Без боли

Этот холод. Она испытала его в первый раз, когда в шутку мальчишки приставили перочинный ножик к её узкой шейке. Когда они так злорадствовали, то Ленино горло становилось ещё уже, словно воздуха там не хватало. В тот момент ещё не было больно, но даже выдохнуть было страшно. Возможность поранить себя занимала все внимание Бессольцевой, оттого и не было слышно глумливых голосов над ухом. Только её собственное рваное дыхание. Тогда девочка убежала, но на её шее осталась царапина - клеймо, что не давало ей покоя. Потому что всякую встречу Бессольцева слышала от Вальки или его плешивых друзей, что "в следующий раз предателю точно провода пообрезают". Так, чтобы не расслаблялась. Вот и сейчас Ленка чувствовала этот холод лезвия. Только уже не от Вальки, а от неё самой. Своими дрожащими пальцами, такими же холодными как этот нож, она то приближала, то снова убирала его. Лишь бы по побыстрее... Вроде так было в том зарубежном фильме, на который она с Сомовым после уроков зашли на премьеру два месяца назад? В тот ветренный вечер шестиклассники заворожённо смотрели, как героиня с заплаканными глазами, не дрогнув провела ножом по трахее и искусственная кровь испачкала её белое платье. Казалось та девушка с экрана, что смотрела черно-белым взглядом в пустоту, умерла безболезненно и быстро. Лена таких фильмов раньше не смотрела. Раз у роковой шатенки из кино получилось так легко вычерекуть собственную жизнь, то и Бессольцева сможет? И ей даже показалось, что она готова, но в седьмой раз приблизив его к горлу, как-то дико взвизгнула и бросила на стол. На что она вообще надеется? Если начнет, то не закончит, опять испугается боли. Какого ходить с распоротым горлом? "Трусиха ты, Чучело,"- мысленно кольнула Шмакова, заставив школьницу дёрнуть своими угловатыми плечами. Сама она точно не сможет... Интересно, а Дима бы убил если бы она попросила? Нет, он же тоже трус... Лена пробежала в старенькую ванную на втором этаже, не замечая ничего перед собой: ни картин, ни скрипящих ступеней. Предварительно захлопнув дверь, школьница остановилась отдышаться. Не может она так мучительно жить. Умирать так больно ей не хочется... Чучело устремила свой взгляд на круглое зеркало, всящее над тазом с водой. Покрасневшие глаза расширились и казалось вылезут из орбит, смазанные сопли под носом и растрепанные косы, скривлёные длинные губы, зеленая почерневшая кофточка, которую она не удосужилась снять ещё с пустыря. Совсем, совсем не пионнерка... Поскорее обернувшись от отражения, девочка зашуршала в тумбочке, порывисто переворачивая баночки с лекарствами, опрокидывая коробку с марлей и ватой. Нашла. Обезболивающее в новой упаковке, которое Бессольцева принесла из аптеки только вчера. Для дедушки. "Ничего страшного, я возьму не все. И мне будет не больно..." - заключила хмурая Ленка, вынимая драгоценные пилюли. Она снова замерла перед резным зеркалом, не отрывая взгляда от своей руки. Это произойдёт быстро, а сама она окажется где-то, но не здесь. Ленка будет парить духом над ними и смотреть как они каятся. Сейчас просто возьмет и проглотит их все... Казалось время стало медленней, а рука ее высохла и одеревенела. "Слабачка,"- выплюнула где то в сознании Железная Кнопка, заставив сжать пилюли в кулаке. Отчего-то от неё это звучало гораздо обиднее, чем от Шмаковой. Ученица 6 класса единственной школы в их "глубинке" не смогла оборвать свою жизнь. Она почувствовала, что слезы закрывают ей обзор и девочка сморгнула их. "Нет, пожалуйста. Я больше не хочу плакать, мамочка...",- Бессольцева беззвучно прошептала, от бессилия сев на край маленькой ванной. А что бы сказала мама, узнав, что ее нет? А папа? Они бы приехали из своих экспедиций сюда, только чтобы увидеть их девочку? Их Чучело... Снизу донёсся глухой звук парадной двери, которая скрипела, когда дедушка открывал её по-своему медленно. Дедушка. Как же он без Ленки? Пропадёт совсем, ведь он же любит её, как дочку любит. А она ещё и его таблетками... Бессольцева встала, поспешно засунула все в ящик обратно и выскочила из ванной. "Деда!"- она перепрыгнула все ступеньки, словно боялась, что это он сейчас умрёт, а не Ленка. Николай стоял на кухне и пересчитывал деньги в бумажнике. На внучку он взглянул так обыденно, хотя та глядела на него словно не видела тысячу лет. Старик отложил кошелёк в сторону: "Лена, что с тобой?" Девочка постояла секунду в проходе, а затем подалась вперед, в объятья Николая. Сжала его пальто, как никогда ощущая эти заплатки и злилась на себя, что стыдилась их. Дедушка пошатнулся от её внезапного порыва, а затем приобнял её лопатки-крылышки. Он глухо говорил через ворот пальто: "Ну-ну, чего это ты? Лена, пахнет-то от тебя непойми чем. Вся в саже какой-то, не хватало тебе еще пальто моё пачкать..." Ленка слышала его, но не слушала, пока он говорил что-то о её внешнем виде, о прибавке к пенсии, о каникулах, которые кончились. Бессольцева вздохнула: опять идти в школу. Но почему-то это сейчас не казалось чем-то страшным или неизбежным. Она даже стала отвечать ему что-то, успокаивая свой дрожащий голос. Спускались сумерки, а Лена и Николай так и не удосужились включить свет или разобрать сумку. Они еще долго стояли, говорили...