Мириам Уизли

Очнулась я тут же, на стадионе — сердобольная Граббли-Дёрг дала мне понюхать нашатыря. — Колдомедики заняты серьёзными случаями, так что держись, подруга, — криво улыбнулась она и протянула мне руку, помогая встать. — Я что-то пропустила? — Не особенно. Зрители наконец проснулись от вейловских чар, началась было паника, но Дамблдор каким-то мудрёным заклинанием всех успокоил. А, точно, почему-то до сих пор не проснулись трое твоих гавриков. Поттер, Грейнджер… В голове постепенно прояснялось, и резко захотелось пить. Я хихикнула. — Потому что это не Флёр их так, это я приложила всю троицу Сомниусом. Они собирались бежать на битву с драконом. — Ааа, тогда понятно, — протянула Граббли-Дёрг, — так, хватит болтать, тебе нужно много воды, тишина и удобное кресло. Она подняла меня в воздух Мобиликорпусом и пролевитировала до больничного крыла, где собирались другие пострадавшие. Мадам Помфри было собралась заняться моим осмотром, но я покачала головой, и она ушла заниматься пострадавшими от дракона. Вильгельмина наколдовала мне стакан с водой и мягкое кресло, и бережно усадила в него. — Спасибо! — кивнула я и огляделась. Помимо нас в палате находилось пятеро человек, ни одного из них я не знала. Я поискала глазами Малфоя или Фаджа, но не нашла. — А где министр? — Он не пострадал, Молли, обошлось только обожжённым от дыма горлом, но это лечится буквально за секунду, — ответила мадам Помфри, ни на секунду не отрываясь от накладывания повязок на и так походившего на мумию мужчину. — А Малфой? — В Мунго, ожог третьей степени. Наверно, поправится, но площадь поражения почти семьдесят процентов, может банально умереть от болевого шока. Всё, Молли, не говори мне под руку, была бы ты ученицей, я бы уже давно тебя усыпила. Когда медиведьма наконец закончила с перевязками, она приманила чарами флакон с густым зельем бледно-голубого цвета и сунула его мне в руку. — Помогает при последствиях обморока, лёгкое седативное. Постарайся расслабиться и выдохнуть, уже всё позади. Да, к тебе рвутся дети и муж, но пока не выпьешь, я их не пущу. Я честно постаралась расслабиться, хотя получилось и не сразу. Зелье оказалось на вкус сладким, с ароматом лаванды и, внезапно, приличным градусом — что-то в духе сливочного ликёра. — Медленно, вдох-выдох, вдох-выдох, всё хорошо, — приговаривала Граббли-Дёрг, — знаешь, сходи-ка ты в Мунго, как всё устаканится, в обморок просто так не падают, наверно, у тебя сердце шалит. Мадам Помфри поцокала языком. — Вильгельмина, ну что такое, только хотела тебя похвалить, а ты тут же начала её нервировать! Это нормальная реакция на такой стресс. Гипервентиляция, дальше жар от пламени, дым, и вот, пожалуйста, обморок. Другое дело, что в Мунго на обследование ходить полезно каждому хотя бы раз в год. Я почувствовала, как зелье всё-таки подействовало, и в груди разлилось спокойствие. — Фух, я более-менее в порядке. — Ну и слава Мерлину, посиди ещё минут пять и свободна. Когда я наконец встала с кресла и вышла из больничного крыла, на меня немедленно обрушилась волна из Уизли. — Мам, ты как? — обняла меня Джинни, утыкаясь лицом в живот. — Всё в порядке, меня напоили сливочным ликёром и отпустили, всякое бывает. Джинни, детка, дай я папу твоего обниму, пустишь меня? Та помотала головой, и мы рассмеялись. Артур нагнулся через неё, и его губы нашли мои. — Я так волновался за вас всех… Перси не было рядом с министром буквально чудом — он не успевал подготовить квартальный отчёт и поэтому остался в министерстве. Вместо него погиб этот малыш Хиггинс. Ему было восемнадцать лет, Молли! Восемнадцать! — Артур, солнце, извини, если посчитаешь меня бесчувственной, но мне только что сказали не нервничать, давай поговорим о чём-нибудь другом? Он хлопнул себя по лбу. — Извини, Молли, ты же только что после обморока… Пошли, отведём тебя домой. Мы направились было по коридору, и я оглядела детей. — Фред, Джордж, Джинни, Чарли… а Рон где? Артур замялся. — Он… Я не хотел тебе говорить, Молли… — Да что с ним, скажи уже, ради Бога! — Он так и не проснулся от вейловских чар. Он, Гарри и Гермиона. Флёр сказала, что к этому времени действие уже должно было закончиться, а колдомедики все заняты пострадавшими от дракона, так что… Я облегчённо рассмеялась. — А проверить их на сонные чары никто из вас не додумался? Господи, доводишь же людей до белого каления, разве можно так пугать? Это я их приложила, чтобы не лезли против дракона с палочкой наголо. — Ааа, вот в чём дело! Я пойду, наколдую на них Фините Инкантатем! — сказал Артур и, дождавшись, пока я кивну, убежал вниз по лестнице. Чарли тоже засмеялся, и я только теперь заметила, что его голову обхватывает повязка из эластичного бинта. — Чарли, дорогой, как ты? Я видела, у тебя кровь была на лице, что произошло с драконологами? — Потом, мам, ничего страшного, подрался с коллегой. — Что? Почему?!.. — Мам, давай правда потом, тебе нельзя волноваться, а я в полном порядке. Дженкинс повёл себя как полный урод и начал драться из-за ерунды, и мы с пацанами его вырубили. А потом уже увидели, что происходит, и побежали на помощь. — О Господи, куда я отпустила сына… «Пацаны» какие-то, дерётесь на кулаках, как будто вы не драконологи, а подростковая банда. — Будет тебе, мам, у нас там всё просто. В Румынии без такого вообще мало что решается, либо ты, либо тебя. — Ну точно подростковая банда… ладно, идём, а то тут такие бездны вскрываются, что страшно. Сделаешь нам дома чай со смородиной. Мы пошли дальше по коридору и, добравшись до горгульи, поднялись по винтовой лестнице в кабинет Дамблдора. —…это точно было покушение, Дамблдор, но прошу вас, не… — услышала я голос Фаджа, прежде чем открыть дверь. Фадж подпрыгнул на месте и вытер пот со лба. — Миссис Уизли, и… эээ… ваше семейство в полном составе? Что вы хотели? — Доступ в камин директора, министр, ничего особенного, — ответил за меня Чарли, и хотел было пройти мимо, но Фадж с поразительной прытью подскочил к нему и ткнул его пальцем в грудь. — Вы! — зашипел он сквозь зубы, — какого чёрта вы оставили пост? Вы понимаете, что это подсудное дело? Я добьюсь наказания для каждого виновного в сегодняшнем побоище! И почему у вас синяк под глазом? Почему у тебя синяк, ты, мальчишка! — Полегче, Корнелиус, нельзя же так бросаться на людей, — негромко позвал его Дамблдор, — мистер Уизли, расскажите, что произошло у драконологов, прошу вас. Остальные ваши коллеги сейчас заняты драконами, а в вашей палатке мы нашли мужчину без сознания. — Это Дженкинс. Эндрю Дженкинс, в смысле. Минут за десять до нападения он вдруг как с цепи сорвался, огрызался на всех, провоцировал драку. Сказал Паулеску, что тот, извините за выражение, мудак. Паулеску за словом в карман не лезет, они начали пререкаться, в итоге Дженкинс назвал его босым цыганом. А румыны такого не любят. Я полез разнимать, и этот придурок — мам, закрой уши — проехался по нашей семье. Мол, предатели крови, папаша женился на еврейке, чистота магической расы и всё такое. Ну, я ему и врезал от души. Потому мы и опоздали тогда. — Очень похоже на Империо. Волдеморт мог его околдовать, чтобы задержать вас, и тогда… — ДАМБЛДОР! Да прекратите вы когда-нибудь хоть на секунду сваливать всё и вся на Сами-Знаете-Кого или нет? Он умер четырнадцать лет назад, сколько можно? Если вы не в курсе, сейчас в Мунго лежит Люциус Малфой собственной сиятельной персоной, лежит в том числе благодаря халатности этого борцуна с расизмом! И вы хотите сказать, что Сами-Знаете-Кто поставил бы своего бывшего помощника под угрозу? — Ого, министр, что же я слышу! Это что, признание того, что Люциус Малфой всё-таки был виновен тогда? — Молчать! Вы прекрасно поняли, что я хотел сказать, Дамблдор! Я ни на йоту не верю ни вам, ни этому парню. Даже если причина драки подтвердится, каждый из них в равной степени будет отвечать за халатность. И, возвращаясь к Малфою, Дамблдор. Если вы тоже решили сыграть карту «Империо», то выбирайте — либо и Малфой, и этот Дженкинс виновны, либо нет. А пока вы то не верите в то, что Сами-Знаете-Кто взял под контроль богатейшего человека в Британии, то внезапно верите, что он взял под контроль какого-то драконолога-шовиниста. — Вы заблуждаетесь, Корнелиус… — Нет, — отчеканил министр, — это вы заблуждаетесь, Дамблдор. Он развернулся к камину, бросив через плечо «Встретимся в суде, Уизли» и исчез в языках пламени. Я застонала. — Что, мам, где болит? — подскочила ко мне Джинни и взяла под руку. — Нигде не болит, доченька, просто я в восторге от дипломатических способностей нашего директора. Альбус, ну в самом деле, нельзя ли было отложить этот разговор хотя бы до завтра? Все на взводе, министр чуть не умер, и тут ты ему сообщаешь, что во всём виноват Волдеморт. Неудивительно, что он взбеленился. Хоть бы усадил его за стол, налил чайку, я не знаю. Ты же умеешь! Дамблдор устало опустился на кресло и положил ладони на виски. — Ты права, Молли, ты права, как всегда. А я только что нажил себе врага. Я нагнулась к нему, опершись руками на стол. — Отставить самобичевание! Давай подумаем вот о чём. Зачем вообще Волдеморту смерть Фаджа или Малфоя? Ты сам-то точно уверен, что это дело рук Тёмного Лорда? Как по мне, с равной долей вероятности это могла быть подстава да хоть той же Амбридж. Посуди сам, она первый заместитель министра, и именно она из всех его помощников сидела не рядом с ним, а отдельно, за судейским столом. — Профессор Дамблдор! — раздался вдруг голос Гарри, и двери распахнулись, явив на пороге всё геройское трио и моего мужа, — профессор! У меня было видение, я видел Волдеморта! Дети расступились, давая дорогу, и Гарри подошёл к столу. — Что ты видел, Гарри? — поднял на него глаза Дамблдор. — Волдеморта, сэр. Точнее, не так… я словно был им, видел его глазами. Он говорил с каким-то мужчиной и с Петтигрю. — Что за мужчина? — Я его никогда не видел раньше, сэр. Тёмные жесткие короткие волосы, лицо вроде бледное, но в этом я не уверен, там было такое освещение, всякое может быть. Волдеморт не называл его по имени, только похвалил за работу. Он вообще был раздражён, но вроде как не сердился на них, просто… ну вот как злятся, когда все всё сделали правильно и всё равно не получилось. — Это всё видение? Когда ты это видел? — Когда миссис Уизли нас усыпила, я сначала просто спал, а потом словно проснулся, но уже как Волдеморт. Кажется, он почувствовал меня, вздрогнул немного и посмотрел в зеркало. Я нетерпеливо похлопала его по руке. — Так с этого надо было начинать, Гарри! Как он выглядит? — Он…другой, не такой, как я себе представлял. Я думал, он или старик с козлиной бородкой, или вообще какое-нибудь чудище, а он молодой, симпатичный парень! Я никогда не спрашивал об этом — он что, тоже учился с моими родителями? Ему больше тридцати не дашь, да и то с натяжкой! Я так и осела в кресле. Что вообще происходит? — Гарри, а что, ты разве его не видел до этого? — аккуратно спросила я осипшим голосом. Он удивлённо посмотрел на меня. — Видел, конечно! Тогда, на первом курсе, в голове Квиррелла. Я поэтому и думал, что он может быть чудищем, там такая звериная пасть была, жуть! Огромные клыки, пасть до ушей, носа нет, вытянутая морда, как у Чужого из фильма. Как это всё посещалось под тюрбаном, я до сих пор не понимаю. Я наколдовала стакан воды и выпила маленькими глотками. — А…а потом? Ты больше с ним не встречался? — Мне хватило одного раза, миссис Уизли. Вы же не думаете, что Рон бы от вас утаил такое? Он же рассказал вам обо всём тогда, верно? Рон, стоящий позади, закивал головой, видимо, испугавшись моего выражения лица. — Мам, ты чего, память потеряла? Папа сказал, ты упала в обморок, может, тебя к врачу отвести? Я бы тебе сказал, если бы на втором или третьем курсе мы бы во что-то встряли. Про Сириуса я же тебе рассказывал, ну! Я посмотрела на Джинни. Неужели не было ни дневника, ни нападений на учеников? Та восприняла мой взгляд на свой счёт и подошла ко мне, обняв меня руками. — Мамуля, ты, главное, не волнуйся, и вообще, пошли уже домой, тебе нельзя нервничать! На первом курсе у этих двух оболтусов не было меня, вот они и нашли себе приключения на одно место. А как я пошла в школу, всё было тихо, не считая эпопеи с гиппогрифом и Сириусом. Я похлопала её по ладони. — Всё нормально, дети, чего вы так переполошились? Я вам верю, и я не хрустальная ваза, чтобы обо мне так заботиться, хоть я и очень это ценю и люблю вас всех. Просто я очень удивилась, потому что, возвращаясь к Волдеморту, Гарри — он точно не учился с Лили и Джеймсом. Насколько я знаю, ему сейчас минимум лет шестьдесят — первых сторонников он начал набирать, когда в школе учились ещё мы с Артуром. — Да, Молли, именно так. Я не знаю, кто скрывается за этим псевдонимом, но у меня есть догадки, — встал из-за стола Дамблдор. — Я проверю их, и, если они подтвердятся, это объяснит хотя бы что-то. Гарри, опиши детально, как он выглядел. Гарри почесал в затылке. — Понимаете, профессор, он взглянул в зеркало на секунду-другую, я не успел приглядеться толком. Чёрные волосы, голубые глаза, такой, знаете, стройный и с очень правильными чертами лица. — Вообще не такой, — хмыкнул Артур, — помнишь, Молли, когда мы с ним столкнулись в той бойне на дне рождении у Мэгги МакКиннон? Он же был похож на змею с сифилисом, верно? — Без носа, бледная кожа, длинные пальцы, руки, похожие на пауков, лысый страшный дядька, — пока я описывала Волдеморта из фильма, Артур согласно кивал. — Вот-вот. Хотел бы я знать, как ему удалось вернуть молодость… Я укоризненно посмотрела на него. — Артур, ты себя в зеркало видел? Ты хоть завтра можешь поменяться местами с Чарли и никто из его коллег ничего не заметит! Для того, чтобы вернуть молодость, нужно её сначала потерять. Мы рассмеялись, и Артур заключил меня в объятия. — Всё, ещё одно слово про этого шлимазла, пусть он теперь и с носом, и у меня начнётся мигрень. Идёмте в Нору, пить чай со смородиновыми листочками и вареньем. Директор, я отведу детей в школу завтра перед завтраком. Дом, милый дом… Нас встретил запах древесины, эфирного масла и шарлотки — приготовила вчера на скорую руку после посиделок с коллегами. За окном сегодня было ни облачка, почти полная луна сияла серебристым светом, освещая ровные ряды ягодных кустов, плодовых деревьев и теплицу с помидорами. Я с наслаждением опустилась в кресло и прикрыла глаза, наблюдая из-под полуопущенных век, как Чарли суетится на кухне, заваривая чай и раскладывая по тарелкам шарлотку. Говорить никому не хотелось, поэтому мы просто включили недавно купленный торшер с кружевным абажуром, открыли окно, впустив в комнату прохладный воздух, запах осенней листвы и редкие крики ночных птиц, и с наслаждением выпили душистый чай с шарлоткой и малиновым вареньем. Так или иначе, но мы со всем справимся, а пока главное — не терять те радости жизни, которые нам доступны.