Веснушки и сталь

↻ ◁ || ▷ ↺ Max Richter — The Departure

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Утро было туманным. Не просто пасмурным, как это часто бывает в предгорьях Эввиалии, а молочным, густым и плотным, словно сама природа решила укрыть мир от посторонних глаз, спрятать его от суеты и тревог. Таким, в котором всё звучит приглушённо, словно через толстую пелену, даже самые громкие звуки кажутся далёкими и нереальными. Даже собственные мысли звучали приглушённо, словно шёпот, едва различимый в тишине. Эввиалия дышала тишиной, словно берегла какой-то секрет, словно ожидала чего-то важного, чего-то, что должно было произойти. Феликс проснулся рано, раньше обычного. Он не знал, зачем, не чувствовал тревоги, не испытывал беспокойства. Просто встал, словно его кто-то разбудил, словно кто-то позвал. Он откинул тонкое покрывало, сотканное из шёлка и украшенное вышивкой в виде жасминовых цветов, босыми ногами ступил на холодный мрамор пола. Лёгкий озноб пробежал по его телу, но он не обратил на это внимания. Пальцы сами нашли застёжки шёлковой мантии, висевшей на спинке кресла, словно повинуясь невидимой силе. Руки — потянулись к фарфоровой чашке чая, стоявшей на столике у кровати, но пить он так и не стал. Он поднёс чашку к губам, вдохнул аромат, но тут же отставил её в сторону. Чай казался безвкусным, словно он потерял способность ощущать вкус. Он не знал, чего ждал, что должно произойти. Просто чувствовал: что-то должно случиться, что-то важное, что-то, что изменит его жизнь навсегда. Он подошёл к окну и посмотрел на туман, окутавший сады. Он не видел ничего, кроме белой пелены, словно мир перестал существовать. Он ощущал странную пустоту, словно ему чего-то не хватает, словно что-то важное утеряно. При этом он чувствовал безмятежность. Готовность принять то, что должно произойти. Он не знал, чего ждал. Но его сердце трепетало, наполненное предвкушением.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

У сторожевой арки, возвышавшейся над дорогой, ведущей к дворцу, раздался тихий топот копыт. Лошадь. Медленный, размеренный шаг, словно всадник не спешил, словно он наслаждался тишиной утра. Один всадник, одинокий и таинственный. Стража не подняла тревогу, заметив приближающегося, разглядев на его плаще печать и пропуск, выданный королевской канцелярией. Но лицо под капюшоном не узнал никто, словно его тщательно скрывали, словно он не хотел быть узнанным. Капюшон скрывал не только лицо, но и мысли, чувства, намерения. Он спешился, с трудом, словно его тело болело, словно он был измучен долгим путешествием. Он ступил на землю твёрдо, но неуверенно, словно ему нужно было время, чтобы привыкнуть к твёрдой поверхности. Шёл, будто нёс с собой все недели одиночества, все дни борьбы за выживание, всю боль и страдания. Шаг был упрямый, решительный, но дыхание — ровное, спокойное, словно он был готов к встрече, словно он ждал этого момента. Он остановился у внутреннего дворика, маленького и уютного, окружённого цветами и фонтанами, взгляд устремился вверх, к знакомому окну, освещённому слабым светом. Он смотрел на него долго, словно пытаясь запомнить каждую деталь, словно прощаясь с прошлым. А потом — вошёл, уверенно и решительно, словно он знал, что его ждут, словно знал, что он нужен. Хёнджин. Имя, которое звучало в его сердце, словно молитва, словно мантра. Имя, которое давало ему силы, веру, надежду. Имя, ради которого он выжил. Феликс спустился не бегом, не торопясь, словно завороженный, словно плыл по воздуху, словно его несли невидимые силы. Ни страха, ни крика, ни слов, лишь тихая радость, спокойное предвкушение, глубокое понимание. Он вышел в зал, просторный и светлый, украшенный картинами и гобеленами. И в тот же миг время остановилось, мир перестал существовать. Хёнджин стоял у колонны, высокой и мраморной, словно изваяние, сошедшее с небес. Он был одет в потрёпанную военную форму, промокшую от тумана, покрытую пылью и грязью. Плащ, промокший насквозь, свисал безжизненной тряпкой. Щека рассечена, словно шрам от долгой битвы, запачканная кровью, запекшейся и почерневшей. Но взгляд… тот самый, пронзительный, глубокий, любящий, ждущий. Взгляд, который помнил, по которому скучал, который он больше никогда не хотел потерять. Они не бросились друг к другу, не побежали навстречу, не закричали от радости. Словно боялись разрушить хрупкую реальность, словно опасались, что всё это — лишь сон, который развеется при малейшем прикосновении. Сначала — просто стояли. Несколько шагов между ними, словно огромная пропасть, которую нужно было преодолеть. Несколько вечностей внутри, наполненных тоской, ожиданием, надеждой. Феликс сделал шаг, осторожно, словно ступая по тонкому льду. Потом ещё, приближаясь к Хёнджину, словно к маяку, указывающему путь в темноте. Хёнджин не двинулся, оставаясь на месте, словно статуя, не способная ожить. Только смотрел, не отрывая глаз, словно пытаясь запомнить каждое мгновение. — Ты… — начал Феликс, но голос дрогнул, словно струна, натянутая до предела. Он не смог произнести больше ни слова, словно потерял дар речи. Хёнджин кивнул, лишь слегка, словно подтверждая его слова, словно показывая, что он здесь, что он вернулся. — Я шёл к вам, ваше высочество. Всё время. Каждую минуту, каждый час, каждый день. Вы были моей целью, моим светом, моей надеждой. Феликс коснулся его руки, осторожно, нежно, словно боясь обжечься. Той самой руки, что дрожала в снегах, что держала оружие, что писала письма. И всё рухнуло, все барьеры, все преграды, все страхи. Он прижался к нему, сильно, отчаянно, спрятав лицо в его плечо, вдыхая его запах, чувствуя его тепло. Хёнджин обнял в ответ, крепко, так, будто держал самое важное в жизни, словно боялся, что он снова исчезнет. И это было именно так. Феликс был для него самым важным, самым ценным, самым любимым. Он был его жизнью, его душой, его всем. — Я слышал тебя, — прошептал Феликс, заглушая голос в его одежде. — На ветру. Во сне. В каждом шаге. Ты был рядом, всегда. — А я — держался за это, за каждый ваш шёпот, за каждый ваш взгляд, за каждую вашу улыбку. Вы были светом, даже в темноте, вы были моей надеждой, даже в отчаянии. Они не плакали, не кричали, не говорили громких слов. Просто стояли, обнявшись, словно два магнита, притянувшиеся друг к другу, словно две половинки одного целого. Просто стояли, пока Эввиалия снаружи дышала весной, дышала жизнью, дышала любовью. А внутри них — уже расцвели они, расцвели их чувства, расцвела их любовь, расцвела их надежда. В этот самый момент для Феликса и Хёнджина расцвела новая Эввиалия, только их Эввиалия, в которой была только их правда, их надежды и их мечты. «Ты вернулся. Не потому, что обещал, не потому что должен был, а потому что не мог иначе. А потому что мы — не были завершены, а потому что наша история ещё не закончена. Теперь — можем начинать по-настоящему, без страха, без сомнений, без тайн.» — Ф.