More Than a Rule

"I fell in love the way you fall asleep: slowly, and then all at once."

— John Green, The Fault in Our Stars

--- Феликс влюблён. Вот так вот — безнадёжно,бесповоротно, до дрожи в пальцах.И всё бы ничего, если бы объект его чувств оказался какой-нибудь утончённой, доброй, милой девушкой. Всё бы уложилось в рамки привычного, понятного, приемлемого.Но нет. Это не девушка. Это — парень. Было очень сложно смириться со своей ориентацией, хотелось просто исчезнуть чтобы ничего не чувствовать. Но куда сложнее было смириться с другим фактом: объект его чувств — его преподаватель.Хван Хёнджин.Настоящая головная боль всех девушек университета… и теперь ещё и его.А как тут не влюбиться? Он красив — слишком красив. Настолько, что даже мимолётный взгляд на него заставлял сердце учащённо биться. А его вкус в одежде… каждый его образ будто списан с обложки модного журнала. Он носил свитера так, будто это дизайнерские вещи, а простая рубашка превращалась в произведение искусства. Феликс не мог с этим ничего поделать. Его мысли упорно возвращались к нему — на парах, во сне, даже во время тренировок.Это было мучительно и прекрасно одновременно. --- Аудитория была почти полной. Лекция по математическому анализу начиналась с минуты на минуту. Феликс сидел ближе к окну, в третьем ряду, — это было его любимое место. С него можно было и доску видеть, и… преподавателя. Хёнджин вошёл в аудиторию с лёгкой походкой. На нём был тёмно-синий кардиган и простая белая рубашка с чуть расстёгнутым воротом. Волосы чуть небрежно уложены, на носу — очки, которые он надевал исключительно на парах. От них он становился ещё более... невыносимо привлекательным. Феликс стиснул зубы, опуская взгляд в конспект. — Спокойно, — пробормотал он себе под нос. — Просто преподаватель. Всё. Но как быть спокойным, когда голос Хёнджина, глубокий и уверенный, эхом отражается в груди? Он начал лекцию с новых задач, объясняя принципы максимально просто. Даже самые сложные понятия становились вдруг ясными — но, возможно, это Феликсу только казалось. Он с трудом следил за словами, потому что каждый его жест, каждый взгляд, казались наполненными чем-то большим. "Ты ведёшь себя, как влюблённый школьник," — мысленно упрекнул себя он, стирая дрожащей рукой неправильно написанную формулу. Время шло незаметно. Феликс старался не отставать — не только из гордости, но и из страха потерять грант. Когда последняя формула оказалась на доске, Хёнджин закончил объяснение: — Это всё на сегодня. Остались вопросы — можете подойти. Студенты стали собираться. Большинство быстро вышли из аудитории, переговариваясь между собой, но Феликс остался сидеть. Он чувствовал, как внутри всё сжалось: не потому что не понял, а потому что… хотел остаться. Хотел сказать хоть что-нибудь. Хотел снова услышать голос, но уже не с кафедры, а рядом. Он закрыл тетрадь, медленно встал и направился к преподавательскому столу. — Простите, профессор… можно задать вопрос? Хёнджин поднял голову. Его взгляд был уставшим, но внимательным. — Конечно. В чём проблема? — В этой задаче… с производной по параметру. Я не до конца понял, почему вы использовали подстановку сразу. Он старался говорить спокойно, но голос чуть дрожал. — Покажи, — сказал Хёнджин, указывая на первую парту. Они сели рядом. Преподаватель разложил перед собой блокнот, взял мел и начал медленно объяснять. Он говорил чётко, делая акценты на важных моментах. Феликс кивал, старался сосредоточиться на математике, но взгляд всё время невольно скользил по пальцам, по линиям лица… "Чёрт…" Он стиснул ручку в руке, будто это помогло бы ему не думать. — Понял? — спросил Хёнджин после объяснения. — Да. Спасибо. — Хорошо. Тогда... — он чуть откинулся назад. — Если ещё будут вопросы — можешь написать мне на почту. — Обязательно, — быстро ответил Феликс. Он собрал вещи, кивнул и вышел, чувствуя, как сердце колотится, будто после бега. Он даже не понял, что задача больше не вызывает у него вопросов — в голове остался только образ Хёнджина, его голос, его рука, скользящая по тетради... --- — Ты снова был у Хвана? — спросил Джисон, когда Феликс подсел к нему с подносом. Хан Джисон — друг с пелёнок, можно сказать. Они были вместе всегда: от первой школьной парты до последней контрольной, от разбитых коленок до разбитых сердец.Феликс знал: на Джисона можно положиться, как на самого себя. Он был тем человеком, рядом с которым не нужно было притворяться. И Феликс был уверен в этом на все сто процентов. Когда он, дрожащим голосом, признался в своей ориентации, Джисон отреагировал… подозрительно спокойно. Ни капли шока, ни удивления — только короткое: — Ну, теперь у нас это официально. А потом, чуть улыбнувшись, добавил: — Я тоже не по девочкам. Феликс тогда только кивнул, хотя внутри всё перевернулось.И всё же… почему-то он всегда это знал.Чувствовал. Словно Джисон никогда и не скрывал этого — просто не говорил вслух. Феликсу даже казалось, что Джисон родился уже немного геем, с этим лёгким, ироничным взглядом на всё, включая самого себя. Но несмотря на это, Джисон был невероятно надёжным. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не требовал объяснений. Просто был рядом. И этого было достаточно. — Угу. Обсуждали пример. — Ага, конечно, "пример", — усмехнулся Джисон. — Ты вообще видел, как он на тебя смотрит? Будто ты не примеры решаешь, а его проблему в штанах. — Перестань, — буркнул Феликс. — Это просто математика. — Математика с элементами флирта, — не отставал друг. Феликс ничего не ответил. Потому что, как бы он ни отрицал, в глубине души он чувствовал: Джисон не так уж и не прав. --- Хван Хёнджин не был человеком, склонным к импульсам. Всё в его жизни было аккуратно разложено по полочкам: работа, принципы, дистанция. Особенно — дистанция. Она спасала от ненужных вопросов, от чужих эмоций, от собственных слабостей. Ему казалось, что он давно научился не влюбляться. Точнее — не позволять себе любить. И всё бы оставалось так, если бы не он. Ли Феликс. Студент, волейболист, с рыжевато-золотистыми волосами и выразительными глазами, в которых отражались и осень, и весна. Хёнджин помнил тот самый день — совершенно обычный. Аудитория. Вопрос у доски. И голос Феликса — тихий, немного хрипловатый. Он не знал ответа. Но не отводил взгляда. Ни капли страха. Ни грамма равнодушия. Лишь упрямая решимость понять. Сначала это было профессиональное восхищение. «Парень способный», — думал он. Ответственный. Вежливый. Умный. Но с каждой парой что-то менялось. Он стал замечать мелочи: как Феликс закусывает губу, когда пишет, как поднимает брови, когда не согласен, как мягко смеётся в коридоре рядом с друзьями. Это были детали. Безопасные. До тех пор, пока он не поймал себя на мысли: он ждёт его. Ждёт на парах. Ждёт на тренировках. Ощущает пустоту, если не видит. Он сопротивлялся. Злился. На себя — за слабость. На Феликса — за то, что он просто существует. «Это просто интерес. Пройдёт», — уговаривал он себя. Но интерес не проходил. Он расцветал. Прорастал. Тревожил. Он стал ощущать рядом с Феликсом тепло, от которого хотелось бежать, но не отпускать. Однажды он увидел его на волейбольной площадке — в движении, полном силы и лёгкости. Смеющегося, живого, свободного. И в груди что-то сжалось. Это было… чувство. Настоящее. Не желание. Не увлечение. А тихое, глубокое — как желание сохранить, укрыть от мира. И тогда Хёнджин понял, что попал. По-настоящему. Без шансов. Проблема была даже не в том, что Феликс — парень. Проблема была в нём самом. В том, что он не имел права. Не должен. Он преподаватель. Он старше. Он пример. Но сердце не знало границ. Оно билось иначе всякий раз, когда Феликс смотрел на него, пусть даже случайно. Оно не хотело быть правильным. Оно просто… влюбилось.