the cycle of violence

ㅤ Я видел, как близких людей убивает алкоголь. Видел, как семьи рушатся и детей выбрасывают на улицы, как надоевших котят. Если честно, счастливое и беззаботное детство даже сейчас редкость, увы. Ну и спрашивается, зачем что-то строить на руинах? Пытаться создать новую жизнь, нового человека и знать при этом на вкус только черствый хлеб с солью и слипшиеся макароны, залитые маслом. Эта реальность — любовь пьяных подростков, не более. Представь, что ты вынужден расти в таких условиях и тебе еще внушают любовь к семье, уважение к старшим. А они допивают последние капли чужой девственной надежды, гордятся этим. Хотят, чтобы ты был похож на них. Представил? Чувствуешь, как пылает адским пламенем эта больная любовь? Но как ни странно, именно такие пустые дети и становятся большими любителями искусства. Оно плотно вплетается в их жизни и становится единственным источником тепла, понимания. Быть может даже красоты. Которую, они не могут разглядеть в себе. И никогда не увидят. ㅤ В комнату вбегает мальчик лет восьми с огромным рисунком в руках. Улыбка так и сверкает на его лице, а в счастливых глазах отражается теплый свет от настенного бра. Мальчик подбегает к своей прикованной к постели бабушке и протягивает свою работу ей, ожидая услышать в ответ комплименты и похвалу, смотрит в чужие глаза с надеждой, как щенок подле хозяина. Но в ответ летят кинжалы упреков и недовольства. — У нас в семье нет ни художников, ни певцов, ни танцоров! Никто талантами не обладает, так зачем ты позоришь свою мать этими кляксами? Будь как все и не высовывайся. ㅤ Иронично, но над твоими стараниями смеются. И ты вынужден будешь выливать все свои эмоции в текст, ведь больше некому сказать. Не с кем поговорить по душам, не с кем поплакать в плечо. Только ты и щелочь на языке. И кто же ты сейчас? И чего хочешь? А в ответ лишь молчание. Монотонное и холодное. Оно жжется льдом где-то внутри и заставляет давиться слезами обиды за свою жизнь. Ты же ведь не хотел, чтобы с тобой так обращались, да? И даже твои защитники нападают. Обратиться не к кому. Пропаганда "никчемности" овладевает каждой клеточкой твоего тела, заставляя сидеть на месте и скалиться от этой боли внутри. Ты смотришь на чужие семьи, на своих знакомых, и не понимаешь, почему к тебе так относятся. Почему тебя предают самые дорогие люди в твоей жизни? И почему они предают сами себя... Странно. ㅤ Мальчик спросонья босыми ногами шагает на кухню и неспеша берет стакан в руки. На улице прекрасная погода, сквозь узорчатый тюль падают на пол теплые лучи солнца. Сегодня день должен быть удачным. Вслед за ним заходит на кухню пьяный отец, а за ним и мать. Та явно недовольна состоянием мужа. Щелчок. Вот уже его родная мама бьет всю посуду в доме. Мальчик стоит прямо в углу, а в сущих миллиметрах пролетают ножи и кастрюли. Вот он видит на полу его любимую форму для выпечки, привезенную из Франции. Белая, глянцевая, и вся по кусочкам разбросаная по комнате. Наворачиваются слезы, но нельзя их показывать женщине. Не стоит. ㅤ Многие так привыкли вскрывать друг другу вены. Резать душу, а после приползать и скулить о любви. Мол, я хотел как лучше, я тебя люблю... А правильная ли это любовь? Зачем взращивать отравленный ненавистью и страхом плод. Для чего? Я уже долгое время задаюсь этим вопросом и, если быть честным, не знаю на него ответа. Уж слишком туманна эта тема. И ведь, вырастая, ты тоже будешь выбирать таких партнеров. Тоже будешь унижаться, тоже станешь жертвой насилия и круг не закроется. Он будет продолжаться до тех пор, пока кровь в твоих жилах не вскипит от отчаяния, а шея не сломается в тугой петле. Пока тебя не растворит эта желчь, которую тебе подсадили в детстве. ㅤ — Пока, папа! Я в школу — маленький мальчик машет своей рукой отцу и начинает радостно шагать вперед, как его тут же окликают. — Подожди. Дай папа тебя чмокнет — шепчет мужчина и подмигивает сыну. Мальчик едва успевает сообразить, как в ту же секунду его хватают за челюсть и оттягивают вниз, просовывая что-то теплое и склизкое. Оно жирное. Хочется выплюнуть, а не позволяют. Чужие большие руки скользят по телу, спускаются на бедра. Сжима... ㅤ ПРОСНИСЬ! ㅤ Любовь = боль. Она же и сука, она же и тварь. Этот факт известен каждому. ㅤ В животе от этой любви уже рубцы. Бабочки острыми краями крыльев исполосали уже всю плоть изнутри и вот-вот вырвутся наружу. Парень закатывает красные от бесконечных слез глаза и сипло выдыхает, наблюдая за рядом стоящим возлюбленным. Тот стоял повернувшись спиной и что-то бубнил себе под нос, но только вот уши заложили ватой. Кроме своего глухого биения сердца ничего не было слышно. Вскоре фигура поворачивается и присаживается на колени перед юношей, пальцами перебирая какой-то ржавый гвоздь, от которого слоями уже отваливается пораженный коррозией металл. Предмет приближается к голому торсу, холодными касаниями скользит ниже, к бедрам, после чего останавливается возле ткани нижнего белья. Мужчина прикусывает губы и рвет последний элемент одежды на чужом теле, на что получает тихий писк. — Тебе понравится, я тебе это обещаю. — шепчет он и обхватывает полувставший член одной рукой. Слезы. Много горячих слез, которые выжигают глаза и душат. Парень пытается вырваться, бьет возлюбленного по лицу ногами, но в ответ получает лишь удары в ребра и новые порезы на теле. В горле ком мешает кричать, да и есть ли в этом смысл сейчас? Тяжелый кулак в очередной раз врезается в ребра, он вдруг ясно представил: вот он открывает дверь маленькой квартиры, где пахнет корицей. На столе — его рисунки в рамочках. Кто-то теплый обнимает его сзади и шепчет: "Я так ждал тебя". Этот подарок сознания на мгновение притупляет все чувства, порождая внутри лишь позитивные эмоции. Но потом приходит осознание — и становится очень тошно. Тупая боль острым лезвием пронзает все тело, заставляя скручиваться. Голова кружится. Низ живота сворачивает в тугой петле, а ноги отнимаются. Мужчина медленно вводит ржавый гвоздь в уретру. Рвет. Глубже входит. Ржавчина гвоздя въедалась не только в плоть, но и в память. Теперь даже если он выживет, внутри навсегда останется эта коричневая грязь — частицы того, кто должен был беречь, а не ломать. — Хватит... не надо... Молчание. Оно — громче любого крика. Парень прикрывает глаза и тихо скулит. Он слышит, как бьются металлические части друг о друга на пряжке кожаного ремня, как тот падает где-то рядом. Чувствует, как в душном кислороде растворяются ароматы одеколона и пота. Как чужие руки проходятся по промежности, а после разводят ноги в стороны. Как что-то горячее входит, бьется в простату, покрывается склизкой кровью. Если бы выпал шанс — я б никогда не любил. Я б никогда его не знал. Ни за что не пошел за ним. Он чувствует, как по внутренней стороне бедра стекает что-то теплое. Сперма? Кровь? Неважно. Все это смешалось в одну ядовитую жижу, которой теперь залиты его легкие. Он тонет. Не в воде, а в нем. Медный привкус крови на корне языка заставляет скривиться, парень хаотично хватает ртом кислород и давится темной густой жидкостью. Его рвет этой кислотой, а над обессиленным телом возвышается мужчина, что улыбается, глядя хищно в глаза напротив. Он касается щеки парня и бурно кончает на чужой живот. Ровно 12 минут назад он еще верил, что это шутка. Я б никогда не любил. ㅤ

***

ㅤ Порез, еще один и еще. Ты чувствуешь боль всем телом, да? Нет... Парень с силой кромсает свою кожу на теле, утопая в собственной ненависти. Боль на сердце намного страшнее физической. Она разъедает, гноем прячется меж ребер и растворяет в себе мечты о любви, все надежды, цели. И всему виной лишь твой больной рассудок. Ведь ты сам виноват, что выбрал этого человека. Сам виноват, раз не можешь из-за животного страха сбежать. Да блять кто виноват? Почему все в унисон твердят то, о чем ни малейшего представления не имеют. Заставь свое сердце биться ради вашего будущего.

Да это всего-то синяк. Значит довел!

Но имеют ли они право оправдывать насилие? Тебя убьют, пока ты будешь искать выход, а общество лишь будет смеяться и лелеять тирана. Такова наша реальность. Из глубоких ран бегло скользит по худым конечностям кровь, она капает на пол и впитывается в белый ковер. Парень лишь тихо сопит и грудь его начинает содрогаться. По глотке поднимается к связкам звонкий крик, что тут же срывается с уст. Разрывает сейчас острием бритвы не мышцы с кожей, а душу. Да настолько нещадно, что крика не хватит чтобы выпустить всю эту гнилостную массу внутри. Сейчас хочется скрыться, хочется оказаться в чужих теплых объятиях. Но мечты разбиваются о реальность со скрипом входной двери. В комнату заходит знакомая высокая фигура. Темные лапы тянутся к лицу, к шее и приподнимают тельце над полом, с нескончаемой ненавистью глядя на такое жалкое выражение лица. Губы искусанные кривятся в улыбке, а в глазах кроме боли ничего не видно. Окровавленные руки впиваются острыми ногтями в крепкую хватку мужчины и царапают кожу, дабы отпустили. Кислорода предательски не хватает и легкие уже готовы склеиться. — Зачем? Тебе плохо чтоли? — с издевкой доносится до ушей и хватка ослабевает. Нечего сказать тебе, да? Не поймут. Страшно. Лишь боль от ударов по животу разносится по телу электрическим импульсом. Мужчина хватает парня за волосы и поднимает его лицо, чтобы из раза в раз встретиться с этим молящим взглядом о пощаде. Но вино лишь развязывает язык. Больно даже от воздуха. Против воли он бросается в чужие ноги и обнимает их, давясь слезами. Руками оглаживает шершавую ткань джинс и трется щекой в бедро мужчины, навзрыд плача, прося хоть каплю тепла. Поздно надеяться, мечтать, просить. Ты давно чувствуешь ржавчину, покрывающую все изнутри. Разве ты теперь в состоянии различать насилие от ласки? А за окном смеются дети. Кто-то жарит котлеты, и запах лука доносится через щель в двери. Где-то играет музыка. Все как и раньше. Только он теперь — другое существо. Человек с дырой внутри, но с еще тлеющей надеждой на счастливый финал. Мужчина присаживается и обнимает крохотное тельце перед собой, прижимая к себе ближе. Проводит пальцами по лопаткам, заползает ладонью под футболку парня и рисует из шрамов узоры на чужой спины. Он вдруг почувствовал, как кто-то берет его за руку. Тепло. Ладонь маленькая, детская, но крепко сжимает его пальцы. — Не бойся. — шепчет голос. Парень поднимает глаза. За спиной мужчины стоит он сам — лет восьми, в потертой футболке, с акварельными красками на пальцах. Мальчик улыбается. В его глазах — не страх, а тихая решимость. — Ты же обещал нам сбежать, помнишь? И правда. Когда-то он клялся, что никогда не станет таким. Что однажды возьмет рюкзак, деньги из копилки и уйдет туда, где нет криков, запаха перегара и неистовой злости. Но… Жгучая волна поднимается от живота к горлу. Таблетки, принятые час назад, разъедают его изнутри. Тело сводит судорогой, зрение расплывается. Мальчик отпускает его руку. — Жаль, — говорит он, но не звуком, а тишиной. — Ты ничем не отличаешься от них. И растворяется. Остается только холод пола, липкий пот на висках и далекий стук собственного сердца. В 18:19 тело окончательно расслабилось. Писк кардиомонитора вытянулся в ровную линию именно в тот момент, когда за окном рассмеялся ребенок. Смех был таким звонким, что на секунду перекрыл даже вой сирены подъезжающей к реанимации скорой.