Лотосы и веснушки

У Цзян Чэна были веснушки. Вэй Усянь давно заметил их, и с тех пор они не давали ему покоя. Наверное, скоро он умрет, все закончится, а он так и не коснется этих веснушек губами. Может, напоследок он исправит это упущение. Он столького не успел сделать. Но поцеловать веснушки своего шиди он просто обязан. Цзян Чэн снова пришел к нему, наверняка чтоб умолять вернуться, жить обычной жизнью и вот это все. Но он ошибся. В этот раз шиди был угрюм и молчалив — как будто устал и перестал бороться. За него?.. Очень самодовольно было так думать, но в глубине души Вэй Усянь каждый раз ждал этого. Что Цзян Чэн придет, начнет по своему обыкновению нудить и уговаривать, потом злиться и ругаться. Но если шиди становился апатичным и отстраненным, значит, дела шли совсем плохо. Цзян Чэну ведь надо чувствовать себя способным что-то сделать, бессилие и неизбежность для него подобны приговору. Как и для него. Они в этом ужасно похожи. Вэнь Цин бросала на шиди хмурые взгляды и кусала губы. Цзян Чэн хотел что-то сказать, но не решался. Пришлось Вэй Усяню, как обычно, заполнять пустоту своим голосом. — Выпить хочешь? У меня тут немного вина осталось. Правда, на закуску только редька. — Ничего, я захватил немного еды. Только не делись ни с кем, ладно? — почему-то обиженно прибавил он. Вэй Усянь кивнул. Цзян Чэн умудрился притащить суп — не такой вкусный как готовила шицзе, но зато он напоминал ему о доме. Они расправились с нехитрым ужином, поболтали, посплетничали, запили все дешевым домашним вином, которое Вэнь Цин принесла с рынка. — А еще, я слышал, этот нудный Лань пытался наставить тебя на путь истинный и увезти в Гусу?.. — Ну да. Было дело. Ты что, ревнуешь, Чэн-Чэн? — Вэй Усянь сам не понял, как оказался на коленях у Цзян Чэна. Почему его голос вдруг изменился и стал таким… развязным. Цзян Чэн осторожно держал за его за талию, а он бесстыдно льнул к нему, изголодавшийся по прикосновениям и ласке. Вэй Усянь распустил волосы своего шиди, зарылся пальцами в непослушные вьющиеся пряди. — Ревную, как же, — фыркнул Цзян Чэн, — все рано ты мой. Просто если уж даже у меня не получилось тебя переубедить, так на что этот постный индюк надеется?! — Какой ты однако собственник, — с хитрой ухмылкой Вэй Усянь подобрал полы своего красного халата и оседлал бедра Цзян Чэна, — вот совсем ни капельки не ревнуешь?.. Это даже обидно! — Дурак, — пробурчал Цзян Чэн. Он обхватил его за шею и притянул к себе. Поцеловал сначала робко, осторожно, а когда Вэй Усянь ответил, прижал его крепче и углубил поцелуй. — Вернись… вернись ко мне, — тихо сказал он пару мгновений спустя. Как тяжело должно быть, дались ему эти слова. — Прошу тебя. — Когда все закончится, — выдохнул ему в губы Вэй Усянь. — Обещаю. А потом принялся целовать его лицо: каждую веснушку, кончик длинного носа и искусанные губы. — Скоро я уже не смогу защитить тебя, — Чзян Чэн умел нудить не хуже Лань Чжаня, — эти стервятники порвут тебя на куски. Но вместе мы бы придумали что-нибудь… — Я справлюсь, Чэн-Чэн. Справлюсь, ты же мне веришь? Вэй Усянь уткнулся носом в его шею. Цзян Чэн молчал, продолжая рассеянно гладить его по спине. — Верю, — отозвался он. — Когда все закончится, сможем наконец немного отдохнуть… восстановим твое доброе имя и ты наконец сможешь питаться чем-нибудь кроме вина и редьки. Посмотри на себя, одни кости, как у твоих ручных зомби… — Ага, а потом ты предложишь мне руку и сердце? — фыркнул Вэй Усянь. — Они и так твои, чего предлагать? И голова, и почки, и остальные части тела. — И веснушки. — Веснушки?.. — Да, — Вэй Усянь улыбнулся и снова потянулся к Цзян Чэну, чтобы перецеловать каждую.