Somnus

Когда ночь настанет,

И опустится тьма,

И луна – единственный свет, который будет видно.

Нет, я не буду бояться

О, я не буду бояться

Пока ты рядом, рядом со мной…

      Залитая полуденным солнцем пустошь, а на мили вокруг простирается выжженная палящими лучами земля. До самого горизонта и, видимо, еще дальше. Ее насквозь бороздит полоса автотрассы. Уходит вперед к холмам и теряется за поворотом. Иногда слышно, как мимо, стирая резину, проезжают один или два редких автомобиля, а может даже целый грузовик. Если повезет, въезжают во двор, чаще всего – заправиться на долгую дорогу. Жизнь здесь не кипит, как в шумных городах, а так слегка ворочается, очень лениво и неспешно. Успеть с делами до полудня, пока солнце не вошло в зенит, а там уже пережидать до вечера. Небо уж больно яркое, слишком голубое, ни одного облачка. Крупная птица с белыми перышками и черными кончиками на раскинутых крыльях планирует над раскаленной поверхностью, проплывает неспешно, тихонько снижается и…       Вспышка. Щелчок. Хороший ракурс, даже не смазалось. Все-таки винтажная камера, торжественно врученная ему Ноктом на двадцать пятый день рождения, была настоящим чудом, а пленка стоила потраченного до последнего гил, что бы там не говорила…       - Синди!..       Промпто теряет равновесие, когда его дергают за лодыжку, и соскальзывает вниз с капота. Зад болезненно встречается с асфальтом. И откуда, скажите, в такой хрупкой на вид девушке столько силы?..       - Опять болтаешься без дела. Тебе еще повезло, что дедуля не видит, - прямо перед лицом замаячила пара стройных ног. Этого могло быть вполне достаточно, чтобы задержать здесь взгляд на вечность, но Промпто Аргентум точно знал: все что выше захватывает дух еще больше.       - Он, вероятно, всыпал бы мне, - Промпто смущенно потирает затылок. Синди улыбалась той самой, фирменной своей улыбкой, перепачканной в пятнах мазута. Удивительно, как это шло ее глазам. Стыдно, но он только недавно запомнил, какого они цвета. Он почувствовал, как его щеки предательски краснеют, а россыпь веснушек вспыхивает, одна за другой.       - Ты же знаешь правила, - Синди смеется, поднимая капот. – Если бы мы устраивали перерывы по несколько часов, «Молот» не был бы лучшей автомастерской в Люцисе.       - Лучшей во всем мире, ты хотела сказать, - Промпто коротко хохотнул, скользя по ней взглядом, будто исподтишка. Синди склонилась, корпя над двигателем. Линия ее спины плавно изгибалась, переходя в столь восхитительные в своем изяществе бедра. Кажется, становилось очень душно. Либо Синди действительно не подозревала, насколько она великолепна, либо просто-напросто делала вид, что не замечает, какие взгляды бросают ей вслед в радиусе видимости все заезжие клиенты. И Промпто       - Ну ты и балабол, - Синди выпрямилась, вытирая пот со лба рукой в кожаной перчатке. – Как же жарко, - она пожаловалась, обмахиваясь кепкой, пока одна из капель скатилась вниз с гладкой кожи ее шеи в вырез растегнутой желтой куртки. Растегнутой ровно настолько, чтобы воображению оставалось едва ли очень много. Ох, Шива…       - Теперь осталось только помыть, и можно отдавать, - ее голос донесся откуда из глубины помещения. Через секунду его обдало водой из форсунки. Но это было как нельзя кстати. Промпто запрокинул голову, подставляя лицо под холодные струи и проводя ладонью по светлым прядям торчащих волос. Великолепно, лучше и быть не может. – Ну, поднимайся и за дело!       Промпто вскочил на ноги, с воодушевлением хватая губку и склоняясь в кривом подобии реверанса:       - Все, что скажет Богиня колес и машинного масла!       - Какой ты смешной, - Синди облокачивается о крышу, прямо напротив, подпирая кулачком щеку. Ее кудри намокли, прилипнув ко лбу. – Знаешь, дедушка считает тебя редкостным болваном       - Правда? – он улыбается немного нервно. Если Сид называет кого-то болваном, это значит, что старик поймал очередной приступ хандры. Или действительно так думает       - Еще какая правда. Он говорит, что от тебя больше вреда, чем пользы       - Вот как, - Промпто опускает голову, якобы протирая стекла. Что ж, ничего нового он о себе точно не узнал. – Должно быть, это на самом деле так       - Да, именно так, - Синди обошла машину. Она подставила бутылку, набирая себе воды из кулера. – Он искренне считает, что такой зять кошмар наяву. – Она сделала глоток. – Дедушка редко ошибается в людях. Но знаешь, - Промпто старательно не смотрел на нее, делая вид, что занят исключительно протиранием дверцы, уже почти блестевшей. Синди остановилась в шаге, задумчиво оперевшись о бойлер. – он весьма старомоден. Ты не настолько плох       - Считаешь?       - Еще бы.       Промпто наконец решается поднять глаза. Синди смотрит на него, слегка прищурившись. В глазах у нее пляшут лукавые искорки. Она настолько прекрасна, настолько волшебна, здесь и сейчас, в этом моменте, что руки сами тянутся за камерой. Он внезапно охрипшим голосом шепчет:       - Замри на секунду       Он по привычке оценивает, как получилось и ему немного обидно, что объектив дорогого и исторически ценного фотоаппарата не способен увидеть и сотой доли того, что видит он сам. Это подарок его лучшего друга. Реликвия, оставившая портреты нескольких поколений королевских семей. И такую вещь вручили ему. Ему, неудачнику и балбесу. Видимо и фотограф из него совсем уж никудышный. Синди заглядывает ему через плечо. Совсем близко…       …Когда они целуются, Промпто лишь слегка жалеет о том, что не может запечатлеть и это тоже. Слишком крышесносно, слишком пьяняще, будто и вовсе не наяву. Слишком хорошо, чтобы быть настоящим. Может, ему и правда лишь снится?..

***

      - Гладди!..       Он встрепенулся, стряхивая с себя остатки сна. В траву упала раскрытая книжка, сминая еще недавно сошедшие с типографии страницы. Гладиолус громко зевнул, расправляя конечности и разминая затекшие мышцы. Выходные дни всегда получались слишком уже ленивые. Особенно в праздники. Что поделать, когда-то же надо давать себе слабину. Но не сильно, чтоб не увлекаться…       - Чего тебе, Ирис?       Девушка вприпрыжку подлетает к шезлонгу и, остановившись в двух шагах, хохочет больно уж громко, не понятно правда от чего. Она зажимает ладошками смеющийся рот:       - У тебя в буквах все лицо!..       - А?.. – он трет широкой ладонью глаза. На пальцах остаются стертые следы чернил. То-то кожу на лбу так щипало       - Ты еще больше размазал, ой я не могу, - Ирис качает головой и продолжает заливисто смеяться.       - Шестеро бы тебя побрали, Ирис, не маленькая, - он ворчит, поднимаясь с лежака, на котором так славно прикорнул минуту назад, и выпрямляется во весь свой внушительный рост. Сестрица так и не достает ему даже до подбородка, хотя тоже вымахала в девицу на редкость симпатичную. Он бы даже с гордостью сказал, что это было фамильным качеством.       На заднем дворе можно было без зазрений совести понежиться под теплыми летними лучами, ибо именно лето Гладиолус очень даже любил. Пахло цветами и свежей мокрой землей. В саду их дома вообще было много цветов, он и сам находил странное удовольствие в том, чтобы копаться в клумбах или постригать ряды зеленых изгородей. Это успокаивало нервы и расслабляло тело после череды продолжительных спаррингов. О многом можно было хорошенько подумать. Почему-то его знакомые ошибочно считали, что мыслительный процесс тем скуднее, чем шире обхват плеч.       - Что ты тут такое читаешь?.. – Ирис тянется подобрать упавшую книжку. Гладио спохватился, опередив ее на полпути:       - Тебе еще рановато такое знать, - он усмехается, отряхивая странички от травинок. И ему было как-то плевать, что Ирис вполне в том возрасте, когда не зазорно засматриваться на парней, а очень даже и пора. Но у Гладио критерии отбора потенциальных претендентов были строги ровно настолько, что в них не вписывался и сам наследный принц Люциса, если бы Его Величество когда-нибудь решил отдохнуть от дел королевских и закрутить роман на стороне. Его единственным преимуществом было то, что верный Щит Короля не свернул бы ему шею прямо на месте. Это в его работе было непозволительно. В остальном, он не испытывал угрызений совести. Ирис ему еще «спасибо» скажет       - Фу, это так неприлично, братик, - она надула губки, сделавшись похожей на ребенка. Ирис вполне могла и сама постоять за себя. Когда ты растешь в семье Амицития умение надирать задницу обидчикам впитывается с молоком матери. И с кровью врагов. Запах еды слышался со стороны задних дверей дома. Сегодня же праздник как-никак. День Кристалла, не удивительно, для Люциса был государственным днем, особенным. В Инсомнии празднование совершенно спокойно могло растянуться и на неделю. Особенно сейчас в условиях шаткого равновесия и хрупкого, но все же мира, в котором пребывало государство, люди так нуждались в напоминании о том, что войны не случится. Ни сегодня, ни завтра, никогда больше. Свет Кристалла был надежнее страха перед неизвестностью, что несло в себе будущее…       - Ах, Гладди, ну разве не здорово? Папа опять в доме собрал половину континента, Джаред так боялся, что не хватит стульев, - Ирис щебетала без умолку, стараясь развеять тишину и легкую меланхолию, повисшую в воздухе. – Гладди, эй, ты меня не слушаешь!..       - Слушаю, - он прогудел низким басом, скрестив на груди крепкие сильные руки и устремив задумчивый взгляд куда-то совсем дальше, поверх ее головы. У него вообще была противная привычка вот так замирать, пялясь в никуда. Ирис пошла ва-банк:       - А Принц Ноктис приедет?.. Гладиолус живо стряхнул с себя сонливость и проворчал:       - Он уже давно не Принц. Не думай ничего такого. Парень со дня на день женится и окончательно посадит свой тощий зад на трон. Идем-ка лучше в дом, - он махнул рукой, направляя тяжелые, уверенные шаги под крышу их семейного особняка       - Какой ты грубый, Гладди, - Ирис хихикнула, поспешив за ним следом. – Как думаешь он даст мне покататься на Регалии? Я ведь уже почти научилась…       - Глупости, Ирис. Королевский Кортеж – это тебе что игрушки?..       - Конечно-конечно…       Он внезапно застопорился, почти перенеся ногу через порог, будто снова крепко задумался о чем-то.       - Братик?.. – большие карие глаза, совсем как у него, пару раз хлопнули длинными ресницами. – Все в порядке?..       - Да, в порядке. Только в сон клонит отчего-то, - он закрыл глаза, вдохнул и выдохнул, улыбаясь. Затем своей широкой крепкой ладонью потрепал Ирис по голове и шагнул внутрь. Туда, где под крышей ждали те, кого он поклялся защитить. Ценой всяких усилий. А если понадобится, то и жизни. Это его судьба, пусть даже и во сне, он не забудет об этом…

***

      В рассветной дымке облака плыли прямо под окнами высоток, отчего казалось, что Инсомния покрыта плотным туманом. Пасмурно, но здесь довольно часто идут дожди. Раннее утро – прекрасное время, когда мир останавливается на час или два прежде чем день вновь обрушит череду обязанностей и рутинных дел. Тоска смертная. Во всей обстановке царило умиротворение и порядок, все вокруг будто подернулось незримой дымкой, продолжаясь в белизне расправленных простыней. Погода больше располагала к тому, чтобы оставить жизнь с ее проблемами где-то в стороне и остаться здесь в пределах квартиры. Особенно, когда в твоей кровати, завернувшись в одеяло, спит посол чужого государства, мирный договор с которым едва держится на тонкой ниточке       - Тебе не надоело таращиться в это окно? – пробормотала Аранея, уткнувшись лицом в подушку.       Игнис не обернулся. Он поправил очки на переносице кончиком указательного пальца. Потом неспешно сделал глоток из дымящейся чашки, смакуя. И только затем размеренно произнес:       - Я все еще не вижу проблемы Он услышал едва уловимый шелест простыней, и уголки тонких губ слегка дернулись в ухмылке. Если Аранея проснулась сама, попутно не расщедриваясь на крепкое армейское словцо, то было событием. Поспать подольше она любила так же как и плотно поесть. И то, и другое в ней Игнис уважал в равной степени:       - Если планируешь идти на саммит, то рекомендую тебе одеться       - А я рекомендую тебе заткнуться, очкарик, - уровень ее раздражения всегда можно было считать по голосу. Минимальный       - Я сложил твои вещи в шкафу. Вторая полка слева, - уголки его губ дернулись в ухмылке, он снова сделал глоток Эбони. Просто восхитительно       - Обойдусь       Игнис обернулся, его брови слегка дернулись в вопросительном жесте. Аранея теперь лежала на боку, подперев голову кулаком и бросая на него хищный взгляд зеленых глаз. Пепельные волосы, обычно собранные, чтобы не падать на глаза, когда она пронзает копьем насквозь полчища демонов, теперь рассыпались по обнаженным плечам. Взглянуть на нее уже было тактической ошибкой, и он эту партию, должно быть, проиграл. Было чертовски несправедливо прятать под драгунской броней по-кошачьи гибкое тело первой наемницы Империи, столь грозной в бою и столько прекрасной под простынями Первого Советника Люциев.       - Знаешь, мне кажется я вчера простыла ненароком, пока ждала аудиенции у вашего красавчика-Короля. Погода здесь мерзкая, - она потянулась, улыбаясь нарочито жеманно и манерно растягивая слова. Хорошо, он подыграет.       - Стало быть, госпожа Хайвинд, мне следует доложить, что нашим дорогим гостям из Нифльхейма не подошел климат?       - Все верно, господин Шиенция, климат отвратительный, - ее ухмылка стала еще шире       - Может и условия проживания вас не устроили? – он сделал шаг ближе, как бы невзначай       - Пожалуй, меня чертовски бесят ваши окна от пола до потолка. Ни капли приватности       - Может, наша еда оказалась для вас недостаточно хороша? – Игнис поставил чашку на прикроватную тумбочку, усаживаясь на самый край собственной постели. Пока что       - М-м-м… едва ли. Тут я едва ли могу жаловаться, у меня были привилегии, разве нет? – она подмигивает, чтобы затем внезапно выбросить вперед руку, крепко ухватываясь за воротник его рубашки. Едва ли он был против, когда с готовностью подался вперед, разбивая вдребезги весь невозмутимый фасад, над которым трудился годами своей карьеры. Игнис всегда считал, что у него все схвачено и четко идет по плану. Аранея считала, что галстуки делают его горячее. Он еще и моложе ее лет на восемь. О, Шестеро, да она сорвала джекпот!..       …Дожди барабанил по стеклу крупными каплями. Аранея поежилась, поплотнее запахиваясь в одеяло, пока ее голова покоилась у него на груди. Игнис задумчиво водил тонкими длинными пальцами по светлой коже ее спины       - Какая жалость, мне придется доложить Его Высочеству, что встречу придется отложить до лучших времен. Скажем, до завтра       Аранея недовольно заворочалась, ее брови хмуро сошлись на переносице:       - Да твое ненаглядное Высочество сам небось еще дрыхнет без задних ног и проснется едва ли раньше полудня!       Игнис фыркнул, но отрицать не стал. Королевский статус не прибавил Нокту пунктуальности ни на грамм.       - Игги, я взрослая женщина. В моем возрасте нужны покой и умиротворение… - Аранея в блаженстве закрыла глаза.       - Вот как? Если мне не изменяет память, вчера ты спокойно и умиротворенно прикончила половину винного ассортимента в «Cомнусе»…       - Это было щедро с твоей стороны. Ты такой джентльмен, – она насмешливо щелкнула его пальцами по носу. Он перехватил ее удивительно нежную, будто и не для воина созданную руку и прикоснулся губами к костяшкам пальцев. Все-таки со следами мозолей от магитехского оружия. Несколько минут они слушали тишину и мерный стук капель по крышам высоток       - Как думаешь, это можно считать государственной изменой? – Аранея промурлыкала, прижимаясь поближе в поисках тепла и сворачиваясь почти что в клубок под его боком.       - Если так, то верность Королевскую Двору не простирается дальше моих самых низменных желаний, - он хмыкнул, охотно притягивая поближе такое сильное и такое хрупкое тело       Аранея рассмеялась, хрипло и даже немного грубо. Но это был искренний смех, совсем не тот, каким она смеется над постными шутками членов делегаций в черед долгих и нудных собраний. Игнис чувствует, что глубоко внутри неудержимо теплеет. Становится и правда очень спокойно, умиротворенно, тихо. И хочется заснуть…

***

      Ноктис разлепил сонные веки на рассвете только лишь для того, чтобы встретиться с точной такой же, как у него парой глаз напротив. Два похожих на блестящие темные камни зрачка, будто застигнутые врасплох, моргнули:       - Доброе утро, отец Ноктис тоже моргнул, будто припоминая нечто важное, что он так странно и не вовремя забыл       - Доброе утро… сынок       Он протянул руку, потрепав копну темных волос на маленькой макушке. Совсем, как это делал Регис когда-то очень давно, в каком-то совершенно другом сне. Слово «сынок» звучало непривычно, не к месту. Ноктис обернулся. Рядом дремала Леди Лунафрейя, положив светлую голову на подушки, а бледные лунные лучи, проникая сквозь щель между тяжелыми портьерами, ложились на ее умиротворенные черты. То раннее утром перед рассветом. Ноктис наклонился, коснувшись губами ее лба и задержавшись там на одно мгновение. Ее волосы пахли как… силлицветы, конечно, что же еще. Почти неуловимо и немного терпко, отдавая легкой горечью и светлой, теплой грустью.       Ноктис сел на постели, ставя на прохладный паркет королевской спальни, обе ступни. Это уже было более правильно. Мальчишка уж слишком, до жуткого похожий на него самого в пять-то годков, протянул к нему тонкие ручонки. Ноктис вздохнул, принимая неизбежность отцовского долга. Он поднялся, подхватывая сынишку на руки, и выскользнул в темноту коридоров Цитадели.       Тишина дворцовых стен обволакивала, как мягкое одеяло, дарила спокойствие и безмятежность, как облако, как туман. Невесомо парила под потолком, задевая извилистые канделябры, покрывая их вековой пылью и паутиной. Лежала под ногами плотным ковром, скрадывая даже самые тяжелые и твердые шаги       - Папа, а почему все спят? – детская головка ложится ему на плечо. Он сонно трет глаза ладошкой и сопит носом       - Потому что еще ночь, сынок. Но она совсем скоро закончится, - он почти не узнает свой голос. Это совсем не его голос, а его отца. Ноктис смотрит на огромный портрет в Зале Истории, что замыкает ряд Королей Люциса. Регис последний, потому что Истинного Короля в этом ряду нет. И не будет. Ибо сейчас Король Королей смотрит в суровые и строгие глаза своего отца. Потому что пророчество уже было исполнено. Я не подвел тебя, папа…       Мальчик тоже смотрит на портрет. Долго и внимательно       Я буду с тобой…       Ноктис отворачивается и идет дальше. Он почти чувствует тяжелый взгляд множества лиц, устремленный ему вослед. Тьма, окутавшая весь мир, знаменует появление Короля Света… Своды тронного зала устремляются ввысь, к небесам, подпирают их твердыми каменными колоннами. Средоточие величия и силы Люциев, оно здесь, оно застыло в воздухе, как время. Ноктис поднимается по ступеням, по темному мрамору лестницы, его шаги отдаются гулко, но даже этот звук все еще не в силах прорезать эту тишину. Она здесь как гость, что задержалась на миг и осталась на вечность.       Король садится на трон. По темным прядям волос разлилось серебро, ему едва исполнилось тридцать лет. Ровно столько же и было, когда он впервые взошел на свой законный трон. Сто-четырнадцатый король династии Люциса. И последний       Ноктис Люцис Кэлум крепко сжимает рукоять Отцовского меча. Он смотрит вперед и видит будущее. Цена заплачена, и солнце снова восходит. Его лучи прорезают тишину, пронзают сумрак, и вечная тьма отступает. Отныне так будет всегда. Король закрывает глаза. Он устал и снова хочет заснуть       - Папа…       Уже успевшие налиться тяжестью веки вздрагивают. Ноктис мягко улыбается, но говорит твердо, а за плечом ему мерещится дух отца:       - Выше голову, сын мой…

***

      Рассвет будущего наступил. Свет вернулся в мир, изгнав Тьму, а по счетам было оплачено. Восход дарит тепло, и жизнь возвращается с новым днем. Солнце поднимается из-за горизонта, и его лучи скользят по тлеющим головешкам. Костер, пригревший четверых путников в холоде долгой ночи, догорел и потух. От него тянется только вереница шагов, а потом и она теряется в пыли бесконечно длинных дорог. Только дороги все еще хранят память о долгом, очень долгом пути… «Запомни хорошо, Ноктис, они не твои слуги, но братья» Останьтесь рядом со мной…

…Когда настигнет беда,

Ты останешься рядом со мной?

О, будь рядом

Рядом со мной

«Парни, вы лучшие»