Эбби в аду

— Ну что, детки, хотите увидеть звезду в деле? — прошептал Энджел с коварной усмешкой, выдергивая пульт из-под подушки. — Что ты опять задумал, — хрипло спросил Хаск, у которого в одной лапе уже была бутылка, а в другой — недоверие ко всему. — Это же я, Хаски. Кто, если не я? — Кто угодно, — пробормотала Вэгги, скрестив руки. — Что ты включаешь? — спросила Чарли с явным опасением. — Моё лучшее. Настоящее искусство тела. Пять адских премий. Без цензуры. Без сценария. Без трусов. Он нажал "Play". И всё сразу стало плохо. На экране — грохот, свет, завывания, кожа, хвосты, тентакли, мыло, мёд, кожа опять, Энджел в каждом кадре — извивается, стонет, гнётся, делает вещи, которые противоречат физиологии, — и всё это в рапиде, с крупными планами, с мерзкими звуками. — О, а это мой любимый момент! — вскинулся Энджел, указывая лапкой на сцену, где три демона и стол — но стола к концу сцены уже не было. — Что за… мать… твою, это такое… — выдавил Эбби, даже не мигая. — Он делает это… с зеркалом? — простонала Чарли. — И с собой, — добавил Аластор холодно. — Не совсем ясно, как он это снял. — Я поставил камеру на штатив! — гордо воскликнул Энджел. — Вот сцена, где я сам себе партнёр. Два костюма. Четыре дубля. — Я… — Вэгги встала. — Я чувствую, как внутри меня умирает вера в зрение. Ниффти хлопала в ладоши. — Так гибко! И так чисто снято! Боже, Энджел, ты восхитителен! — Знаю, детка, — он послал ей воздушный поцелуй. На экране — звук бьющегося стекла и стон, похожий на выдох горящего чайника. — Всё. — Эбби резко встал. — Я с тобой, друг. — Аластор поднялся следом. — Куда вы? Это же самый разгар! Сейчас будет сцена с качелями! — Именно, — бросил Эбби, не оборачиваясь. — Именно поэтому. Всего хорошего. Дверь захлопнулась. Улица, пустая и грязная — но чище, чем то, что они только что видели — Он… он трахал рояль, — сказал Эбби после минутного молчания. — Слева стоял метатрон, справа кентавр, а посередине… я не знаю. Это было живое, — ответил Аластор. — Это не было актёрским талантом. Это была тьма. — Я чувствую, как во мне отмерло чувство юмора. — А во мне — вера в целесообразность глаз. Аластор остановился, чиркнул спичкой. — Я не знал, что можно вставить… туда. — Я не знал, что "туда" вообще существует. — Может, теперь мы знаем слишком много? Молчание. — Хочешь кофе? — спросил Аластор — Нет. Хочу власти. — Ну, начнём с кофе. Радиобудка стояла плчти на самом верху отеля, справа от него — укромное место, где можно было отдохнуть от всего ада, его запахов и шума. Внутри было тесно, но уютно. На столе — старый кофейник, рядом две чашки. Эбби налил в обе чашки крепкий, горький кофе и протянул одну Аластору. — Вот, — сказал он, сделал глоток и скривился. — Кофе чёрный, как всё, что я видел сегодня. Аластор взял чашку, вдохнул аромат и мягко улыбнулся. — Не знаю, как ты, но я думал, что видел многое, а после этого… — он указал на пол — это нечто за гранью. — Отвращение и ужас в одном флаконе, — усмехнулся Эбби. — И только Ниффти была в восторге, что меня пугает больше всего. — Ну, у каждого свои причуды, — спокойно ответил Аластор, — В Аду это нормально — видеть прекрасное в уродстве. — Я пытаюсь не думать об этом, — признался Эбби. — Иначе голова треснет. — Главное — сохранять рассудок, — сказал Аластор. — В противном случае этот мир тебя поглотит. Наступила тишина, наполненная лишь тихим шипением кофейника. — Ну что, — наконец сказал Эбби, — вернёмся туда? Ад не станет ждать. — Пойдём. Только без повторных просмотров этого… «шедевра». — Согласен. Они допили кофе, вышли из радиобудки и вдруг увидели их. Ангелов истребителей которые направлялись в сторону отеля. А в их главе была Лют. - Ну, гарантирую что сегодня будет резня!