Мексиканский картель

Сердце бешенно колотилось в груди Ли, доходя до нездоровых 140 ударов в минуту, а ладони покрылись потом: впервые за всю свою преступную жизнь мужчина боялся быть пойманным за сбыт наркотиков. Всё его существование состояло из чётких задач: закончить учёбу, сдать экзамены, поступить на хирурга, найти работу, ежедневно выполнять все поручения картеля. Как робот, каждый день Ли выполнял очередной пункт своего мысленного плана – по крайней мере, пытался. Суть в том, что он никогда не боялся смерти и всем своим существом был готов умереть в любой момент: как человек, с рождения не желающий жить, и как участник сектантского общества и мексиканского картеля. Каждый участник картеля носил с собой маленький шприц со смертельно опасным ядом. В случае поимки полицией или вражескими организациями любой из них был обязан воткнуть в себя яд и умереть, чтобы наверняка не проболтаться врагу. И лучше уж было повиноваться, поверьте. Даже если ты под всеми возможными пытками не издашь ни единого звука, а после успешно сбежишь, картель замучает тебя так, что самосожжение будет казаться райской смертью. Но, если говорить о личном мнении Ли, самоубийство дрелью всегда казалось ему более интересным способом ухода: однажды, один из парней не робкого десятка выхватил у зазевавшегося картельца дрель и просверлил себя, лишь бы избежать пыток. Его выплеснувшиеся из пробитого черепа мозги запомнились Ли надолго. С тех пор картина самоумерщвления дрелью мелькает в его извращённых мыслях. Больно, зато оригинально, не так ли? Но суть не в дрели. Впервые Ли боялся умереть. И виной этому был миниатюрный человек: в самой обыкновенной одежде, зажатый, до ужаса неловкий, но всё же было в нём что-то особенное, что вошло в сердце Ли с первого дня клинических испытаний. -- В начале 90-ых годов в США были лишь две главные проблемы: крупная секта душевнобольных, распространяющаяся по стране со страшной скоростью, и мексиканский картель, постепенно устанавливающий свою власть на юге соединённых штатов. Ли "повезло" принять участие в обеих частях пиздеца. Родители несчастного мальчика были ярыми сектантами, подхватывающими с гордостью всевозможные аморальные обычаи и ритуалы: жертвоприношения, поедание крыс, ритуальное изнасилование... Воспоминание о последнем до сих пор вызывает у мужчины, ныне холодного и расчётливого, нескончаемые рвотные позывы. 20 лет назад Ли, будучи мелким и трясущимся от каждого вздоха, как ссыкливая сучка, своими глазами наблюдал как одну из участниц секты насиловали ржавой пилой и другими подручными материалами. Мерзкие звуки, запах металла, витающего по всей комнате..ужасное зрелище, особенно для ребёнка. Он до сих пор вспоминает о случившемся с отвращением. Что говорить, родители Ли рожали детей только ради участия в подобных "развлечениях": в них не было ни родительской любви, ни родительской заботы... ...сердце неестественно сжималось, грудь заполнял немой ужас каждый раз, когда Ли вспоминал, как они приготовили обед из его сестры, когда ей было 4, потому что так потребовал их некий "бог". Она была единственным человеком, который вытягивал его из этого кошмара. Но Ли остался один ненадолго. Примерно в то же время, как только секта объединилась с картелем, семью Ли посетил кудрявый мальчик: рыжий, аномально высокий, с небольшой растительностью на лице, что, в принципе, было странно для его возраста. Вроде как, он был сыном одной из шишек мексиканского картеля. Важный хер, но это не помешало Ли впоследствии с ним сблизиться. Родственникам Брендона - так звали рыжего - необходимо было оставить ребёнка доверенным людям на определённое время. Пусть родители Ли и были, мягко говоря, ебанутыми, они страшно дорожили своим высоким статусом в рамках секты и желали поддержать дружеские отношения с картелем. По этой причине им было бы в край невыгодно варить Брендона в кипятке или сажать жопой на кол – их бы ждали пытки похуже. Так, они стали сдувать пылинки с рыжего подкидыша, который вскоре заменил Ли его обратившуюся в варёное мясо сестру. И стал его главным объектом одержимости. -- Рисунки, быстро набросанные синей ручкой на листе объявления, которое принёс с собой незнакомец, ударили в глаза Ли (вероятно, заинтересованный в клинических испытаниях над людьми с СДВГ был тем ещё художником). Они сплошь покрывали желтоватую бумагу: яркие, наивно-милые кролики и тёмно-коричневые печатные надписи создавали беспощадный контраст, словно что-то далёкое, но такое приятное решило напомнить о себе посреди рутины его поломанной грязной жизни. Наверное, обычные люди назвали бы это "что-то" детством. У Ли не было детства. Тем не менее, эти рисунки как-то странно отозвались в его сердце. Вероятно, это и стало началом всех пиздоплясок. "Ваша медицинская страховка" И человек протягивает измятую, порванную по краям карточку, тихо проговаривая "извините". Он неловко улыбается. Нервно теребит шнурки капюшона. Ли уже уловил эту особенность в поведении нервозного посетителя – вероятно, способ снять напряжение. Мужчина знал, что подобные действия свойственны для людей с СДВГ. Как и невнимательность. Надо же, он не заполнил анкету участника испытаний. Но Ли не злился. Наоборот, подобное поведение вызывало в нём такой же странный трепет, что и рисунки на стороне с объявлением. Рядом с ним Ли впервые за долгое время почувствовал себя живым. "Его зовут Энжел Мартинез. Рост 155, вес – примерно 50. На голове три выбивающиеся светлые пряди. Главное хобби – рисование. Во время разговора всегда грызёт завязки на капюшоне или мнёт пальцы", – Ли запомнил каждую деталь и записал её в свой мысленный блокнот, в котором ранее держал исключительно планы картеля. Теперь он собирается узнать о нём всё. Выудить каждую частичку информации. Завладеть каждой его вещью. Чувство глубокой привязанности, нет, одержимости посетило его снова. И он собирался окунуться в этой чувство по полной. Поэтому, дрожащий, как замёрзшая облезлая псина, окутанный раздирающим кишки страхом и чувством нездоровой фиксации, Ли стоял как вкопанный, с трудом представляя, что ему делать дальше. Покрываясь холодным потом, он рефлекторно кусал подушечку большого пальца, стараясь унять бурю эмоций, лишающих его всякой возможности мыслить рационально. Жизнь Ли впервые за долгое время обрела смысл. И впервые за долгое время он по-настоящему боялся умереть.