего не вышло. Означает ли это, что и сейчас Север отстоит свою независимость и границы. Геральт тихо опустился рядом.       — Вы не похожи на начальника охраны, — потянувшись к чужому уху, шепнул Яскер.       — Хм.       — Тем более, все зовут вас профессор. Так что же вы преподаёте? Я, кстати, Яскер.       Это было совсем не кстати. Он был так близко от Геральта, что мог услышать слабый аромат хвойного леса и костра, разглядеть морщинки вокруг глаз и губ, убедиться, что волосы действительно седые, а не просто светлые. Геральт покосился на него, повёл плечами и отсел на самый край скамьи.       — Что ж, — продолжил Декан, — пожалуй, на сегодня это всё. Прошу вас с пониманием отнестись к сложившейся ситуации и прислушаться к рекомендациям профессора Беллегарда. Все свободны.       Яскер подскочил ещё раньше, чем прозвучали последние слова. Главная аудитория всегда восхищала его акустикой и архитектурой, но была безжалостна к коленям и седалищу — от неудобных парт, выстроенных амфитеатром, ныло всё тело. На лестнице опять собралась очередь. Панкрац дышал прямо в широкую спину Геральта и нервно переступал с ноги на ногу — не терпелось вырваться из помещения на волю, прогуляться по балюстрадами Академии, дойти, наконец, до своей комнаты в общежитии преподавателей и подобрать мелодию к песне, черновик которой он написал в заметках, пока не слушал собрание.       — Угомонись, — шепнул Геральт, когда Яскер особенно неудачно ткнулся в его лопатку.       — Извини, — резко переходя на «ты», шепнул Панкрац. — Так что ты преподаёшь? Рукопашный бой? Физподготовку? Основы безопасности?       — Историю, — вздохнул мужчина.       — Восхитительно! Совершенно изумительно! Я изучаю нильфгаардскую лирику, и у меня есть некоторые вопросы касательно перевода баллады о Белом Свете. Большинство исследователей отмечают, что верный перевод Деитвен Аддан ын Карн аэп Морвудд звучит как «Белый Свет, озаривший гробницы врагов», но мне кажется, что перевод некорректен. Есть ли сведения у твоих коллег об этом наречии? Возможно…       — Да замолчи ты!       Они уже были в холле, и акустика здесь была не хуже, а даже лучше, чем в главной аудитории. Яскер вздрогнул от рыка Геральта.       — Я подумал, что… — Геральт уже не слушал. Его спина стремительно удалялась от Панкраца, — что историки и лингвисты должны быть заинтересованы в плодотворном сотрудничестве… — тихо закончил виконт.

—

      Совершенно невозможно заниматься педагогической деятельностью, научным исследованием и попытками наладить личную жизнь одновременно. Именно к такому мнению пришёл молодой литератор к концу семестра. За это время он влился в коллектив, что совершенно неудивительно при его-то обаянии, зарекомендовал себя отличным педагогом среди учеников и окончательно разочаровался в любви. Песни, которые он планировал сочинить и записать на Мидинваэрне, были одна тоскливее другой, а всё потому, что сил на флирт и ненавязчивый досуг в студгородке из-за навалившейся нагрузки просто не оставалось. За несколько месяцев Панкрац всего дважды выбрался из Академии: один раз в магазины за необходимой мелочёвкой и второй раз на концерт в корчме. Свой, святой Лебеда, концерт. И оба раза закончились совершенно ничем, потому что выжатый как лимон виконт Панкрац мечтал только о перинах в своей комнате в общежитии, а не о том, как прижмётся губами вот к этой или вон к тому. А ещё был Геральт. Профессор, чтоб его духи загрызли, Беллегард.       История с мужским дормиторием на третьем этаже вышла, конечно, прескверная. Своей подруге Цисси во время их ритуального пятничного созвона Лютик рассказал только ту часть, где Геральт в компании не менее жуткого Ламберта, обложив всё крыло приманками и зачаровав все входы и выходы Ирденом, всё-таки отловил пробудившуюся в спальнях мальчиков Моровую Деву. Цисси, как и положено творческой даме, поохала, поахала, высказала свои подозрения, что не похож «этот ваш Беллегард» на обычного профессора, и добавила, какая бы славная получилась баллада. Яскер, потея и бледнея, изо всех сил следил за модуляциями голоса, чтобы не выдать, что именно было приманкой. Точнее, кто. Да и даже с таким признанием, история не была бы достоверной, потому что всё было совсем не так.       Ещё в начале семестра на корпоративную почту пришла рассылка с требованием установить приложение — карту Академии, — которое бы издавало тревожные сигналы, если бы кто-то забрёл на закрытую для посещений территорию. Литератор приложение честно установил и отключил все уведомления, потому что телефон пищал каждый раз, когда он только заглядывал в Южное крыло. У него там лекции! — возмущался молодой профессор, — а телефон пищит без умолку! Возможно, именно поэтому, блуждая по третьему этажу, он не заподозрил неладного, когда свернул не направо, а налево, задумавшись о рифме к слову «чертополох».       — Лох? Неплох? Оглох… — бормотал под нос Яскер, уставившись в телефон и не глядя, куда идёт.       Когда он почуял неладное, было уже слишком поздно. Коридор, в котором он оказался, был обесточен. Окна — заколочены. Света, льющегося из витража в конце коридора, едва хватало, чтобы что-то разглядеть.       — Святая Милетэле! — выдохнул Панкрац вместе с облачком пара.       Он попытался развернуться и дёрнуть со всех ног прочь из запретного дормитория, но перед ним возникло жуткое, просто жутчайшее из всех виденных им созданий: сгнившее тело женщины, чей пол угадывался только по остаткам наряда, висело в воздухе прямо перед ним. Её костлявые руки тянулись к Панкрацу, а из огромного полусгнившего рта вываливался длинный язык. Яскер закричал от страха так, как верещат девицы, которых пытаются снасильничать.       Панкрац медленно попятился от призрака, тот с глухим воем поплыл следом по воздуху. Это тупик, — понимал Яскер остатками сознания, и уже готов был смириться и умереть молодым. Не позвонит вечером Циссе, та забьёт тревогу, и, возможно, его тело всё-таки найдут в крыле мальчишеских спален на третьем этаже. И завещание не написано. И сколько песен не спето. И так и не ясен толковый перевод имени императора Нильфгаарда… По одной мысли на каждый шаг, который всё ещё отдалял литератора от Моровой Девы, но нисколько не приближал к спасению.       И тут, будто бы из ниоткуда! — из коридора, конечно же, откуда ещё — выскочил Геральт. Он рванул к призраку, сделал что-то, чего Яскер не разглядел в темноте. Моровая Дева замерла в сияющей фиолетовым на полу ловушке.       — Ты цел? Лютик, курва, ты цел?! — Геральт тряхнул его за плечи, дождался кивка, который был скорее рефлекторным мотанием головой, чем утвердительным ответом на вопрос, и загородил собой коллегу. — Ламберт, хрен моржовый, где ты, блядь! — Сквозь зубы процедил мужчина и вынул из ножен за спиной меч. Яскер был уверен, что не видел никакого меча раньше. Хотя он вообще уже ни в чём не был уверен.       Из коридора послышались шаги, затем — яркая вспышка. От призрачного воя заложило уши. Геральт бросился на монстра, замахиваясь мечом. Ударил раз, два — призрак скрылся. Ламберт установил ещё одну ловушку, заманил Деву, снова взрыв, опять взмахи мечами, ещё один пронзительный вой.       Сколько это продолжалось, Яскер не знал. Он прижался к стене и сполз по ней, спрятал голову в коленях и зажал уши. Невозможно, невыносимо, отвратительно. Никогда в его Академии не было так страшно. Нет, конечно, поговаривали, что до сих пор на континенте где-то скрываются монстры, оставшиеся после Сопряжения Сфер. Но это когда вообще было? В средние века? И что вообще они забыли здесь.       — Эй! — кто-то коснулся его плеча, и Панкрац в ужасе отполз по стенке в сторону, так и не подняв головы. — Это я, Беллегард. Лютик, холера!       Литератор недоверчиво поднял голову, откликаясь на странное имя. Геральт сидел перед ним на корточках и выглядел, насколько позволял понять свет из витража, обеспокоенным.       — Порядок? — Яскер судорожно кивнул. — Почему проигнорировал сигнал?       — Отключил, — шёпотом признался филолог.       — Хм.       — Геральт, чё он там? Целый? Давай собирать тут всё.       Ламберт подошёл к ним, наклонился над Панкрацем, поднял того на ноги и отряхнул.       — Отходи, Геральт, ща блеванёт.       Яскера и правда стошнило прямо на свои ботинки. Какой кошмар. Они были совсем новыми и дорогими.       — Зараза! — видимо, что-то попало и на одежду Беллегарда. — Ламберт, давай сам, я отведу его.       — А дерьмо за ним тоже мне убирать?       Геральт не ответил. Он приобнял за плечи трясущегося от ужаса литератора и направил к выходу из треклятого коридора. Пока они шли до преподавательского крыла, Яскер то и дело ловил на них испуганные взгляды. Кто-то попытался спросить, что случилось, но Геральт рявкнул так, что больше к ним с вопросами не приставали до самой спальни виконта.       Только опустившись на собственную постель, Панкрац смог оценить ситуацию. Первым делом он разглядел странный наряд историка и не менее странный рисунок у того на лице.       — Что с твоим лицом? — Геральт отвернулся, но Яскер успел разглядеть, что глаза у того совершенно чёрные, даже склеры. — Я уже видел самое страшное в своей жизни, не прячься.       Мужчина нехотя повернулся, показывая филологу лицо. Оно было бледным и всё в чёрных, налившихся венах.       — Жуть какая! — восторженно шепнул Яскер. — Это надолго? Что это? И тебя все таким видели? Обалдеть, дисциплина на твоих лекциях будет просто идеальной после такого представления. И… на тебе доспехи! И меч! А у Ламберта тоже меч? Кто он, кстати, такой? А ты? Ты точно не историк и не алхимик, скорее…       — Помолчи, — непривычно мягко попросил Беллегард. Он поджал губы, будто размышляя о чём-то, а затем неуверенно спросил: — Ты меня не боишься?       — Вот ещё! — Тут же принялся заверять его Яскер. — Ты того монстра видел? Вот там жуть жуткая, и ты меня от него спас. А это… Нет, Геральт, всё-таки, что это?       Панкрац поднялся и подошёл ближе. От него наверняка сейчас пахло не очень приятно, но почему-то он был уверен, что Геральту на это наплевать. На Яскера Геральт в принципе успел произвести впечатление человека, которому наплевать на всё.       — Так кто ты? Ты должен мне рассказать!       — Хм.       — Послушай, нас видели человек двадцать, уже завтра, если не к вечеру, вся Академия будет в курсе. Уверен, кто-то успел сделать фотку и выложить в локальную сеть. Если это какой-то секрет, то все о нём уже знают.       — Это не секрет, — после довольно продолжительной паузы ответил Геральт. — Я ведьмак.       — Ведь.. кто?       — Ведьмак. Охотник на чудовищ. Монстр, породжённый, чтобы сражаться с другими монстрами.       Геральт говорил это спокойно и глухо, но Яскеру хотелось думать, что он слышал нотки досады и разочарования.       — Ты не монстр, Геральт, — он осторожно коснулся плеча мужчины. — Там, в дормитории, был монстр, а ты…       — И она не была такой. Её изнасиловали в том крыле много лет назад и убили, и она долго спала, выжидая своего часа. Копила ярость и наконец вышла, чтобы отомстить.       — В этом нет твоей вины.       — Нет.       — И ты спас меня и всех нас от неё. И очищаешь катакомбы от сколопендр, и защищаешь академию от вампира. Ты не монстр, Геральт.       Геральт хмыкнул, и его губы тронула улыбка.       — Что?       — Детлафф не пьёт кровь. Это байка, чтобы отвадить любопытных.       — Хорошо, — спокойно согласился Яскер и убрал руку с плеча мужчины. — Хорошо.       Он отошёл к кровати и медленно опустился на неё. Шок — первый и сто первый — наконец прошёл. Вот теперь только он понял, что на самом деле произошло. Он нарвался на Моровую Деву. И его спас ведьмак. Ведьмак, который стоит посреди его спальни. Ведьмак, которых уже много веков считают вымершими, стоит в спальне профессора филологии, Яскера Панкраца, поэта и музыканта, шуточного виконта. Ведьмак, который спрашивает, в порядке ли он — Яскер, — кивает и уходит, с тихим щелчком прикрыв за собой дверь.       А подруге панкрац рассказывает только о том, что будто бы слышал, как Геральт и Ламберт разделались с призраком. И ничего больше.

—

      Их фото с филологом к вечеру разлетелось по всем чатам и залетело в рабочий. Геральт, лёжа в постели, простонал сквозь зубы. Завтра это будет во всех новостях, Академию атакуют журналисты и представители партий. Ведьмак, обучающий детей! Будущую элиту страны. Где это видано! У Академии есть свой собственный ведьмак в то время, когда монстры снова полезли наружу по всему континенту, а Нильфгаард, судя по сплетням, всё-таки пробудил Старшую Мать. И тот, кто должен защищать людей, скрывается в Академии Оксенфурта и не собирается выходить на охоту.       Геральт закрыл лицо руками. Как же он от этого устал.

—

      — Ты мне соврал!       Цисси приехала в Академию накануне Мидинваэрне. Дни уже стали совсем короткими, и впереди — самая долгая и тёмная ночь, во время которой и запланировано музыкально-поэтическое мероприятие, куда Яскер пригласил подругу.       — Я не соврал.       — Нет! — она взмахнула листы с его текстами. — Ты сказал, что ничего не пишешь, потому что нет времени и вдохновения, но это! — она схватила случайный листок, — это же прекрасно, Яскер!       Панкрац, заглянув в текст, грустно вздохнул. Баллада о Белом Волке. Одна из.       — Я не могу это спеть.       — Но почему?       — Потому что не могу.       Их отношения с ведьмаком с того дня не изменились. Литератор старательно навязывал Геральту своё общество, проявлял симпатию и участие, но историк только мычал в ответ что-то односложное или вовсе менял направление, завидев светлую макушку Яскера впереди. Геральт, по мнению филолога, его избегал. И это ранило. Задевало. Обида приняла причудливую форму песен о неразделённой любви, где так или иначе обыгрывался образ белоголового ведьмака.О Ламберте или Эскеле, которые, понятное дело, тоже были ведьмаками и гораздо более общительными, в песнях не было ни слова. Яскер пытался объяснить себе это тем, что писать о доступном совсем неинтересно. Но он врал. Он годами писал о том, что было очень даже доступно — женские прелести, деревенские будни, подвиги прошлого. Даже пытался вплетать гражданскую лирику в свою поэзию, но политика мало интересовала виконта. А потом случился Геральт, пахнущий лесом и костром, и Яскера замкнуло.       — Панкрац, — в голосе Присциллы послышалась угроза.       — Что?       — Он тебе нравится.       — Безусловно, ведь Геральт во всех смыслах приятный человек. Он замечательный специалист, разбирается в медиевистике, всё-таки помог мне с переводом той нильфгаардской поэмы…       — Нет, — перебила его девушка. — Он. Тебе. Нравится.       — Я же не спорю, не обязательно выделять каждое слово, — поморщился Яскер.       — Святая Мелитэле, да ты влюблён в него!       Мужчина со вздохом опустился на стул у рабочего стола.       — Это… да, наверное. Я не уверен, — он не мог подобрать слов, чтобы описать, какие чувства у него вызывал Геральт. Будто бы это была тоска, но с чего бы ему вдруг тосковать по малознакомому человеку. Панкрац этого не понимал.       — А ты ему?       — Брось! Геральта не интересует ничего, кроме его меча и возможности не вынимать его из ножен как можно дольше, — отмахнулся Яскер.       Девушка засмеялась.       — О, я, — поняв всю двусмысленность, засмущался литератор. — Ты поняла.       — Я поняла. И всё-таки, ты должен это спеть. — Она пошуршала бумагами и выбрала один листок.       — Я… — Яскер перехватил лист. Он бросил взгляд на подругу и вздохнул: — Хорошо, да. Хорошо.

—

      Выходя на сцену в актовом зале, Яскер чувствовал волнение, которого не испытывал уже очень давно. Свет софитов слепил и не позволял разглядеть зал, но за сценой его подбадривала Цисси. А ещё, — успокаивал себя мужчина, — совершенно не обязательно, что Геральт сейчас здесь.       Панкрац опустился на стул, настроил микрофоны и пристроил гитару.       — Что ж, вы, наверное, ждёте нечто особенное? — он лучезарно улыбнулся, на пробу ударил по струнам и ещё раз поправил колки. — Постараюсь вас не разочаровать.       Слепящий свет вдруг погас, оставляя только один прожектор, направленный на Панкраца. Этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть знакомую фигуру, застывшую у раскрытых дверей в зал. Яскер вздохнул — отступать уже поздно.

Ты – Божий сбой, ошибка мирозданья,

В тоске теряешь жизни дней сиянье.

Я знаю боль, что кожу рвёт на части,

Но ты не пустишь, заперт ты от счастья.

Взломаю дверь, чтобы тебя сберечь,

Хотя любовь забыта, словно Старших речь,

Ты лжёшь, оттягивая час

Падения невинности для нас.

      Если бы кто-то спросил Яскера, почему именно эти слова сложились в песню, он вряд ли нашёлся бы с ответом. В Геральте он ощущал забытое родство. Так иногда случалось: если Яскеру попадался удачный роман, он нередко сопереживал героям, ощущая их эмоции как свои. С Геральтом, возможно, было нечто подобное. Хватило короткого разговора в спальне, чтобы понять, что ведьмак не так прост, как хотел казаться. Была в нём сломленность, которая вопреки всему придавала ему мужественности. И это же побуждало Панкраца тянуться к закрытому на тысячу замков мужчине.

Ведь ты всегда был тем, кому везло,

Но голос твой — как битое стекло

Он причиняет мне немыслимую боль,

О боже мой.

      Показалось, всего на мгновение показалось, что фигура в дверях сменила позу. Яскер прикрыл глаза и продолжил:

Природы сын, с тобой лишь связь близка,

Иглой прошиты – шутка злого риска.

Зову тебя из неба цвета мглы,

Иначе сгинем, я и ты, и сны.

Лишь песни шепчут горькое "прощай",

Наш грех закрыл дорогу в Рай.

      Проигрыш — чистая импровизация — вырвался сам собой. Панкрац всего лишь на полтона поднял, а затем снизил тональность и опустил её ещё ниже, чтобы не пропеть даже, прочитать горько, как если бы говорил это глаза в глаза:

Ведь ты всегда был тем, кому везло,

Но голос твой — как битое стекло

Прощальная мелодия звучит,

Прощальная мелодия кричит.

      Мелодия окончилась. Зал на мгновение замер, а затем разразился овациями. Яскер, выжатый выступлением, всё же растянул губы в улыбке, поднялся, поклонился. Когда он снова поднял голову, фигуры в дверях уже не было.       После концерта всё смешалось: преподаватели и ученики, гости и персонал — все веселились, общались, делились впечатлением и одаривали критикой юных и не очень дарований. Панкрац потоптался какое-то время вместе со всеми, чмокнул на прощание Цисси, зная, что они встретятся перед её отъездом ещё, и тайком выбрался из центрального холла, где и проходил фуршет. Хотелось побыть одному и при этом совершенно не хотелось одиночества. Неразумное само по себе стремление подтолкнуло двигаться в случайном направлении. И Яскер брёл, думая о чём-то своём, переставлял ноги по лестницам, поворачивал на развилках то налево, то направо и совершенно не заметил, что добрался до стрельчатой двери в башню Детлаффа. Мужчина на мгновение замер, но, вспомнив, что говорил о вампире Геральт, осторожно постучал. Если ему не откроют, он просто развернётся и уйдёт к себе. А если откроют… что ж. Он простоял под дверью несколько минут, уже развернулся, уверенный в том, что никто его не ждёт, но дверь неожиданно скрипнула. Яскер обернулся.       — Простите, что побеспокоил, — запальчиво проговорил Панкрац.       Вампир потянул носом воздух. Он был совсем не таким, как представлял его Яскер. Ни острых ушей, ни рыльца вместо лица — ничего из того, чем были знамениты гравюры и иллюстрации страшных книжек. Детлафф выглядел как совершенно обычный мужчина.       — И всё-таки вы это сделали.       Яскер замер, не зная, что должен сказать. Уйти, не попрощавшись, было бы неприлично. Прощаться, не поздоровавшись, — странно. Он быстро перебирал в голове варианты, пытаясь принять верное решение.       — Вы музыкант?       — Да! — обрадованно воскликнул виконт. — Да, я пою и играю. Это не основное моё занятие здесь, потому что вообще-то я преподаю литературу и языки, но музыка…       — Вы пели сегодня, — это не было вопросом, но Яскер всё равно кивнул. — Очень красиво. И грустно.       Дверь распахнулась чуть шире, будто приглашая. Мужчина вопреки сделал шаг назад.       — Боитесь?       — Нет. Но Геральт сказал…       — Вы знакомы с Геральтом? — на спокойном до этой минуты лице вдруг проступило удивление.       — Да, мы коллеги.       — Вы не похожи на ведьмака.       — По другой работе, — смутился Яскер.       — И он рассказал обо мне?       — Нет, не то чтобы…       — Очень не похоже на Геральта, — не слушая человека, продолжил вампир.       — Да, согласен. Он не особенно разговорчив, хотя я слышал, что на его лекциях всегда интересно, и он пользуется популярностью у студентов, и деканат им доволен…       — Геральт — человек дела, молодой человек. Судите о нём по его поступкам, не по словам.       Яскер на секунду замер, а затем коротко кивнул.       — Полагаю, это именно то, что вы искали в этой части здания? — мужчина снова кивнул, но уже менее уверенно. — Тогда до свидания.       — До свидания, — шепнул Панкрац закрывшейся двери.

—

      Нет ничего проще, чем затеряться в толпе, раствориться в современном мире и жить тихо и спокойно. И нет ничего сложнее вернуть это спокойствие, если твоё изуродованное эликсирами лицо показывают во всех новостях. Первый звонок с засекреченного номера раздался на следующее утро. Потом их было больше: скрытых, незнакомых, знакомых, но подставных. Геральт игнорировал их все. Он общался с администрацией Академии только лично и на все их предложения начать сотрудничество с правительством отвечал коротко: «Нет».       — Я не вмешиваюсь в политику. Мы — не вмешиваемся в политику.       Это была его идея. После второго и окончательного падения Каэр Морхена именно он предложил братьям скрываться до тех пор, пока их имена не забудут. Если повезёт, они проживут долгую и скучную жизнь и тихо умрут. Если не повезёт — что ж, ни один ведьмак не умирал в своей постели. Ламберт согласился сразу. Он так и не принял своего ведьмачества. А Эскель, опьянённый горем по Койону и Весемиру, ещё долго пытался нарваться на неравный бой и сгинуть. Но тоже остыл. Сдался. Успокоился. Геральт рассчитывал, что в своём новом укрытии они тихо и спокойно доживут свой век, но забытье наступило гораздо раньше.       — Чудовища просыпаются по всему континенту! — увещевал Декан. — Даже здесь, в академии, завёлся вампир и сколопендры.       — Сколопендроморфы, — привычно поправил Геральт. — И мы вывели гнездо. В катакомбах безопасно.       — Но на юге…       — Послушайте, — ведьмак сжал переносицу, скрывая своё раздражение. — Я долго живу и понял непреложную истину: самое страшное чудовище — человек. Стоит нам впустить политику в академию, стоит нам публично заявить о себе, и нас разорвут на части раньше, чем мы успеем кому-то помочь.       — Вы не хотите помогать?       Геральт устало вздохнул. Вот оно — то, чего он так боялся. Декану уже мало иметь своего ведьмака, он хочет, чтобы весь мир узнал, что у него действительно есть свой ведьмак.       — Декан Яксли, позвольте нам просто уйти. Когда они доберутся до вас, нас здесь уже не будет. Мы отличные следопыты, так что знаем, как скрыться.       — Уйдёте и оставите академию сразу без троих важных сотрудников?       Беллегард пожал плечами. Собственная безопасность для него важнее. Братья поймут и согласятся.       — Нет. Нет, Геральт. Если ты заставляешь меня выбирать, то я предпочту занять твою сторону. — Ведьмак не сдержал удивления. — Мальчик мой, ты столько сделал для нас.       — Хм.       — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем, ступай.       Геральт, не веря в свою удачу, послушно покинул кабинет Декана. Он не доверял этому человеку, но понадеялся на его мелочность: лучше три своих ведьмака, чем ни одного.       Через неделю Академия официально заявила, что фото снято во время костюмированного карнавала. «Утку» проглотили СМИ, но звонки на телефон Беллегарда не прекратились.       Не прекратились и попытки навязчивого литератора втереться в доверие и завоевать расположение угрюмого историка. Ламберт и Эскель повели себя как настоящие предатели — с радостью приняли Панкраца и, если бы не злобные взгляды Геральта, давно бы сблизились с филологом. Геральт был категорически против.       — Ты просто ревнуешь, — лениво заметил как-то вечером Эскель, когда они все вместе отдыхали после очередной вылазки в катакомбы.       — Твою шрамированную задницу? — Геральт тасовал карты для игры в гвинт.       — Его очаровательную задницу, — заметил Ламберт.       — Смешно, — кисло ответил Беллегард. — Ты ходить будешь?       Он пнул под столом Эскеля, привлекая его внимание. Эскель выложил на стол карту лидера — опять играет за Скеллиге.       — Мы Деву ещё не добили, а он уже к нему бросился, — продолжил Ламберт, склонившись над их столом, будто изучая расклад. — Лютик, Лютик-хуютик.       — Ламберт… — угрожающе зарычал Геральт.       — Собери тут всё сам, Ламберт, я отведу свою принцессу в её покои! — продолжил передразнивать рыжий ведьмак, расхаживая по комнате так, как, по его мнению, ходят принцессы.       — Ламберт, блядь! — Геральт поднялся из-за стола, но отодвинул не стул, на котором сидел, а сам стол.       Эскель чудом успел разнять двух набросившихся друг на друга ведьмаков.       — Тише, Геральт, тише. Ламберт, сгинь!       Эскель в их трио всегда был самым спокойным, разумным и человечным. Он медленно отвёл Геральта обратно к стулу и усадил, надавливая на плечи.       — Было бы из-за чего так заводиться, — отступая на шаг, миролюбиво предположил ведьмак.       — Вот сколько лет наблюдаю я твою кислую морду, — стоя на приличном расстоянии, продолжил Ламберт. — И каждый раз, стоит тебе…       — Ламберт! — Эскель предупреждающе выставил руку в сторону ведьмака.       — Стоит тебе что-то почувствовать, как ты звереешь.       Беллегард, сжав кулаки, ударил ими по столешнице.       — Да какое, стрыга тебя задери, тебе дело, что я чувствую!       — Чисто по-братски переживаю, — ехидно ответил Ламберт, игнорируя очередную вспышку гнева. — Заебал своей кислой мордой. Слушай, Геральт, — Ламберт подошёл к столу, — нам глубоко насрать, блюдёшь ты свой целибат или нет. Никто не заставляет тебя укладывать мальца в постель. Но если мальчишка тебе нравится…       — Он мне не…       — Помолчи, — заткнув его рот ладонью, перебил Ламберт, — и послушай старших. Если мальчишка тебе нравится, перестань самому себе отдавливать яйца. Ты ему интересен. Можно просто с кем-то общаться. Кроме нас и полоумного вампира.       Геральт шумно выдохнул. Он коротко кивнул, давая понять, что успокоился и услышал. Молча вернул стол на место, ещё раз перетасовал колоду, выложил карты.       — Играем на желание? — предложил Эскель.       Геральт, не раздумывая, согласился. Они давно не загадывали ничего противнее вылазки на арахнидов или уборки комнат.       Беллегард проиграл трижды. И Эскель загадал тому сходить на концерт в честь Мидинваэрне и вынуть голову из песка.

—

      Песня филолога причина боль большую, чем рассчитывал ведьмак. Он даже не особенно вслушивался в текст — хватило и одного голоса. Того же, который так раздражал на собрании перед семестром. И будто бы совсем другого — грустного, уставшего, а потому чужого. Сколько бы Геральт не отмахивался от Панкраца, тот всегда звонко приветствовал его и предлагал темы для разговора. И вот теперь мальчишка был опустошён. Беллегарду хватало ума не приписывать заслугу за такие перемены себе, но мысль, что кто-то или что-то может так беспокоить молодого профессора, и причиняла ту боль, с которой сложно было справиться даже ведьмаку. Он не дослушал и до середины, ушёл из зала во двор. Стоя в тонком свитере, Геральт думал, насколько проще стала жизнь. Больше не надо кутаться в меха, чтобы согреться, добывать огонь и топить дома, чтобы не продрогнуть за ночь. Не нужно даже посылать письма. Можно просто набрать номер или написать сообщение. Он достал телефон из заднего кармана, и в общем чате поискал нужный контакт. Профессор Панкрац никогда не переходил эту границу и не писал лично Геральту. С чего бы вдруг ему нарушать это правило. Ведьмак задумался, что бы он мог сказать. Ты красиво пел — банально, очевидно, плоско. Ты мне интересен — отчаянно и жалко. Давай выпьем — тоже будто бы нет повода.       Экран телефона озарился красным — кто-то зашёл туда, куда ходить не следовало. Карта в приложении показала, что литератор снова полез в логово чудовищ, и не к кому-нибудь, а к самому Детлаффу. Ламберт был отчасти прав, вампир и правда казался выжившим из ума, но лишь потому, что сильнее всего в нём были узы стаи, которая за долгие годы сократилась всего до одного человека — Геральта. Поэтому Детлафф вернулся в башню, чтобы быть ближе.       Не помня себя от страха, Геральт помчался через всё здание Академии. Телефон в руке мелко вибрировал, медальон на шее задрожал, стоило оказаться в коридоре, ведущем в башню. Сила Детлаффа была огромна. Геральт, поскальзываясь на каменном полу, выбежал в коридор и едва успел притормозить перед бредущим к выходу Панкрацем.       — Геральт? — изумился мужчина.       — Что… — дыхание от быстрого бега сбилось. Мужчина глотнул воздуха. — Зачем ты сюда пришёл?       — Случайно?       — Почему именно ты случайно заходишь туда, куда ходить нельзя. Нельзя, Лютик, понимаешь? — Геральт едва сдерживался, чтобы не схватить виконта и не утащить отсюда силком.       — Ты сказал, что он не пьёт кровь…       — Это не значит, что он не опасен!       — Мы просто поговорили. Он показался мне очень милым, — виновато улыбнувшись, признался Яскер.       — Поговорили? С Детлаффом? О чём?       — О моём пении и немного о тебе.       Геральт устало вытер пот со лба и отключил сигнал на телефоне.       — Ему, кстати, понравилось, как я пою, — привычно затараторил филолог. — Сказал, что это было красиво и грустно. А ещё он сказал, чтобы я не обращал внимания на твою грубость. Ну, он не прям так сказал, но я понял, что хотел он сказать именно это, потому что сказал… слишком много сказал в одном предложении… в общем, Детлафф считает, что ты человек дела, а не слова. Что ты так смотришь на меня?       — Как?       — Непривычно. Как будто я сделал что-то не то. В смысле, по-твоему, я всегда делаю что-то не то, но будто бы совсем не то, чего ты ожидал. Геральт?       Ведьмак почесал подбородок.       — Пойдём отсюда, — дрожание медальона раздражало. Он чуть менее уверенно, чем должно, положил руку на плечо мужчины и подтолкнул того к лестнице. — То, что он заговорил с тобой, не означает, что у тебя есть право к нему приходить.       — Ты беспокоишься? — ведьмак, ничего не ответив, убрал руку, убедившись, что Панкрац идёт в сторону преподавательских общежитий. — Ладно, — шепнул Яскер. — Ладно, — повторил он чуть громче.       — Что?       Панкрац резко остановился и развернулся лицом к Беллегарду.       — Сегодня самая долгая ночь. Древние верили, что это особенная ночь. И я тоже в это верю. Поэтому, — он вздохнул, — спрошу тебя прямо, Геральт Беллегард. Ты слышал мою песню?       — Слышал, — если это всё, о чём хотел знать Панкрац, то Геральт не понимал, почему тот так волнуется.       — И? Что скажешь?       — Мне… жаль? Жаль, что ты это чувствуешь, Лютик?       Что-то блеснуло на дне глаз Панкраца. Что-то зажглось и тут же погасло, делая обычно яркие голубые глаза совсем серыми.       — Кто такой Лютик? — шепнул филолог. — Ладно, — будто самому себе отвечая, продолжил Яскер, — ладно. Я всё понял, Геральт. Спасибо за честность.       Панкрац развернулся и в одиночестве отправился в общежития, оставляя Геральта наедине с непониманием.       — Лютик? Что ты понял, Лютик? — он хотел крикнуть, но получился только сдавленный хрип. Никто его уже не услышал.

—

      У всего есть конец, понимал Геральт. И самая долгая ночь в году тоже закончилась. Рассвет застал ведьмака в его постели. Сон, поверхностный и тревожный, оборвался, когда запоздавшие солнечные лучи коснулись лица ведьмака. Беллегард потёр лицо, сгоняя остатки дрёмы, и в одно движение поднялся с кровати. Лютик — нет, совсем не Лютик, а Яскер Панкрац — никак не шёл у ведьмака из головы.       Мир перевернулся с ног на голову очень давно. Это сделала Цири. Белый Хлад не наступил, она действительно спасла Континент, но цена у этого спасения была высока. Жизнь Геральта больше не была привычной и понятной, время буквально ускорилось, и когда мир наконец перестал мелькать перед глазами, он оказался совсем не таким, как был прежде. Лютику — его барду Лютику, настоящему — просто не хватило человеческой жизни, чтобы остаться в новом мире с ведьмаками. Эта потеря была болезненной, но Геральт пережил её так же, как пережил Весемира, Койона, старых друзей, как пережил уход Цири, веря, что она где-то там, между мирами и временем. Геральт тосковал по ним всем сразу и по каждому отдельно и топил эту тоску в убеждении, что у монстра не может быть души, что за монстром всегда идёт смерть.       Из общей для ведьмаков гостинной слышались голоса. Беллегард вышел к братьям, которые так увлечённо спорили, что даже не заметили его.       — Я был уверен, что он их всех зовёт одинаково, как своих кобыл, — рявкнул Ламберт.       — Ты, что, слепой? Они же даже внешне похожи!       — Меня обсуждаете?       — О, Геральт! — резко развернулся на пятках Эскель и улыбнулся.       — Тебя-тебя, — ехидно согласился рыжий.       — А предмет разговора?       Ведьмак подошёл к своему столу, посмотрел записи лекций на завтра, изо всех сил стараясь держаться ровно и спокойно. Выходило из рук вон плохо. Эскель проворчал что-то невразумительное, зашумел посудой и кофемашиной. Ламберт… не был бы Ламбертом, если бы не подошёл к Геральту и не спросил:       — Какого хера происходит, брат?       Беллегард разложил заметки по курсам и посмотрел на другого ведьмака:       — В смысле?       — Хуисли. У тебя реально котелок отлетел или ты просто потерял голову от любви?       — Ламберт, — тревожно предостерёг его Эскель.       — Нет-нет, я должен понять. Жить с сумасшедшим ведьмаком под одной крышей сомнительное удовольствие. И если этот, — он ткнул пальцем в сторону Беллегарда, — тронулся, я хотел бы узнать об этом заранее.       — Какое тебе дело… — начал было Геральт, но его перебили:       — Нет, ты внатуре перепутал Панкраца с этим своим трубадуром?       — Бардом.       — Пускай, — отмахнулся ведьмак. — Ты полгода думал, что это, блядь, что? Потустороннее явление? Реинкарнация?       Геральт молчал. Он и сам не знал, о чём думал. Бесконечная трескотня Яскера, его дружелюбность, талант находить неприятности даже в самом безопасном месте на континенте, любовь к поэзии и музыке, тембр голоса, цвет глаз — всё кричало о том, что это Лютик. Но это совершенно точно был не Лютик.       — То есть все те годы, что он таскался за тобой, вы на самом деле чпокались?       Словарный запас ведьмака никогда не отличался изящностью набора, но сейчас это звучало совсем уж нелепо.       — Нет, конечно, — выдохнул Геральт.       — Тогда какого хера?       Эскель старательно делал вид, что не участвует в этом разговоре. Он налил всем кофе и оставил кружки на столе, а затем демонстративно уселся в кресло и занял себя книгой. Геральт нервно стучал пальцами по крышке стола.       — Это…       — Когда я увидел Трисс…       — Ой, не начинай! — не сдержался Эскель.       — Завянь! Так вот, когда я увидел Трисс, я не почувствовал ничего, кроме жгучего раздражения. И от этого мне было спокойно, мать вашу. Понимаете?       — Хм.       Геральт ничего не сказал, но он-то как раз понимал. На первом же собрании Яскер взбесил его своей манерой болтать и вторгаться в личное пространство. Но это бешенство было понятным, объяснимым. Оно было родным.       — Поэтому ты мне скажи, Белый, это то же, что у меня с Трисс, или ты всё же дожил до деменции?       Это было совсем не то, что у ведьмака с чародейкой. Это однозначно было чем-то большим. Гораздо большим.       — Ох, не проеби это, брат.       Лаберт хлопнул Геральта по плечу и наконец-то отстал.

—

      — Яскер, постой!       Панкрац спускался в столовую на поздний завтрак, когда услышал голос историка. Мужчина замедлил шаг, позволяя себя догнать, но когда Геральт пошёл по правую от него руку, продолжил хранить молчание. В неуютной тишине они дошли до столовой, где Панкрац собрал себе несколько бутербродов с общего стола, налил чай и занял место за столиком в дальнем углу. Геральт грозной тенью следовал за ним. Ведьмак опустился напротив, пристально разглядывая мужчину. Кусок в горло не лез от такого внимания, хотя Панкрац старательно делал вид, что ситуация его нисколько не смущает.       — Лютик был моим другом, — наконец нарушил тишину Беллегард.       — Ясно.       — Он ужасно много болтал, постоянно пел, таскался за мной по континенту и мастерски находил проблемы на свою задницу.       Яскер кивнул, потому что хорошее воспитание не позволяло проигнорировать такую пылкую речь, но обида не давала сказать хоть что-нибудь в ответ. То, что Беллегард сравнивает его с каким-то там прилипалой, не делало ведьмаку чести. Вот ещё, чтобы он — Яскер Панкрац — оказался заменой кому-то там.       — Все звали его Лютик, но на самом деле он был виконт Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф.       Панкрац без всяких де нервно сглотнул.       — Твоё имя…       — Я знаю, как оно переводится, — перебил ведьмака мужчина. — И я понимаю, что это жуткое совпадение. И даже то, что в студенчестве я получил прозвище виконт за мою манерность, но…       — Это переводится как Белое Пламя, пляшущее на курганах своих Врагов.       Яскер моргнул, не понимая резкой смены темы разговора.       — Лютик помогал мне найти его — Эмгыра — и принцессу Цириллу. Он, на самом деле, много мне помогал, — губы Геральта тронула едва заметная улыбка.       — Подожди, ты что, Тот Самый Геральт? Геральт из, — он защёлкал пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить, — из Ривии! Мясник из Блавикена, Белый Волк!       Он был так ошарашен своим открытием, что не заметил гримасу боли на лице ведьмака. Перед Панкрацем сидел человек, которому должно было быть несколько сотен лет.       — Да ну нет, — он отодвинул от себя тарелку с сэндвичами и сложил руки на груди. — Да быть не может.       Геральт сжал челюсть, будто удерживая себя от дальнейших признаний.       — Белый Хлад уничтожил ваш мир. А те, кто выжил, построили новый — наш. Но тебя, — он ткнул пальцем в ведьмака, — тебя не может быть!       — Но я есть.       — Ты не он! Ты не можешь быть Им!       — Почему?       — Да потому что… потому что… — наверное, впервые в своей жизни Яскер не знал, что ответить.       Сказки о Белом Волке ему никогда не нравились. Он считал героя этих историй абсолютно неправдоподобным. Конечно, все герои сказок не жизнеспособны, но ведьмака Яскер считал совсем уж неправильным. Охотник на монстров, который частенько этих монстров жалел и даже защищал, проливая человеческую кровь. Ведьмак, из-за которого якобы и случился Белый Хлад. Человек, который не только рассекал звёздное небо с Дикой Охотой, но ещё и ушёл от них. И всё-таки Геральт сидел перед ним с такими же белыми, как у сказочного героя, длинными волосами, собранными в пучок. Геральт смотрел на него невозможными кошачьими глазами. Геральт, в конце концов, и правда был ведьмаком.       — Ладно, — сдался Панкрац, — допустим, я тебе верю. И что дальше? Ты решил, что я второе пришествие этого твоего сказочника?       — Барда, — чуть раздражённо исправил Геральт.       — Не важно. Я понял, да. Яскер — Лютик. Лютик — Яскер. Оба Панкрацы, поём песни. Хорошо-хорошо, но я-то не могу быть им, понимаешь? Я увидел тебя впервые на собрании и, честно говоря, слегка обалдел, может быть, даже запал…       Что-то в выражении лица ведьмака заставило литератора заткнуться. Не сама мимика, но чувства, которые вызвали нахмуренные брови Беллегарда. Ощущение узнавания. Сраное дежа вю. Геральт хмыкнул, сжав медальон на груди. По спине Панкраца пробежали мурашки.       — Магия, — хрипло шепнул Геральт.       — Да никакая это не магия, я не могу быть твоим Лютиком, — смущённо забормотал Яскер.       — Он никогда моим и не был. Мы были друзьями.       Геральт тепло и открыто улыбнулся, вызывая новую дрожь в Панкраце. Именно сейчас тот понял, что меньше всего на свете хотел бы дружить с ведьмаком. Дружбы здесь совершенно недостаточно. Абсолютно невыносимо быть другом тому, от чьих улыбок сбивается дыхание, от чьего голоса дрожат коленки, о ком хочется петь невозможно грустные песни, потому что это невозможно — быть просто другом. Геральт, будто почувствовав настроение мужчины, перестал сверлить того взглядом и отвернулся к окну. Но это сделало только хуже. Теперь Яскер мог разглядеть в неверном свете зимнего дня острые скулы, чёткую линию подбородка, разглядеть, что самые короткие волоски на шее, которые не собрались в пучок, слегка завиваются. Профиль Геральта был ещё хуже прямого взгляда, потому что так на него можно было пялиться почти неприкрыто. Самый нелюбимый сказочный герой, которого Яскер смутно помнил мрачным, уставшим монстром в отрепьях, оказался красивым и спокойным в своей уверенности и силе мужчиной в модных джинсах и дорогом свитере-поло.       — Хочешь сходить к Детлаффу?       Всё также глядя в окно, Геральт сказал это так тихо, что Яскеру показалось, что он ослышался.       — К вампиру?       — К моему другу Детлаффу.       Панкрац кивнул. К чёрту этого Лютика из прошлого, если он был так дорог Геральту, а сам Яскер напоминал этого человека, то, видят боги, у него нет сил не воспользоваться этой лазейкой, чтобы поближе подобраться к обычно нелюдимому коллеге.

—

      Всю дорогу до башни Лютик — Яскер, поправлял себя мысленно Геральт — болтал о своих студентах и исследовании нильфгаардской лирики. Он перескакивал с темы на тему, и ведьмак успел запутаться, то ли парень разбирал стихи о Цинтрийской битве на уроках, то ли сам ковырял вариации переводов, пытаясь докопаться до истины. Геральт ухмылялся, поглядывая на перевозбуждённого филолога, пытался и не мог не искать сходства. Оно было очевидно: один голос, одни повадки, одно лицо. У нового Панкраца волосы были светлее и длиннее, он играл на гитаре, а не на лютне, одевался вполне прилично и практично и вызывал совсем не дружеские чувства. Но, может быть, Геральту нужно было пережить два конца света, чтобы наконец разглядеть очевидное.       — Детлафф, это я, Геральт, — он постучал в стрельчатую дверь и отступил на шаг, чуть загораживая собой Панкраца.       Дверь открылась почти сразу, показывая пришедшим владельца башни. Вампир потянул носом воздух, и тонкие губы тронула улыбка:       — Чую знакомый аромат.       — Я пришёл с…, — Геральт запнулся. С другом? Нет, он буквально привёл Яскера на смотрины, чтобы Детлафф принял пополнение в стае.       — Ты привёл своего музыканта? Здравствуйте, профессор Панкрац.       Яскер удивлённо посмотрел на ведьмака и ответил на приветствие.       Башня Детлаффа не случайно считалась лучшим местом для наблюдения за небом. Она тянулась вверх на несколько этажей, а на самом верху имела прекрасную, защищённую от непогоды и ветра смотровую площадку. Геральт предполагал, что Яскер бывал здесь во время своего студенчества, но с приходом вампира внутреннее убранство башни существенно изменилось. Эретайн снова обжил её, наполнил предметами и вещами, которые выдавали в нём любовь к простоте и уюту.       — Вы споёте мне, профессор Панкрац? — предложив гостям чай, Эретайн с привычной Геральту прямолинейностью обратился к гостю.       — Я без инструмента, — растерялся Яскер.       — Возможно, это подойдёт вам? — вампир указал на треногу у окна, на которой в кожаном кофре пристроилась лютня.       — Ну, я попробую?       Ведьмак чувствовал неуверенность, исходящую от Панкраца. Яскер бережно взял инструмент и прошёлся по струнам.       — Четыре вместо шести — непривычно. Ммм, а если… Ага, вот так. Боже! — воскликнул мужчина, когда ему удалось приноровиться к инструменту. — Что за дивный звук!       — Благодарю, — Детлафф вполне искренне улыбнулся.       — Вы её сделали? — догадался Панкрац.       — Детлафф любит работать руками. Раньше он мастерил детские игрушки, потом были часы, теперь, видимо, музыкальные инструменты. С чего бы вдруг? — искренне удивился ведьмак.       — Я люблю музыку.       Яскер извлёк первую ноту — протяжную и высокую, и на её фоне его глубокий и бархатный голос зазвучал особенно выразительно.

Останься

И станут беспощадные слова искрой

Останься

Изменим вид, взглянув со стороны другой

      Он закрыл глаза, свёл к переносице брови. Геральту казалось, что слова и мелодию Панкрац сочинял на ходу. Они не были идеальны, и в этом было их совершенство.

Терпи

Ведь эта боль — произведение искусства

Терпи же боль,

Напоминающую нам о силе чувства,

Способном разорвать на части

      Геральт, не отрываясь, смотрел на Лютика. Это был абсолютно точно Лютик — его утраченный друг, самый близкий и дорогой человек. Это был совершенно другой Лютик, которого хотелось прижать к себе и держать крепко и долго подбирать слова, потому что ни в одном из известных ведьмаку языков нет правильных, способных всё объяснить. Геральт невольно подался вперёд.

Пой,

Благословляя хаос этой тьмы

Пой,

Не разрушая идеальной тишины

Пой,

Слепой поэт, влюблённый в эту ночь

И бойся света

      Лютня плакала в руках музыканта, высокие ноты взлетали к потолку и рассыпались искрами. Геральт чувствовал, как дрожит медальон от скопившегося в помещении Хаоса. Не Детлафф вызывал эту дрожь — песня Яскера. Мальчишка — ведь для Геральта он всегда будет мальчишкой — через песню выпускал в этот мир силу, о которой даже не подозревал.

И если где-то свыше, там

Всегда война

Почувствуй сердце,

Бьющееся рядом

Не уходи в глухую пустоту

Где даже время смертно

Я протяну к тебе свою ладонь,

Почувствуй бьющееся сердце,

Пусть в небе разгорается огонь

      — Останься, — он спел последнюю строчку, глядя ведьмаку в глаза. И Геральт завороженно кивнул.       — Останусь, — повторил он. — Я останусь, Яскер. Останусь с тобой.       Беллегард потянулся к соседнему креслу, сам не зная, для чего. Ему нравился Панкрац — любой из, но к этому тянуло со страшной силой. Звериная тоска, встревоженная песней, вынуждала ведьмака сжать ладонь Яскера, потянуться к ней и прижаться щекой. Пальцы мужчины дрогнули, а затем неуверенно огладили скулу ведьмака. Всё было правильно. Он привёл Яскера к Детлаффу, чтобы тот принял его, и вампир примет, если ещё не. Геральт чувствовал, что рассыпается от нежности, и боялся пошевелиться.       — Спасибо, мастер Панкрац, — глухо хлопнув в ладони несколько раз, поблагодарил Эретайн. — Это было истинным пением творения Хаоса.

—

      — Геральт? — окликнул Яскер по дороге из башни. — Это он про меня, что ли? Это я — творение Хаоса?       Геральт пожал плечами.       — Это что же получается, что я тоже какой-то монстр? — изумился литератор.       — Ты не можешь быть монстром, Лю… Яскер.       — Да ладно, ладно. Зови меня Лютиком, если тебе так больше нравится. Нет, а всё-таки, — они остановились на развилке. Яскеру направо. Геральту — налево. — Что это значит?       Ведьмак нахмурился.       — Хаос это не что-то плохое или хорошее. Это просто Хаос. Если уметь с ним обращаться, можно создавать прекрасные вещи.       — И ужасные, — упрямился Панкрац.       — И ужасные, — не стал спорить Геральт. — Я думаю, — после недолгой паузы, продолжил ведьмак, — Детлафф просто сделал тебе комплимент. Он посчитал, что назвать тебя созданием Хаоса будет достаточно высокой оценкой твоего таланта.       — Ладно.       Яскер понимал, что они должны попрощаться. Завтра начнётся рабочая неделя, было бы очень неплохо выспаться, привести в порядок мысли, но сил сказать «До свидания» не было. Всё зудело от желания спросить, что же такое сделал Геральт там, в башне. Правда ли он сказал то, что сказал. Или это было внезапным чувственным порывом, и может, зря он, Яскер, себе что-то там придумал.       Геральт тоже как будто не хотел уходить. Он стоял, спрятав руки в задних карманах джинсов, совершенно открытый, абсолютно простой. Без всяких там профессор Беллегард, страшный ведьмак, гроза чудовищ.       — Там, в башне, — неуверенно начал Яскер. — Ты сказал… Что ты имел в виду?       — Что и сказал. Я останусь.       — В каком смысле?       Ведьмак облизал губы и прикусил нижнюю.       — Ммм, — он пожевал губу ещё немного. — В том, который тебе нужен?       — А я… а если мне… ну, если я…       — Да.       — То есть если мы…       — Хорошо, Яскер, да.       — И тогда ты бы… — он кивнул в свою сторону. Слова все вдруг растерялись.       — Проводил бы тебя в спальню?       — И остался бы там?       Ведьмак шагнул ближе. Так близко, что почти коснулся носом щеки Яскера.       — Геральт?       — М?       — Может, ты меня уже поцелуешь?       Геральт быстро огляделся по сторонам — не хотелось второй раз за полгода видеть их совместное фото в преподавательском чате. Не хотелось ни с кем делиться Лютиком. И Яскером. Каждым из них, ими обоими.       Он подтолкнул мужчину в глубь коридора, провёл носом от щеки к уху и шумно втянул воздух. Яскер пах бергамотом, немного малиной, цитрусовой свежестью. Геральт хотел пройтись носом ещё раз, чтобы распробовать аромат, но литератор вдруг его оттолкнул.       — Стой! — он выставил вперёд руки, удерживая их друг от друга на расстоянии. — Третья слева дверь.       Взгляд васильковых глаз был почти безумен. Панкрац схватил ведьмака за запястье и потащил за собой. Пока он ковырялся с замком, Геральт, обняв его, провёл носом по шее. Кедр, точно. Цитрусы и кедр.       — Геральт, перестань, я…       Лютик вывернулся в руках, пытаясь отстраниться, но мягко удержал его. Сердце литератора колотилось в ведьмачью грудь.       В коридоре было совершенно пусто и темно. Только ведьмак смог бы разглядеть, как Геральт всё же прижался к губам Яскера, затыкая очередной полустон-полувозмущение. Ведьмак бы увидел, как панкрац обвил плечи Геральта руками, вжимаясь в него всем телом; как Геральт толкнулся бёдрами навстречу.       Не разрывая поцелуя, они скрылись в спальне молодого профессора. К сожалению, не только ведьмаки смогли услышать, как хорошо было хозяину комнаты этой ночью.