О людях и зверолюдях

      В Каминограде выдался на редкость солнечный день. Неделя затяжных дождей закончилась, и все прогнозы обещали тепло. Большинство жителей мегаполиса справедливо считали, что раз на ярко-синем небе почти не видать облаков, и солнце приветливо греет ласковыми лучами, день будет удачным на дела.       Вот только не Вирал. Его день не задался с самого раннего утра. Бывший командующий Дальневосточным Блоком Отдела по Искоренению Человечества, а ныне новопровозглашённый капитан Межгалактической Соборной Терры (он терпеть не мог это название) и всяких других космических суден до кучи вернулся домой с экспедиции. Прошло всего два года с окончания Второй Антиспиральной войны, и Вирал (за кого вы его держите?..) ни за что и никогда не согласился бы принять пост лидера вновь собравшегося Мега Гуррен-Дана. Но выбора не было – больше просто некому было. И сейчас, вернувшись со службы не домой даже, Вирал справедливо все еще считал себя свободным от всяких человеческих установок вроде «дома», а в маленькую квартирку в дальнем от центра районе, он справедливо считал, что имеет право отоспаться от всей души. Впрочем, учитывая его нынешнее состояние в лице так называемого «бессмертия» Вирал вообще не был уверен, зачем ему собственно сон, но выработанная годами привычка порядочного зверолюда требовала тщательного исполнения. Защитник интересов человечества, пусть и поневоле, все-таки гордился своей скрупулезностью, за что все подчиненные без исключения его в тайне ненавидели, хоть и уважали за честность и справедливость       Проснулся Вирал от отчетливого звука работающего катка для укладки асфальта. Ощущения были такие, будто каток проезжал прямехонько по его голове. Какого спрашивается черта, если он нарочно выбрал самый дальний от центра, забытый всеми мыслимыми цивилизациями район? Переборов желание разораться, исторгая бесчисленные ругательства по старой армейской привычке, Вирал угрюмо глотал кофе. Он нарочно заварил его жутко-горьким под стать своему настроению. Усевшись на скрипучий стул, больше напоминавший плохо склеенные дрова, Вирал заметил, что слой пыли на столе странно увеличился вдвое. Аскетический образ жизни, который он вел многие годы, дал свои результаты. Его нынешнее жилье не являло признаков того, что в нем вообще кто-то жил. Непорядок, а с другой стороны, кому какая разница?       Еще на выходе из квартиры Вирал умудрился выронить ключи. Смысла запирать ее он особо и не видел, потому как выносить было, собственно, практически нечего. Но было бы странно этого не делать, а потому, сидя на корточках, он пытался подобрать крошечного размера ключи своими огромными лапами, непрерывно ворча что-то про дискриминацию зверолюдей в современном обществе и вещи, которые «лысые макаки» наверняка нарочно делают столь мелкими. Наконец справившись с замком, Вирал почувствовал, что на него ощутимо таращатся сзади. Стремительно обернувшись, он успел заметить, как с грохотом захлопнулась соседская дверь. Там жила полоумная бабка, которая свято верила, что даже самые цивилизованные зверолюди непременно едят детей. Потому как ее хмурый сосед выглядел вполне соответствующе, благодаря своим острым когтям и двум рядам не менее острых зубов. Вирал подавил желание сплюнуть.       Пока мрачный как никогда зверочеловек спускался вниз по винтовой лестнице, он поймал себя на мысли, что поздоровался за эти несколько минут гораздо больше раз, чем положено. Как-будто все мыслимые и немыслимые соседи нарочно вышли на площадку, чтобы лично поприветствовать его персону. Вирал чувствовал, что уже исчерпал весь запас вежливости за этот день, а ведь он даже не вышел на улицу. Сходя с последней ступеньки, он невзначай пересекся взглядом с человеческим детёнышем лет пяти предположительно женского пола, державшим за юбку свою мать. Детеныш каждый раз при виде его неприветливой рожи просто расплывался в улыбке и упорно отказывался бояться. Вирал не мог вспомнить ни одного случая за всю свою зверочеловеческую жизнь, чтоб его появлению кто-нибудь так радовался. На душе стало чуть менее паршиво.       Едва Вирал успел сделать шаг на улицу, как тут же по щиколотку увяз в грязной луже, лениво растянувшейся в продолговатой яме поперек прохода. Почему он не заметил ее вчера вечером, для него оставалось загадкой. «Должно быть устал» - решил Вирал, попеняв себе за невнимательность, и зашагал в направлении генерального штаба. После каждой экспедиции к далеким звездам в поисках неоткрытых еще спиральных рас и цивилизаций неизменно следовала отчетность о прошедших делах перед собранием чиновников («сборищем лысых макак с редким вкраплением зверолюдей»), большинству из которых достижения в освоении космических пространств были решительно не интересны. Докладывал он официально, как того требовал статус и погоны капитана, лично «тому напыщенному сопляку», которого в лицо принято называть главнокомандующим Адаи. Вирал это мероприятие ненавидел, но его мнение как-то забыли спросить.       Расстояние в несколько километров он легко покрывал пешком в какие-то полтора часа. Общественный транспорт Вирал презирал, как и весь Каминоград в целом. Консервные банки на колесах, до верху забитые зверолюдьми и «лысыми макаками» («Капитан Вирал, попрошу вас воздержаться от таких выражений - на Вас поступают жалобы») вызывали у него приступ тошноты и удушья. Городской шум действовал ему на нервы, вызывая заманчивое желание запрыгнуть как раньше в Энкидуд и свалить подальше скитаться по пустыням. Как жаль, что его прекраснейший ганмен уже давно разобрали по частям. Вирал искренне надеялся, что запчасти пустили хотя бы на производство серийных моделей грапалов, а не на стиральные машины. Кстати о грапалах: поры бы поддать пинка выскочке Гимми, который в последнее время взял на себя смелость оспаривать приказы вышестоящих. Мальчишка с какой-то радости решил, что раз Симон передал ключ-бур ему лично в руки, то можно и дальше наглеть с удвоенной силой…       Краем глаза Вирал выхватил из толпы разносчика газет. И тут же шарахнулся, как ошпаренный, потому что на первой странице во всю длину и ширину красовалось его собственное лицо, скорбное настолько, будто бы в этой экспедиции он лично похоронил всю свою команду и единственный вернулся живым, что, конечно, было не так.       - Просил же не фотографировать, - Вирал прорычал сквозь зубы, чувствуя как все больше закипает.       Прохожие провожали его любопытными взглядами, и это тоже раздражало. Смотря лишь себе под ноги, Вирал едва не врезался в баннер. На рекламном щите вовсю распласталось изображение его возлюбленного врага. Нацепив свои идиотские треугольные очки и простирая указательный палец по привычке в небеса, духовный лидер человечества желал горожанам приятного дня. По крайней мере так гласили яркие, вырвиглазные буквы. Изображение было в принципе почти точным, достоверным даже, но Вирала от такого святотатства и поругательства над памятью бывшего соперника почему-то покорежило.       - При Симоне такой хрени не было, - проворчал Вирал.       Он понятия не имел, какая, простите, хрень была при Симоне. Эту фразу он часто любил повторять, иногда даже специально, чтобы посмотреть, как бледное очкастое лицо советника главнокомандующего (имя, которого он даже не потрудился запомнить) покрывается пятнами от раздражения. Бесило буквально все. Бесила необходимость отчитываться при всех за каждый чих любого из членов экипажа. Бесил главный техник Космического Дай-Гуррена и его странные полушутки-полунамеки, от которых Вирала потряхивало. Бесила обыденность и тоска его повседневного существования. Бесил Симон, который бросил человечество на растерзание Россиу Адаи произвол судьбы. Бесили звенящие трамваи. Бесили наглые зазывалы, которые впрочем отшатывались прочь при виде его взбешенных золотистых глаз, зрачки которых превратились в узкие щелочки. Бесило даже солнце, которое ему обычно очень нравилось. Особенно бес…       …Вирал остановился как вкопанный, будто с размаху влетел в каменную стену. Он даже сам сначала не понял, почему. Он широко раскрыл глаза, наблюдая, как молодая и стройная официантка-зверолюдка убирает со столика одного из уличных кафе. И вроде бы ничего особенного, но что-то во всей ее фигуре, походке и жестах было неуловимо ему знакомо. Он не мог отделаться от навязчивого ощущения, что точно знает и эти мягкие (мягкие?..) длинные волосы, собранные в аккуратную косу, эти кошачьи уши на светлой макушке. А еще он особенно точно знал, какие у нее будут глаза, если она поднимет голову: большие такие, темные-темные… Девушка, почувствовав на себе его пристальный взгляд, обернулась. Посмотрела тепло и немного озадаченно. У Вирала перехватило дыхание. Он точно знал это взгляд, хотя не видел его никогда раньше…       Девушка опомнилась, будто ее окликнули, поудобнее перехватила поднос с пустыми чашками и, одарив замершего как столб капитана очаровательной улыбкой, упорхнула внутрь помещения. Всего лишь мгновение, а, кажется, прошла почти что вечность, пока он вглядывался в такие знакомые до боли в висках черты лица. В ее глазах ему почему-то виделось бескрайнее поле ржи в закатных лучах, и легкий вечерний ветерок, мягкость рук и тепло, что разливалось по нутру тягуче и сладостно… Вирал, будто очнувшись ото сна, испытал иррациональное желание сорваться следом, но вовремя одернул себя.       - Вот бред, - он криво усмехнулся. – Восхитительная глупость       Но образ прочно засел внутри и никак не хотел уходить. В мыслях без конца мелькали намеки о воспоминаниях, которых у него нет и быть не может. Это походило на что-то совершенное странное. Впрочем, сказать по правде, Вирал и не пытался сдержать этот поток. Это было ему просто-напросто приятно. Что-то вокруг неумолимо изменилось и на душе стало спокойнее. И даже толпа, плывущая навстречу, перестала раздражать. Может и правда пора перестать называть людишек «лысыми макаками»? Даже если они это заслужили.. Солнце ярко светит на безоблачном небе, и дождей можно не ждать в скором времени. В этом муравейнике еще можно жить. И даже немножко привыкнуть. Занавески только повесить на окна, чтоб слышимость с улицы была пониже…       - Под ноги смотри, куда прешь!- какой-то сопляк врезался в него, но переобулся прямо на лету стоило разглядеть капитанские звезды на кителе – П-прошу прощения, господин!..       Вирал, не удостоив наглеца даже взглядом, преспокойно зашагал себя дальше. Вот еще, будет он обращать внимание на человечий сброд... Но все же спустя секунду, оскалив острые зубы в жуткой ухмылке, со смаком проворчал:       - Голые макаки!..