Твой сын bee

Ваня сидел на кровати, уставившись в экран телефона, будто тот мог дать ответ. Он стер второй по счёту черновик сообщения, на этот раз длинного и чересчур официального, и откинулся на подушки. В горле сухо, как будто он в голос собирался выдохнуть самое страшное. Он провёл пальцами по волосам, встал. Сделал пару кругов по комнате, потом решительно вышел в коридор. Кроксы противно шлёпали по паркету, но он их не снял, потому что тогда бы точно вернулся. В гостиной было тихо. Только шорох страниц — отец сидел в кресле у окна, просматривал бумаги, подпирая щеку кулаком. Прядь упала на лоб. Уютный бардак на журнальном столике. С кружкой чая и чужим пледом, брошенным на подлокотник. Ваня застыл в дверях. — Па, — сказал он и сразу понял, что голос дрогнул. Антон поднял голову. Улыбнулся устало, но мягко. — М-м? — Мне нужно… ну… — Ваня сглотнул. — Я хотел с тобой кое о чём поговорить. Антон выпрямился, даже отложил книгу в сторону. Потянулся, будто готов был слушать. И тут: — Тонька! — из кухни донёсся голос Арса. Громкий, капельку раздражённый. — Ты собирался помочь мне с духовкой полчаса назад, алло! Я тут все пальцы уже обжёг! Антон выдохнул и встал. Усмехнулся криво, бросил на Ваню взгляд: — Извини, маленький. Ща быстро помогу папке, ладно? Потом поговорим, хорошо? Он даже не ждал ответа — только прошёл мимо, чиркнув пальцами по плечу сына мимолётно, по привычке. Ваня остался стоять в дверях, уставившись в опустевшее кресло. Потом медленно опустился в него, поджал ноги и уставился в ту же точку, где секунду назад отец смотрел на него. «Потом», — сказал он. * — Пап, мы пришли! — раздался из прихожей голос Вани.  Антон, стоящий у мойки с полотенцем в руках, бросил взгляд на Арса. Тот молча кивнул, поправляя рукава рубашки. Уже на взводе — он чувствовал это по коже. Слишком заранее убрал тарелки, поставил чайник, расправил подушки в гостиной — как будто по тревоге. — Мы? — отозвался Антон, выходя из кухни — Это кто «мы»? Ответ ему дала дверь, что щёлкнула замком, и следом — шаги. Сначала Ванины, потом — чужие, тяжёлые, уверенные. И вот он стоял в коридоре: высокий, крепкий, с широкой улыбкой и протянутой рукой. Альфа, сразу видно. Но не вызывающий. Даже немного смущённый. — Добрый вечер. Я Егор. Очень приятно. Антон пожал руку. Крепко. Может, чуть крепче, чем надо. Усмехнулся уголком рта. — А я Антон. Очень интересно. Арс подошёл, обнял Ваню за плечи, чмокнул в висок. Тот покраснел, но улыбнулся. — Проходите, мальчики, у нас там пирог остывает, — сказал Арсений с той своей мягкой интонацией, которая иногда гасила пожары. Парни прошли в гостиную. Арс мельком глянул на мужа: тот молчал, но пальцы сжимали ткань полотенца. * — А как вы познакомились? — спросил Антон, наливая чай, будто между делом. — На курсах по вождению, — ответил Егор. — Сначала просто болтали, потом как-то… потянуло. Мы с Ваней вроде похожие… — Хм, похожие, — отозвался Антон, поднимая бровь. — А ты ведь альфа, Егор? Пауза. Неловкая. Егор немного замялся, но сказал: — Альфа. Как и Ваня. Это проблема? Арсений кашлянул в чашку. Ваня посмотрел на отца, чуть растерянно. Антон продолжал улыбаться, но глаза остались холодными. — Интересно, — произнёс он. — Очень… интересно. — Пап, — тихо сказал Ваня. — Только не начинай, ладно? — А я что? Я просто спрашиваю. Мы ж знакомимся. Правильно? Он поставил чашку, откинулся на спинку дивана. Смотрел прямо на Егора. — И кто у вас… — он сделал паузу, — ну, в паре кто главный? Или вы по очереди? — Это… не совсем так работает, — спокойно ответил Егор. — Мы равные. Просто пара. — Равные, — повторил Антон, усмехнувшись. — Альфа с альфой. Это как… два капитана на одном корабле. Утонете, нет? — Антош, — тихо сказал Арс, но без жёсткости. — Ты… — Нет, подожди, — Антон поднял ладонь. — Я просто не понимаю. Ты же альфа, Ваня. Альфа! А ты… — А я что? — резко бросил Ваня, вставая из-за стола. — Я люблю его! И мне плевать на инстинкты! — Любишь?! — Антон тоже поднялся. Говорил громко, жёстко. — Ты даже не знаешь, кто ты, если позволяешь себе вот такое! Альфа не должен… — Не должен? — голос Вани сорвался. — А ты кто, чтобы решать? Я тебе не проект! И не ошибка, если ты хочешь это сказать! Молчание. В кухне звенело молчание. Только дыхание у всех было разное: у Егора — сбивчивое, у Вани — злое, у Арса — тяжёлое, у Антона — рваное. — Ванюш, — тихо сказал Егор, глядя на Арса. — Мне не хочется, чтобы из-за меня… Он встал. Повернулся к Ване. — Я тебе напишу, но позже. Хорошо? И ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. * — Ты доволен?! — Ваня развернулся к отцу. — Даже не попытался! Даже не дал ему шанса! Я просто хотел, чтобы ты его узнал… хоть немного! — Вань… — Не надо! — срываясь. — Просто не надо. Я больше ничего не хочу тебе рассказывать! Он тоже ушёл, громко хлопнув дверью комнаты. * На кухне стояла тишина. — Тонь, — сказал Арсений. Говорил тихо, ведь голос дрожал. — Ты совсем ахуел? — Арс… — Нет, ты реально?! Это наш сын! Он пришёл открыться тебе! Он привёл человека, который ему важен, а ты устроил допрос с пристрастием, как будто мы в чёртовой прокуратуре! — Арсений, не ори на меня. — А что мне, шептать тебе?! Ты что, не видишь, как ты его… — Я не хочу, чтобы он ошибался! — Это не твоя жизнь! — сорвалось у Арса. — Не ты будешь с ним спать, не ты будешь его держать, когда он сломается! Он сам должен выбирать, слышишь? Антон молчал. Арс смотрел на него — с яростью, но с болью. Потом сжал губы, вытер щёку. — Я не знаю, что с тобой стало, Антон. Ты был лучше. Он вышел первым. А Антон остался в кухне, уставившись на пустую чашку. Пальцы всё ещё сжимали полотенце.  Он хуевый отец. * Коридор был тёмный, только свет из-под двери Ваниной комнаты пробивался тонкой полоской на полу. Арс шёл тихо, босиком, держал в руке кружку с мятным чаем — не потому что тому нужен чай, а потому что надо было что-то нести. Хоть что-то. Он постучал — легко, почти неслышно. Молчание. — Вань, это я. Можно? Никакого ответа. Только еле заметное всхлипывание, заглушённое, как будто кто-то пытался проглотить себя. Арс медленно открыл дверь. Комната была полутёмная — только бра у кровати, тёплый свет и фигура Вани, свернувшегося клубком, уткнувшегося лицом в ладони. Плечи подрагивали. Он даже не заметил, как вошли. Арс поставил кружку на стол. Присел на край кровати и аккуратно положил руку на спину сына, не нажимая, просто чтобы был контакт. — Маленький, — мягко сказал он. — Хочешь, расскажи мне всё. Я просто рядом. Ваня мотнул головой, но не оттолкнул. Несколько секунд тишины. Потом — шёпот, дрожащий и почти неслышный: — Он правда хороший… Он… он старался. А папа… он даже не дал ему шанса… Арс кивнул, не перебивая. Поглаживал его ладонью по плечу, нежно, без спешки. — Я… — Ваня всхлипнул. — Я хотел сказать раньше. Что у меня парень. Что он альфа. Что я… такой. Но боялся. Мне нравятся омеги, но сейчас я встречаюсь с Егором. И я не знал, как он это воспримет. Я не думал, что если скажу — он… будет смотреть, как на чужого. Как будто я ошибка. Арсений вздохнул, провёл пальцами по затылку Вани, опустился ниже — к спине, к плечам, к согнутым локтям. Потом обнял его. Просто обнял. Словно всё, что было нужно сейчас, — это тепло. — Ты у меня самый хороший, — прошептал он в волосы сына. — Самый. И кто бы тебя ни любил — я тебя всё равно люблю. Всегда. Ванечка, ты не ошибка. Ты наш. Мой. И то, какой ты есть, — подарок, а не беда. Ваня ещё долго всхлипывал, пока Арс не усадил его на подушку и не подал чай. — Хочешь — я ему скажу, — тихо предложил Арс. — Что ты такой. Что это часть тебя. Что он был неправ. — А он не послушает. — Послушает. Он может упрямиться, но он тебя любит. Просто запутался. Альфы, знаешь, иногда считают, что обязаны защищать. Даже от того, что не нужно. Но ты уже вырос. И он должен это понять. Ваня кивнул, вытер лицо рукавом. — Спасибо, пап. Что ты у меня есть. Арс поцеловал его в висок, снова обнял и долго не отпускал. А потом шепнул: — Если он не извинится — я на него обижусь.  И Ваня даже тихо хихикнул сквозь слёзы. * Кухня была тёплая, пахло чем-то ванильным и сдобным. Арсений перекладывал булочки на решётку, прихватывая горячее полотенцем, когда Ваня вошёл, молча, тихо. Он остановился у стола, как будто не знал, куда деть себя. В руках зажат телефон, взгляд — потухший. Арс взглянул на него краем глаза и сразу понял. — Ванюша, что случилось? Тот глотнул воздух и попытался улыбнуться, но уголки губ дрогнули. Он сел за стол, опустил голову, сказал сдавленно: — Он мне изменил. Из соседней комнаты послышалось, как скрипнул пол — Антон. Значит, слышал. Ваня не поднимал головы. — Причём, с омегой. На какой-то вечеринке. Его друг слил мне фотки. Я сначала не поверил. А потом… он сам признался. Сказал: «Ну, извини, я напился, она ко мне полезла, это ничего не значит…» — голос дрогнул, — как будто я вещь. Как будто я — просто «ну ничего»… Арс медленно вытер руки и присел рядом. Осторожно положил ладонь на руку сына. — Ты в порядке, маленький? — Не знаю, — хрипло. — Мне просто очень стыдно. Как будто я виноват. — Ванюш… — Арс мягко покачал головой. — Ты не виноват. Вообще. Никогда не чувствуй себя виноватым за чужую подлость. Антон зашёл в кухню, облокотился на дверной косяк, руки скрестил. — Правильно… — пробормотал он, глядя на сына, — просто… иногда жизнь сама всё расставляет по местам. Арс резко обернулся: — Антон! Тот пожал плечами: — Ну а что, я же молчу. Просто… констатирую. — Ты радуешься, да? — Арс встал, подошёл ближе, глаза в упор. — Ты думаешь, если парень оступился — ты оказался прав? Что это подтверждает твоё мерзкое поведение в тот день? Антон смотрел на него спокойно. Слишком спокойно. Даже виновато немного, но по-своему. — Я не радуюсь. Но… — он пожал плечами. — Я и не могу сказать, что совсем не чувствую облегчения. Мне жаль сына. Но мне не жаль, что этот мальчик ушёл. Арс разозлился по-настоящему. Подступил вплотную, ткнул пальцем в грудь мужа: — Ты взрослый человек, мать твою! Альфа, а ведёшь себя как… Мудак! Это не повод быть сволочью! Это не повод злорадствовать! Антон выдержал паузу. Потом кивнул. — Ты прав. Я не должен был говорить это вслух. Прости. Он подошёл ближе и поцеловал Арса в висок, в щеку, в губы — осторожно. Арс ещё секунду держал серьёзное лицо, потом всё-таки выдохнул — раздражённо, но уже мягче. — Я постараюсь исправиться. — Ты не «постараешься исправиться», — пробормотал он, уткнувшись лбом в грудь мужа. — Ты исправишься, понял? — Понял, — выдохнул Антон, крепко обнимая его. Они стояли так, молча, в мягком тепле кухни, пока Ваня не произнёс тихо: — Я, наверное, пирог потом доем. Арс обернулся: — Конечно, солнышко. Я оставлю тебе самый большой кусочек. Антон хотел что-то добавить, но Арс посмотрел на него так, что он предпочёл промолчать. Только сел напротив сына, глядя исподлобья, будто хотел что-то сказать — но ещё не знал как. * У Вани в комнате было почти темно — только ночник в углу светился мягким синим, будто ночное небо прижалось к стене. Он лежал на кровати в наушниках, лицом в подушку, не слушая музыку, просто не хотел слышать мир. Дверь скрипнула. Он не обернулся. Антон вошёл тихо, даже слишком. Постоял у порога, потом медленно подошёл к кровати. Сел на краешек, как Арс тогда. Минуту сидел молча. Потом вздохнул, снял с Вани наушники. — Я… — голос у него был низкий, но какой-то растерянный. Такой бывает, когда человек привык командовать, а теперь впервые боится не быть услышанным. — Прости меня. Ваня не двинулся. Антон провёл рукой по волосам сына. Осторожно. Как будто боялся, что тот отдёрнется. — Я не прав был. Неважно, с кем ты. Альфа, омега, кто угодно… Кроме животных! Ты — мой сын. И я тебя люблю. Я приму тебя любым. Даже если ты когда-нибудь приведёшь домой… кого угодно. Хоть парня с розовыми волосами… Эээ… Ну в плане альфу, я буду ворчать… Но приму. Он усмехнулся грустно. Ваня всхлипнул. Повернулся на бок, посмотрел на отца — глаза покрасневшие, нос блестит от слёз. — Правда? — Правда, — Антон кивнул. — Я всё ещё учусь. Но я хочу учиться. Ради тебя. Ваня сел, и Антон сразу обнял его. Сильно. Как обнимают в моменты, когда не нужны слова. — Я боялся, — прошептал Ваня. — Боялся, что ты отвернёшься. — Никогда, — Антон гладил его по затылку, по спине, — я могу быть упрямым придурком. Но я твой упрямый придурок. — Даже если я би? — Би?… Ты пчелка на английском? — Па-а-а… — Ладно-ладно… Просто ты у нас один такой — стильный… — Молодежный? — усмехается Ваня. Антон цыкает на него, и продолжает: — …сложный, самый умный. У твоего папы всё просто — у него есть я. А ты — ты больше знаешь, больше чувствуешь. Я горжусь тобой, сын. Ваня снова всхлипнул, уже в плечо отца, и обнял его в ответ. Сильно. И в этот момент в дверном проёме показался Арсений. Он стоял, опершись плечом о косяк, в руках чашка с чаем, но пить её забыл. На лице — усталость, нежность и блестящие от слёз глаза. Он улыбнулся — криво, чуть дрожащим ртом — и прошептал едва слышно: — Мои хорошие. Потом тихо вышел, не мешая.  И в доме снова стало спокойно.