Веснушки и сталь

↻ ◁ || ▷ ↺ Olafur Arnalds — Near Light

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

День пробуждался под аккомпанемент легкого, едва уловимого дуновения ветра. Феликс, завороженный, стоял у распахнутого окна, прикрыв веки и стараясь уловить в этом хрупком утре остаточное тепло ускользающей ночи. Его существо, казалось, еще помнило все: бархатный тембр голоса Хёнджина, его ровное, размеренное дыхание, томительное, медленное приближение, обжигающее прикосновение губ. Он ощущал все это – под кожей, глубоко между ребер, словно бережно хранимую, сладостную тайну, к которой неистово тянуло возвращаться снова и снова, ныряя в ее глубины с головой. Он не оставил ни единой строчки в своем потрепанном дневнике, не проронил ни слова пред своими верными слугами. Но его сердце, как перенастроенный музыкальный инструмент, отбивало иной, незнакомый ранее ритм. Сквозь привычную, закостеневшую рутину дней все вдруг заиграло доселе неведомыми красками: потемневшие от времени книги, смиренно выстроившиеся на дубовом столе, покорно лежащее в руке гусиное перо, даже мельчайшие частички пыли, танцующие в ярком луче предрассветного солнца. Каждый миг, казалось, был отмечен невидимой печатью: я живу – потому что он был рядом. Но вместе с этим внезапно обретенным светом, ощущалась и давящая тяжесть – тень груза, который он нес на своих юных плечах. Она никуда не исчезла, лишь затаилась в темном углу его души. На совете старейшин он сидел, как и полагалось наследнику трона – с прямой спиной, сдержанный в каждом жесте, с лицом, на котором застыла маска внимательного слушателя, улавливающего каждое слово в нескончаемых речах и прениях. Но в каждом обращенном к нему взгляде он улавливал нескрываемое ожидание. Он больше не был просто принцем, юным и неопытным. Теперь он – само будущее королевства. И в этом вырисовывающемся будущем, полном ответственности и долга, не находилось ни единого, даже самого крошечного уголка для чего-то личного. — Принц Феликс, — нарушил тишину один из чопорных лордов, надменно взирая на юношу, — ваше высочество настойчиво просят о личном присутствии на торжественном приёме у представителей посольства Ротарии. Отказ, безусловно, будет воспринят как демонстрация намеренного пренебрежения и неоправданной холодности со стороны нашей короны. — Я буду там, — бесстрастно кивнул Феликс в ответ, искусно скрывая под маской вежливости бурю, клокочущую внутри. – Но не стоит забывать, что простая учтивость – еще не гарантия крепкого союза. Он говорил ровным, спокойным голосом. Но в душе все было наполнено оглушающим шумом, не дающим сосредоточиться. Потому что в эти томительные вечера он не хотел обмениваться холодными фразами с надменными послами, распивающими дорогое вино. Он всей душой рвался туда, где неторопливо журчит вода, переливаясь в лучах лунного света, отражаясь в чаше фонтана, подобно тысяче бриллиантов. Туда, где никто не обращается к нему по титулу, где он может молчать – и быть услышанным.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

После наступления сумрака он провел долгие, томительные часы в огромной, холодной библиотеке, надеясь найти утешение в любимых книгах. Но знакомые страницы, раньше захватывавшие его разум целиком, сегодня казались пустыми и безжизненными. Руки отказывались повиноваться, с трудом удерживая тяжелый том, взгляд беспокойно скользил по строчкам, не задерживаясь ни на одной из них. Мысли его были далеко – с ним. И тогда, когда стрелки часов, пронзив полночь, перевалили на другую сторону, он, словно одержимый, движимый неведомой силой, покинул свою комнату и вышел в залитый лунным светом сад. Почти инстинктивно. Он прекрасно понимал, что не застанет там никого. Или… все же отчаянно надеялся, что в этот раз жестокий обман окажется приятной ошибкой. И действительно – у старого, потрескавшегося от времени фонтана, в той самой укромной аллее, Хёнджин, словно призрак, уже ждал его. Застыв в тени, слегка опираясь на замшелую каменную стену, скрестив сильные руки на груди, он напоминал безмолвного стража, охраняющего не сад, а самое сердце Феликса. Их взгляды встретились, словно два магнита, притянувшись друг к другу с непреодолимой силой. Феликс, завороженный этим молчаливым притяжением, приблизился, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Безмолвствовал. Просто дышал рядом, стараясь наполниться его присутствием. – Ты пришёл, – прошептал он, словно боясь спугнуть ускользающую иллюзию. – А ты надеялся, – едва заметно улыбнулся Хёнджин в ответ, и эта робкая улыбка тронула душу Феликса сильнее самых пылких признаний. – Я запрещал себе надеяться, – признался Феликс, – Но ничего не мог с собой поделать. Хёнджин, словно околдованный, сделал шаг навстречу. Очень близко. Неприлично близко. Их тела едва не касались друг друга, в тишине отчетливо слышалось сбивчивое дыхание обоих. – Я больше не могу довольствоваться ролью простого стража, Феликс, – прошептал Хёнджин, глядя ему прямо в глаза, – Я хочу быть рядом… всегда. Когда тебя переполняет злость, когда терзает изматывающая усталость, когда сердце сковывает леденящий страх. – И когда мне радостно? – робко уточнил Феликс, опустив взгляд. Его голос, обычно уверенный и звонкий, предательски дрогнул, выдав все его тайные переживания. – Тем более тогда, – твердо ответил Хёнджин. Феликс, одолеваемый сомнениями, погрузился в молчание, боясь произнести вслух то, что терзало его больше всего. Собравшись с духом, он прошептал, словно молитву: – А если нас… разоблачат? Что тогда? – Пусть, – просто ответил Хёнджин, в его глазах не было ни капли страха, только спокойная уверенность, – Тогда мы вместе придумаем, как выстоять, как защитить то, что стало для нас важнее всего на свете. Феликс надолго замолчал, терзаемый противоречивыми чувствами. А потом, поддавшись внезапному порыву, просто подошёл к нему и заключил его в объятия. Впервые — не как в надежную опору, не как в безмолвного защитника, а как равного себе. Как в того, кого любишь всем сердцем. Хёнджин замер, словно пораженный током, лишь на краткое мгновение. А потом, словно очнувшись, обнял в ответ, прижимая Феликса к себе с нежностью и осторожностью, будто зная, что удерживает в руках нечто хрупкое и бесценное, что боится раздавить своей силой. Его руки легли на спину Феликса крепко, но в то же время мягко, словно желая уверить, что он всегда будет рядом, что он никогда не отпустит. – Значит, ты… – прошептал Феликс, чувствуя, как на его глаза наворачиваются слезы, – Ты действительно… – Я твой, Феликс, – твердо произнес Хёнджин, перебивая его на полуслове, – Если ты позволишь мне им быть. Если ты захочешь этого. И в этот судьбоносный миг они стали чем-то совершенно новым, доселе неизведанным, еще не открытым миру, еще не признанным обществом, но оттого еще более настоящим. Уже не мечтой, не ускользающей догадкой, а прочным и нерушимым союзом двух мятущихся душ, слишком долго и отчаянно идущих навстречу друг другу сквозь тернии предрассудков и колючие заросли страха. Ночь, словно добрая мать, укрыла их своим темным, шелковым крылом, скрывая от посторонних глаз. Луна, обычно яркая и всевидящая, сегодня, словно сочувствуя их тайне, стояла высоко в небе, но будто бы отвернулась, великодушно храня их секрет от любопытных взглядов. Их поцелуй на этот раз был исполнен уверенности, которой раньше так не хватало. Теплее, чувственнее, глубже, чем когда-либо прежде. Как обещание, тихо произнесенное в темноте, как клятва верности, данная шепотом. Теперь они — вместе. Пусть пока только здесь, в этом уединенном уголке сада. Пусть пока только ночью, вдали от любопытных глаз. Пусть пока только под тихий шепот фонтана и едва слышный шелест ветра. Но этого было достаточно. Этого хватало, чтобы разжечь пламя надежды. Этого хватало, чтобы понять, что они не одиноки. И этого было достаточно, чтобы поверить, что любовь все-таки существует.