Безмолвные встречи

— Ты не пришёл… Опять… — Прости, Союз! Я хотел! Но… — Отец? — понимающе вздохнул Союз. Они виделись каждый день вот уж месяца два как, однако вчера так и не смогли. — Да, — Рейх угрюмо насупился и присел рядом, продолжая что-то бурчать себе под нос, пока не заговорил снова, — он в последнее время совсем буйным стал. После… Её… Смерти. — Я слышал о подписании какого-то союза между твоим отцом, Австро-Венгерской Империей и Итальянским Королевством. Как ты думаешь, они думают о чём-то плохом? — Союз медленно покачивал ногой и наблюдал за тихой речкой чуть вниз по склону.       В этом лесу они устроили свой тайный штаб. Редко здесь бывали обычные люди, а грибники старались не заходить так далеко в лес. Свою роль сыграло и болото, которое ограждало их от ближайшего посёлка, куда Союза к бабушке сослал русский император, мотивировав это словами: «Чтоб не мешался!». Нет, Советы ничуть не обиделся! Ему было даже в радость слушать старые сказки и былины о могучих богатырях, которые не единожды спасали простых людей.       Рейх тоже любил слушать, но вместо всяких россказней о прошлом он любил смотреть в будущее. Он очень любил криптографию, и они даже придумали с младшим русским наследником свой тайный шифр! Пожалуй, в их немного недетском мире это было верхом веселья — обмениваться, казалось бы, глупыми и ничего незначащими письмами.       Немец очень гордился их дружбой. Союз научил его немалым хитростям русской смекалки и находчивости, он же поделился своими знаниями в самых разных сферах. Так они друг друга дополняли. И если честно, то ни один из них не думал о разлуке дольше, чем на пару дней. Да и то было бы маловероятно. — Знаешь, я редко вижу их вместе, но в последнее время они всё чаще встречаются и устраивают совместные ужины. За столом обычно скучно и особо нечего делать, а в их словах я понимаю мало чего. Сам понимаешь, детей посвящать не во что, — язвительно подытожил Рейх, срывая с куста напротив крупную гроздь смородины, и прямо так закинул ягоды себе в рот по очереди. Этому его Союз научил. — Но ты говорил, что в свободное от застолий и балов время проводишь его вместе с наследниками его друзей, — немного неуверенно припомнил русский, но тут же радостно добавил: — Хотя я всё равно уверен, что с ними не намного интереснее, чем со мной! — Что правда, то правда, — они оба легли на старый плед, который выстелили на небольшую деревянную платформу. Эту платформу Союз мастерил специально для «валяний», ибо Рейх постоянно возмущался, что на земле слишком грязно! — Ну, с Австрией и Венгрией я не общаюсь. Они вообще очень не любят общение, как и я. Однако с Фашистской Италией, прямым наследником. Он действительно хороший собеседник, но излишне оптимистичен, если честно. — Вот и я о том же! — Союз перекатился со спины на бок, выудил из своей почтальонки книгу и перевернулся на другой бок лицом к Рею. — Вот лучше взгляни на это!

***

— Я разочарован в тебе, — Союз смотрел куда-то в пустоту. Он выглядел довольно грустно и измотано. — Ты никогда не сдерживаешь свои обещания. — И что ты хочешь мне этим сказать?! — Рейх был зол. За последние несколько недель он успел решить кучу дел наперёд, чтобы увидеться здесь и сейчас с любимым человеком. — То, что я не намерен более ждать. Рейх, ты опять не пришёл. — Советы зло поглядывал на собеседника. Ему правда хотелось подойти и обнять Рейха. Спросить, как он доехал. Всё ли у него хорошо? — Да! Мне пришлось! Иначе бы кто-то мог догадаться о нас! — Крошки самообладания уже заканчивались, и на их место приходила ярость. Он ведь и так из кожи вон лезет! Разве это не заметно? — Как? Неужели такая мелочь, что ты будешь ужинать где-то, кроме Рейхстага, может быть компрометирующей? Или то, что ты с кем-то разговариваешь по телефону вечером, стало чем-то крамольным? — русский генерал был взбешён. Он прождал его до самой ночи в тот день, а после, как дурак, весь месяц провёл, словно на иголках.       Да, казалось бы, что тут такого? У всех бывают срочные и неотложные дела, но найти минутку для короткого письма или на быстрый диалог было вполне можно! Особенно, если ты имеешь в запасе целый месяц для этого. Их встречи бывали редкостью. И как официальные, так и неофициальные всегда проходили в чьём-то присутствии. За исключением были такие вот свидания раз в тридцать дней, которые остались любимы ими до глубины души.       В последнее время они виделись всё реже и реже. В этом году случилась их первая встреча. Последний визит Союза в Берлин кончился также неудачно, как и, собственно, последние попыток пять нормально повидаться, начиная с ноября прошлого года. Союз по-настоящему устал. Он очень хотел видеться с Рейхом, но загруженность последнего буквально не давала им и возможности для короткого разговора.       И вот его величество пожаловало наконец-таки в такую глушь, как советская столица. Но вместо приветствий Союзу только плюнули в лицо с порога тем фактом, что: «Прости, времени немного, поэтому я ненадолго». Его вымораживала эта ситуация. Он будто один старается сберечь их отношения! Он делал невозможное возможным ради этих коротких визитов. А в ответ только распиздяйское отношение. — Ой, знаешь! Я перевыполнил кучу документов на ближайшее время для тебя! Ты вообще в курсе, что война — это чуть-чуть не игрушки? Естественно, что у меня будет больше работы, и за каждым моим шагом будут только усерднее следить! — Я-то как раз-таки знаю, что война — это не игрушки! Я предупреждал тебя, Рейх! Но ты вечно предпочитаешь делать всё исключительно на свой вкус. — Да? Теперь тебя это бесит? А раньше ты говорил, что тебе это во мне нравится!       С каждой секундой их разговор всё больше походил на какую-то комедию. Терпение истончилось, желание прибить кого-то только росло в арифметической прогрессии с каждым высказанным недовольством. Союз просто не удержался и, пройдя весь свой кабинет в три шага, стиснул фырчащего немца в объятьях. — Люблю тебя, дурака противного! — Кто б говорил, verdammt Sonne…

***

— Тебя снова не было, — Союз рассматривал в руках помятый жёлтый лист. Ему было до жути больно.       Последняя их встреча была так давно… Хотя, скорее, ему это лишь кажется. Просто после первого нападения время стало лететь слишком быстро. Не успеваешь повернуться, как надо снова отдать приказ куда-то, опять разработать какую-то стратегию, вновь почтить чью-то память.       И в перерывах между тем, как он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, отчаяние накатывало с новой силой. Да, безусловно, всё бывало и хуже, но… Что б его! Нет, так плохо, как сейчас, никогда не бывало. Сейчас этот чёртов немецкий предатель объявился спустя три месяца войны! И всё, что он ему сказал, — это короткое «прости» на бумаге. Неужели это всё, чего он достоин после их отношений?       Да, они были любовниками. И Союз мог с уверенностью сказать, что свою роль партнёра по всем делам он выполнял неплохо! Однако сейчас это уже ничего не стоит. В памяти оставались только воспоминания их переглядок да длинных диалогов на несколько часов. Они были очень близки. И это только сильнее раззадоривало гнев внутри СССР.       Тихое щёлканье часов давило на виски. Ещё никогда в его жизни они не звучали так громко, как сейчас. Свет был слишком светлым, ощущения были слишком грубыми и дискомфортными, а от восемнадцатой кружки кофе хотелось блевать. Он устал, и это просто факт. Он изголодался по тихим беседам в кабинете, по долгим объятиям у костра. И никто на всём белом свете не знает, как долго они ещё не свидятся.

***

— Ты не пришёл уже в сорок девятый раз. А я ждал, — Советский Союз опустился на колено и положил букет ярких гвоздик на могилу.       Было сложно поверить правде, но истина опять не была благосклонна. В последний раз этот паршивец был на его территории в далёком апреле сорок первого. А сейчас к концу подходил тёплый и счастливый май сорок пятого! Время пролетело слишком быстро, что и поверить в эти числа всё сложнее и сложнее.       Скупые слезинки неожиданно превратились в водопады. Было до невозможности паршиво. В далёком прошлом была их последняя встреча. А сейчас единственное напоминание, что этот человек жил, — глупые и выцветшие письма. Но теперь и они уже были не нужны.       Уложив их на плитку, Союз развернулся. Это была их последняя безмолвная встреча.