Ограничения нету

Лифт едва вмещал их обоих — слишком близко, слишком душно. Юнги прижался грудью к зеркалу, чувствуя холод стекла сквозь тонкую ткань рубашки. Хосок стоял за ним, взгляд тяжелый, как наручники, которые он только что защелкнул на запястьях Юнги. — Ты же знаешь, что ненавижу, когда ты сковываешь меня этим дерьмом, — пробормотал Юнги, но голос дрогнул. — Врешь, — Хосок ухмыльнулся, проводя пальцем по его нижней губе. — Ты обожаешь, когда я тебя ограничиваю. Юнги хотел возразить, но слова застряли в горле, когда Хосок опустился на колени. Его пальцы обхватили лодыжку, медленно снимая ботинок, затем носок. Дыхание Юнги участилось. — Ноги у тебя… красивые, — прошептал Хосок, целуя подъем. — Перестань… — но протест звучал фальшиво. Хосок лишь усмехнулся и продолжил, губы скользили выше, к внутренней стороне бедра закрытой штанами. Юнги зажмурился, чувствуя, как жар разливается по телу. Затем — резкий поворот. Лифт внезапно дернулся, свет мигнул. Они застыли, прислушиваясь к гулу механизма. — Нас могут заметить, — прошептал Юнги, но Хосок уже расстегивал его ремень. — Пусть попробуют. Он медленно стянул с Юнги штаны, обнажая его полностью. Воздух в лифте стал еще гуще, еще горячее. Хосок не спешил — его ладони скользнули по ягодицам, сжимая, раздвигая, заставляя Юнги скулить от предвкушения. А потом… Губы. Горячие, влажные, намертво прижатые к самому сокровенному месту. Юнги вскрикнул, дернувшись в наручниках. Хосок не останавливался — его язык скользнул вдоль узкого кольца мышц, медленно, настойчиво, заставляя каждый нерв в теле Юнги взорваться белым огнем. — А-а… н-нет… — стонал Юнги, но бедра предательски подались вперед, глубже в этот сладкий плен. Хосок усмехнулся прямо в его кожу, и этот вибрационный стон заставил Юнги выгнуться. — Врешь, — прошептал Хосок, прежде чем его язык снова врезался в него, теперь уже жестче, быстрее, с явным намерением свести его с ума. Юнги закинул голову назад, метал лифта было холодным когда он хватался за поручень, но внутри все горело. Хосок не давал передышки — его язык кружил, давил, проникал глубже с каждым движением, а пальцы впивались в плоть бедер, оставляя синяки. — Ты… ты… — Юнги не мог связать и двух слов, мир сузился до этого невыносимого, божественного трения. Хосок оторвался на секунду, его подбородок блестел. — Хочешь, чтобы я остановился? Юнги молчал, его глаза говорили за него. Хосок ухмыльнулся — и снова погрузился в него, теперь уже добавив палец, медленно входящий внутрь. Юнги кричал, просто по блядски кричал как сучка в течке.