More Than a Rule

"The heart has its reasons which reason knows nothing of."

Blaise Pascal

--- Команда Кёнхи готовилась к ним не один месяц, и Феликс, как один из сильнейших игроков, чувствовал огромную ответственность. Зал был полный, напряжение витало в воздухе, но в момент, когда мяч взлетал в воздух, все тревоги исчезали. Он играл на автомате — ловко, точно, красиво. Его удары отзывались эхом по трибунам, а команда Кёнхи уверенно шла к победе. И они победили. Эмоции зашкаливали. Феликс стоял в кругу товарищей по команде, с трудом переводя дыхание. Все кричали, смеялись, обнимались. Но в какой-то момент он поймал взгляд Хёнджина — тот стоял у стены зала, руки скрещены на груди, сдержанно улыбается. В этой улыбке было что-то другое. Что-то слишком мягкое, слишком личное. Феликс почувствовал, как сердце сжалось. Он хотел подойти, что-то сказать. Не поздравить — поговорить. Объясниться. Но, в последний момент, что-то остановило. Он отвернулся, и момент ушёл. Из-за мыслей о несостоявшемся разговоре с Хёнджином, из-за миллиона вопросов, что крутились в голове, Феликс уже несколько ночей подряд не мог нормально спать. Он пытался отвлечься — тренировками, общением, даже победа в соревнованиях — казалось бы, повод для радости — не принесла прежнего удовлетворения. Всё внутри было смутным, тревожным. У него даже появился нервный тик: пальцы сами по себе сжимались и постукивали по бедру или парте, будто искали опору в привычном ритме. В ту ночь, в гостинице, Феликс долго не мог уснуть. Он мысленно прокручивал тот короткий взгляд, ту улыбку. Почему так трудно просто подойти и сказать? Почему голос предательски исчезает, когда рядом он — Хёнджин? Он лежал на кровати, уставившись в потолок. Лампа на тумбочке отбрасывала мягкий свет, и комната наполнялась глухим вечерним покоем. Его мысли были где угодно, только не здесь. Они ходили кругами, возвращаясь к одному — утру, когда он нагрубил Джисону. Джисон с самого утра старался. Принёс кофе, тот самый, с ванильным сиропом, который любил Феликс. Был бодрый, как обычно, болтал о какой-то ерунде, улыбался, будто ничего не произошло. А Феликс... Он не выдержал. — Ты заебал уже вертится вокруг меня с самого утра, — отрезал он, даже не глядя на друга. Джисон замер всего на секунду, но успел вернуть на лицо безразличие: — А, понял.. И ушёл. Феликс тогда даже не подумал извиниться. У него был тяжёлый день, бессонная ночь, тревожные мысли. Но теперь... теперь это казалось просто детским капризом. Джисон не заслуживал такого отношения. Он всегда был рядом, поддерживал, даже когда Феликс сам в себе не разбирался. Он чувствовал вину, но... не пошёл. Не решился. Отложил разговор "на потом". А потом наступил день экзамена. Феликс сильно готовился — он зубрил неделю. Но из за мыслей, которые съедали его заживо, он не мог сосредоточиться на учёбе,поэтому он написал крошечную шпаргалку — на обратной стороне ластика. Там были формулы, сокращения и даже фраза: «если потеряюсь, зови маму». Феликс сам не знает,кто и почему написал. Видимо это было когда он чудил с Джисоном.Но ему было не до этого. Он чувствовал себя ужасно. --- Экзамен прошёл быстро, Феликс чувствовал себя подозрительно уверенно. Он даже не воспользовался шпоргалкой. Уже собирая вещи, он понял — ластик исчез. Паника. Он лихорадочно обшарил пенал, карманы, под партой — пусто. В голове мелькнуло: "Ну не мог же я... О нет." Позже, после пар, он зашёл в кабинет преподавателя, чтобы уточнить по поводу оценок. И застал следующую сцену: профессор сидит за столом, вертит в пальцах тот самый ластик и хихикает. — Ну и кто у нас тут гений? — сказал он, не отрываясь от чтения. — «Если потеряюсь, зови маму» — это часть формулы, да? Феликс покраснел до ушей. Хотел провалиться сквозь пол. — Я... это просто… — Расслабься. Это самая креативная шпора, что я видел. Хотел вернуть владельцу. Только не забудь: в следующий раз формулы без мемуаров. Он кивнул,забрал ластик,и поспешно вышел из аудитории. Он даже забыл спросить про оценки. И тут, в коридоре, он увидел Джисона. Тот стоял, облокотившись на стену, с абсолютно самодовольным видом. — Ты… — Феликс не знал, что сказать. — Не оставляй свои улики, Шерлок, — хмыкнул Джисон. — Или скажи "прости" до того, как нарываться на мою месть. Феликс догнал его, идущего по коридору: — Ты серьёзно сдал мой ластик преподу?! — Серьёзно-серьёзно. Ты сам виноват. Феликс замолчал. Потом тихо: — Я правда был груб. Извини. Я просто… — Просто был не в духе, — закончил за него Джисон. — Знаю. Но я же не перестаю быть твоим другом, даже когда ты превращаешься в колючего ежа. Они немного помолчали. Потом Джисон добавил: — Только знай: в следующий раз я сам напишу тебе шпаргалку на лбу, чтобы ты точно её не потерял. Феликс рассмеялся. Лёгкое, тёплое чувство заполнило грудь. — Ладно. Мир? — Мир. Но ты мне должен ванильный кофе. — Уже бегу за ним. --- И всё снова вернулось на круги своя. Дни тянулись однообразно, почти серо. Лекции проходили мимо, как фон — безэмоциональные, гулкие, будто кто-то забыл включить краски жизни. Даже любимый чай не грел душу, лишь отдавал лёгкой горечью. Феликс сидел у окна, держа в ладонях чашку, от которой поднимался тонкий пар. Он невольно задумался: Как я вообще дошёл до этого? Ведь всё же было нормально. Да нет — хорошо. Так он всегда думал о своей жизни. Феликс вырос в обеспеченной, любящей семье, где ни в чём не нуждался. Родители заботились о нём, поддерживали и окружали искренней теплотой. Он обожал их — и был уверен, что это взаимно. Поэтому он с ранних лет старался быть лучшим: прилежным, умным, целеустремлённым. Он всего добивался сам, и не потому что нужно — а потому что хотел быть достойным сыном. Но была одна вещь, которую он никак не мог произнести вслух. Он боялся признаться родителям, что гей. Возможно, они бы приняли его. Наверное. Но где-то глубоко внутри гнездилась крошечная, но пугающе острая мысль: А что если они отвергнут меня? Что если всё, что он строил с детства — доверие, любовь, близость — рухнет в один миг? Что если его просто… вычеркнут? Просто потому что он не вписывается в их ожидания? Эти мысли глодали его, не давали дышать свободно. И даже чай уже не помогал — слишком уж тянуло в ту бездну тревоги, где он оставался один на один со своими страхами. Феликс встряхнулся. Хватит. Я схожу с ума, — подумал он и, чтобы отвлечься, взял в руки телефон. Листая соцсети, он понял, что всё вокруг живёт своей жизнью: кто-то выкладывал фото из кафе, кто-то — мемы, кто-то жаловался на лекции. И вдруг — всплывающее уведомление: «Уже через неделю — Осенний фестиваль Кёнхи! Программа, ведущие, сюрпризы — всё в этом году обещает быть особенным!» Феликс застыл. Ах, точно… фестиваль. Он вспомнил, как во время одной из пар кто-то из старосты пробубнил, что их группа будет участвовать в организации. И не просто участвовать — а вести один из блоков. — О, боже мой… Дай мне сил… — выдохнул он и закрыл глаза, стиснув телефон в руках. Нервозность накатила с новой силой. Феликс прекрасно знал: сцена — это не его стихия. А рядом, по слухам, будет... Хван Хёнджин. Как будто мне мало стресса в жизни, — с грустью подумал он и залпом допил остатки уже остывшего чая. --- Пришло сообщение от деканата: приближался ежегодный осенний фестиваль. Мероприятие, которое должно было объединить факультеты, показать творческую сторону студентов и, как говорили преподаватели, «дать шанс выдохнуть». Феликс прочитал объявление и вздохнул: — Только не снова массовые мероприятия… — Ага, массовые, — усмехнулся Джисон, бросая взгляд на экран. — О-о, а ты видел, кто будет вести викторину от нашего факультета? Ты… и… Хван Хёнджин. Феликс поперхнулся кофе. — Что?! Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Я не записывался. — Ну, тебя записали. И, похоже, добровольно-принудительно. В списке висит твоя фамилия. Удачи тебе. И держи лицо. Хотя нет — лучше не держи, пусть он хоть немного поймёт, как ты страдаешь, — с ухмылкой добавил Джисон. Внутри всё скрутилось в тугой ком. Феликс чувствовал, как его уже привычно предаёт сердце. Он был не готов. После той поездки, после напряжения, молчания, всех невыраженных слов… И теперь — сцена, свет, Хёнджин рядом. Замечательно. --- Двор университета преобразился: яркие палатки, музыка, запах сладкой ваты и уличной еды, флажки, толпы студентов. На главной сцене звучала лёгкая поп-музыка, кто-то выступал с танцами. Все радовались — все, кроме Феликса. Он стоял у стены, в тени, с папкой в руках и пытался не нервничать. Он знал текст, проверил все вопросы, убедился, что техника работает. Но рядом стоял Хёнджин — в светлом пальто и бордовом шарфе, который делал его образ каким-то особенно уютным. — Ты дрожишь, — спокойно заметил Хёнджин, листая распечатку. — Не дрожу. — Руки трясутся, Ли. Или ты так боишься студентов? — Я… просто холодно, — буркнул он, хотя температура была вполне комфортной. Феликс чувствовал, как сердце выстукивает барабанную дробь. Он украдкой смотрел на преподавателя, наблюдал за его спокойствием. Как он может быть таким собранным? После всего. — Начинаем через три, — сказал координатор. — Вы — ведущие блока «Угадай учёного по факту». Феликс едва не выронил микрофон. --- Они вышли на сцену. Толпа радостно закричала. Кто-то свистнул. Девчонки с первого курса бросили взгляд на Хёнджина и начали перешёптываться. — Приветствуем всех на осеннем фестивале Кёнхи! — начал Феликс, удивляясь, как ровно звучит его голос. — С вами — ваш любимый преподаватель математики… — с усмешкой добавил Хёнджин. — И ваш несчастный студент, которого принудили участвовать в этих викторинах— подыграл Феликс. Толпа засмеялась. Викторина началась. Они задавали вопросы, шутили, Феликс один раз даже перепутал имя учёного, и Хёнджин, не сдержавшись, прошептал в микрофон: — Пчёлка моя, не нервничай. Толпа захохотала. Феликс чуть не сбежал со сцены. Серьезно? Пчёлка? Почему именно пчёлка? Он не знал, что больше ощущал — стыд или дурацкое счастье от этого почти нежного и странного прозвища. --- Когда всё закончилось, он хотел уйти. Убежать. Но Джисон затащил его на концерт, а потом — на танцы. — Ты молодец, — хмыкнул он. — А «пчёлка» — это что-то новое. — Джисон, я убью тебя. — Поздно, я уже мертв. --- Позже, когда начало темнеть, и по двору расставили бумажные фонарики, он вышел подышать. Людей становилось меньше, музыка стихала. Скамейки были почти пусты. Феликс увидел знакомую фигуру у сцены. Хёнджин сидел на ступеньках, закутавшись в свой шарф, и смотрел в сторону тускло мерцающих гирлянд. — Вы тут остались? — спросил Феликс, подходя. — Ага. Нравится, когда всё затихает. Ты как? — Не знаю… — он сел рядом. — Наверное, хорошо. Или нет. Хёнджин молчал. Ветер слегка трепал край его шарфа. — Ты хорошо справился, хоть и нервничал как первокурсник, — тихо сказал он. Феликс усмехнулся. Внутри всё снова сжалось. — А если я скажу, что это всё из-за вас?.. Он не понял, сказал ли это вслух. Или просто подумал. Хёнджин повернулся, взглянул — взгляд у него был мягкий, но уставший. Как будто он тоже сдерживал слишком многое. Но слов не было. Ни у одного, ни у другого. Феликс опустил глаза. Не сейчас. Не здесь. И всё же — это был шаг. Маленький. Но шаг.