Веспер

      Тэхён оказался среди вардов совсем крохотным. Разведчики обнаружили его у бурлящих вод реки, где он лежал на снегу, багрово пропитанном кровью. Эта кровь ручьями стекала с истерзанных тел, что беспорядочной грудой покоились на небольшой возвышенности рядом. Всем было известно, что это дело рук духов. Однако никто не мог с уверенностью сказать, откуда эти люди пришли, кем были и что привело их на гору.       Малыш был очень слаб и потому жил у шамана, что дни напролёт читал перед ним заклинания и поил его зельями неясного происхождения, дабы тот восстановился. А его внук, Чонгук, то и дело мелькал рядом, своими широко распахнутыми глазами разглядывая оборванца. Мальчик сидел с гордым видом, казался спокойным, но неприветливым.       — Он рычит на меня! — надув губы, пожаловался Чонгук, неуклонно следуя за своим дедушкой. Шаман присел у камина, и омега тут же устроился рядом, протягивая ладони к источнику живого огня, чей ласковый жар так приятно согревал озябшие руки и заледеневшие щёки. — Я приношу ему еду, а он смотрит, будто собирается меня сожрать. Каэрен, почему он живёт с нами? — Чонгук устремил на шамана свои широко распахнутые, как у оленёнка, глаза, выражая полнейшее недовольство. Однако старик даже не взглянул на него, продолжая неспешно помешивать некий отвар в котелке, с неизменной, загадочной улыбкой на лице.       — Подай мне родиолу, — наконец произнёс он, отложив черпак и полностью сосредоточившись на поддержании нужной температуры огня. Потом бросил мимолётный взгляд в сторону внука. Чонгук, вытягиваясь своим ещё коротким ростом, потянулся и взял с полки какой-то мешочек, стоявший почти посередине.       — Это не родиола, — поправил шаман, — та, что нам нужна, находится вон там, в самом дальнем углу.       Чонгук раздражённо надул пухлые губы, но всё же повиновался и достал нужный мешочек. Маленький носик, уловив характерный аромат, едва заметно дёрнулся, прежде чем рука протянула его шаману.       — Что ты там варишь? — не унимался омега, усаживаясь на низкий стульчик. — Зелье, чтобы зло изгонять? Лекарство? — Шаман вопросительно взглянул на него, поджав губы. — Может это для оживления мёртвого? — глаза Чонгука, словно угольки в глубине ночи, вспыхнули предвкушением.       — Да… — шаман Каэрен ласково погладил своей шершавой ладонью его чёрные волосы, — Это чай. Отнесёшь его тому мальчику-альфе.       Чонгук тотчас надулся, вскочил с места и с досадой протянул:       — Но, Каэрен, о чём я тебе только что говорил? Я… я… — запнулся он. — Я боюсь его.       — Не стоит, — спокойно ответил шаман. — То, что ты чувствуешь, эта тёмная энергия — лишь его боль, лишь его защита. Он испуган, растерян, и его сила оберегает его, как шкура оберегает зверя от свирепого мороза. — шаман посмотрел на внука и глубоко, протяжно вздохнул, после чего вновь погрузился в размешивание содержимого котелка. — Это не злость, направленная на тебя, а лишь безмолвный шёпот его сердца, которое пока не научилось доверять. Со временем, когда его раны затянутся, эта сила преобразится. Она станет его щитом, и не только его. Дух мальчика силён, и это поистине прекрасно, хоть сейчас и кажется пугающим.       Чонгук задумался. Он ведь был совершенно одинок сейчас. Никого не осталось: ни родителей, ни друзей, ни даже родного дома. Возможно, он злился вполне справедливо. А может быть, он знал нечто ужасное, о чём молчал, не желая расстраивать окружающих. Или, возможно, он тосковал по кому-то так сильно, что сердце сжималось от боли. В своей жизни омега терял разве что куклу, но даже эта утрата заставила его проплакать пять дней подряд а скучать ещё дольше.       Как же несправедливо.       — Каэрен, значит, ты тоже чувствуешь в нём эту тёмную сторону? — едва слышно прошептал он.       Когда шаман повернулся к Чонгуку, он увидел, как тот сжался, съёжился и поник. Мальчик обхватил себя руками, но казалось, что леденящий холод зарождался у него прямо внутри, и ничто уже не могло его согреть.       Этот всеобъемлющий холодок обволакивал Чонгука, когда он медленно спускался в погреб по скрипучим ступеням. Осторожно повернув ключ в замке, он открыл дверь, подобрал поднос с пола и вошёл внутрь. Там царила плотная, непроглядная тьма, и мальчик сглотнул, чувствуя, как сердце замирает в груди. Тихими, почти неслышными шагами он приближался к самому тёмному уголку погреба, туда, где на устланном ковром полу недвижно сидел Тэхён. Когда тёплый луч фонаря скользнул по его лицу, Чонгуку показалось, что тот всё это время пристально следил за ним, с самого момента его входа, не отводя взгляда. Тэхён был одет легко, хотя рядом лежало тёплое покрывало из овечьей шерсти — к нему он, как всегда, даже не прикоснулся.       Омега аккуратно опустил фонарь на пол и поставил рядом с ним поднос: ещё тёплый чай и булочки, испечённые вчера. Всё это время омежка не отводил глаз от альфы, а тот, в свою очередь, не сводил взгляда с него, будто два мира, заключённые в одной комнате, встретились лицом к лицу.       — Слушай… — выдавил Чонгук, — Ты доставляешь мне столько хлопот, почему я вообще должен о тебе заботиться? Я сам ещё ребёнок, — он запнулся, пытаясь по взгляду Тэхёна определить, слушает ли тот его вообще, понимает ли хоть что-то из сказанного. — Было бы намного лучше, если бы ты перестал всех здесь волновать и просто… подружился с жителями Игниса.       Альфа молчал, будто набрал в рот воды и не собирался её лишаться. И всё же он слушал, всем своим существом пытаясь вникнуть в слова милого существа рядом с ним — того, кто то надувал щёчки, то сводил брови в загадочной гримасе, то прищуривал свои большие глаза и говорил таким сладким, обволакивающим голосом.       — Если ты не против, то я бы мог быть твоим другом, — мальчик и сам не заметил, как изменилось выражение его лица, ставшее мягче; губы чуть приоткрылись, а сам взгляд преобразился. Он стал невероятно притягательным, и весь он в этот момент был поразительно красив и тёпл в едва уловимом свете, что ласково ложился на его медовую кожу. — Для начала.       — Другом?       Чонгук протянул руку, не особо надеясь на ответную реакцию. Немного боялся, что его сейчас укусят, как это случилось с тем альфой, что привёз мальчика. Но Тэхён двинулся с места, приблизился к протянутой руке, и омежка поджал губы, едва прикусив нижнюю.       Мальчик-альфа, вместо того чтобы сжать ладонь, бережно поднёс её к своим губам, подул тёплым воздухом и оставил краткий, нежный поцелуй на чувствительной коже. Это было не совсем то, чего омега ожидал, но всё же… Сердце Чонгука дрогнуло. Омежка смущённо посмотрел на него и решился сесть рядом. Тот всё ещё таращился, будто изучая невиданную диковинку, а Чонгук удивлялся такой обезоруживающе доброй улыбке мальчишки. Он совсем не думал, что всё окажется настолько просто.       — У тебя есть имя? — спросил омежка, наблюдая, как альфочка внимательно следит за его руками, будто видит человека впервые, сравнивая их со своими и радуясь, замечая их поразительное сходство.       — Тэхён, так меня звали.       — Мне жаль, что с тобой случилось что-то настолько плохое, Тэхён. Но я обещаю стать тебе семьёй, — голос Чонгука звучал мягко и искренне. — Буду тебя защищать, договорились?       — Ахаха-ххах-а-хха, — рассмеялся альфа, — Ты смешной, я и так сильный.       — Все вы, альфы, одинаковые, — пробубнил омега в ответ, всё же улыбнувшись краешком губ.       Вскоре Тэхёна забрала к себе одинокая, бездетная омега. Но жестокая судьба вновь настигла мальчика: спустя короткое время омега покинула этот мир, оставив Тэхёна один на один с зияющей пустотой. Вокруг него ширились зловещие шёпотки и грязные сплетни, будто он был проклят с самого рождения. Варды обходили его стороной, боялись, считали предвестником беды. Но Тэхён и не пытался оправдать своё имя, ему попросту было плевать абсолютно на всех. Сам же он не давал никому подойти к себе близко, не говорил, был твёрдым, нерушимым камнем.       Чонгук был единственной опорой, которой Тэхён доверял без остатка. Они росли, неразрывно связанные, находя друг в друге утешение, нежность и ту безусловную любовь, что питает саму душу. От той омеги Тэхёну осталось множество книг и способность читать и писать. Он читал своему омежке, пока тот уютно устраивался на его коленях, комментируя каждый абзац, бурно выражая своё несогласие с поворотами сюжета и вердиктами авторов.       Так они и выросли, переплетая свои судьбы.       — Ну, нет! Это просто издевательство! — воскликнул Чонгук, едва сдерживая клокочущее негодование. — Они должны были быть вместе, а не вот это вот всё! Лили и Джеймс пожертвовали всем, ради чего, спрашивается?!       — Кукки, успокойся, — Тэхён мягко улыбнулся, — Это всего лишь история, вымысел.       — Ага, значит, просто смириться с плохим концом? Они заслуживают счастливого финала! — Чонгук обреченно вздохнул, в глазах блеснула непрошеная влага. Он поспешно отвернулся, чтобы Тэхён не заметил предательских слёз, вытирая их тыльной стороной ладони.       Альфа, прикусив нижнюю губу, с тревогой вглядывался в привычно родную фигуру. Длинные, чёрные волосы Чонгука волнами ниспадали на спину, а одна нога нетерпеливо притоптывала на месте.       — Чонгуки-и, — Тэхён поднялся, приблизился к нему, останавливаясь совсем рядом — позади. Возвышаясь над омежкой, он нерешительно прикоснулся к его волосам, слегка провёл по ним ладонью, пытаясь успокоить. — Ты прав. То, что они оба погибли из-за чужого эгоизма, то, что только им двоим не досталось даже той малости, которую они желали… это действительно несправедливо. — Чонгук обнял себя. Он посмотрел через плечо, увидев мощную шею альфы, ощутив его присутствие как никогда сильно. — У меня есть идея.       — Какая? — Чонгук обернулся, едва не уткнувшись в крепкую грудь Тэхёна. Альфа улыбнулся.       Тэхён хотел переписать финал. Так, чтобы главные герои непременно остались вместе, чтобы злодеи были повержены, а хорошие люди получили свою заслуженную награду. Чонгуку эта идея пришлась по душе, он загорелся ею, с нетерпением ожидая, что же получится у альфы в итоге. Он ждал, а время шло своим чередом: отпраздновал своё восемнадцатилетие, готовился к ночи цветения, до которой оставался какой-то жалкий месяц, и сильно, очень сильно беспокоился.       Мороз понемногу смягчился, уступая место тёплому воздуху, но он всё ещё был достаточно холодным, чтобы снег не успел оттаять, покрывая землю белоснежным покрывалом.       Чонгук беззаботно смеялся: снег прилип к его чёрным прядям, а щёки разрумянились от азарта. Он ловко уворачивался от снежков, которые с удивительной меткостью швырял Тэхён. Его пухлые губы растянулись в широкой, искренней улыбке. В какой-то момент, когда очередной снежок Чонгука просвистел мимо, Тэхён замер, будто под воздействием невидимой силы. Его взгляд помрачнел, сфокусировавшись на горизонте. На белоснежном полотне ослепительно-яркого пейзажа, появилась тёмная точка. Она быстро росла, превращаясь в стремительно приближающуюся фигуру.       — Что там, Тэхён? — спросил омега, потирая замёрзшие руки. Вопрос остался без ответа.       Фигура обрела отчётливые очертания. Это был Юнги. Его тяжёлые шаги оставляли глубокие, отчётливые следы на девственно белом снегу, а по лицу читалась неприкрытая тревога. Альфа быстро прошёл мимо замершего Тэхёна, рывком сомкнул в объятиях омегу, взволнованно дыша горячим дыханием на его шею.       — Юнги, что случилось? — произнёс Чонгук с глупой, ничего не понимающей улыбкой.       — Чонгук… детка, разведчики вернулись, — на долю секунды омега ощутил вспышку радости, пока его мир не рухнул в следующий миг: — Чонгук… он не вернулся. Твой отец по-гиб.       Юнги своими словами погреб под толстые льды всё, что было светлым и радостным в жизни Чонгука. Омега больше не слышал хруста снега под ногами, не чувствовал пронизывающего холода на щеках. Единственное, что существовало для него сейчас — пронзительный звон в ушах и пульсирующая боль в висках, заглушающая всё остальное.       — Нет… — выдохнул он хриплым, едва слышным шёпотом, — Как? Этого не может быть. Нет… — он замотал головой, отрицая, отталкивая руками Юнги, будучи неспособным проделать то же самое с обрушившейся на него реальностью.       Чонгук бросился бежать. Чужие, непослушные ноги несли его прочь, навстречу дому, который внезапно показался далёкой-предалёкой страной грёз. Снег хрустел под ногами, каждый звук казался оглушительным, нестерпимым. Внутри поднимался крик — такой сильный, что обжигал горло, но он не мог вырваться наружу, застыв в пугающей, мёртвой тишине.       Несколько дней всё семейство Чонов было в глубочайшей печали. Чонгук пытался быть сильным, пытался быть в порядке, потому что остальные не были. Папа оставался бледным, не говорил, не желал есть и всё время истерично бросался на Каэрен, обвиняя его, вымещая злость, говоря, что боги покарали их за его шаманство. А Каэрен был уверен, что сын вернётся назад, хотя это было его собственным способом выстоять. Младшие братья всё время плакали, им не хватало отца, им не хватало папы и его внимания, которое он не мог дать, никак.       Дома Чонгук не плакал, выбирал оставаться сильным и поддержать семью. Только рядом с Тэхёном он разревелся. Обнял его и выпустил всё, что было внутри него, пока альфа похлопывал по его спине и утешал, говоря, что всё будет хорошо.       А хорошо им будет не скоро… только если Дэйн вернётся.

⤙⭒⬥⭒⤚

      Там, где лес переставал быть просто лесом, начиналась граница — таинственная, древняя черта, отделяющая мир живых от Горы Духов. Здесь росли огромные деревья, чьи стволы были искажены, а корни, будто венцы старых вен, ярко-красным цветом проступали из-под снега, тянулись, извивались, напоминая кровеносные сосуды исполинского существа. От них веяло некой древней злобой, ощущением, что они вросли в саму ткань зла, не позволяя ему распространиться.       Тэхён, полностью скрытый в черном, плотном плаще с глубоким капюшоном, который прикрывал его лицо, медленно приближался к одному из таких деревьев. Он остановился, протянул руку, едва касаясь шершавой, морозной коры. По телу пробежала неприятная дрожь.       Сзади послышались шаги, глухо хрустящие по снегу. Тэхён мгновенно напрягся, посмотрел через плечо и узнал Юнги, что стоял в нескольких футах.       — Куда собрался? — твердо задал вопрос альфа, доставая меч с ножен.       Тэхен бы проигнорировал его, побежал бы прочь, но в данной ситуации надо было учитывать и то, что Юнги скорее всего побежал бы за ним. А если сделает это — пропадет. Поэтому альфа медленно повернулся, сняв капюшон и застал удивленное лицо парня.       — Я тут сторожу. Никто не должен идти в горы, приказ. После того, что случилось… нельзя. — он убрал меч обратно и подошел на два шага.       — Я по делу, — сказал Тэхён, уже разворачиваясь.       — Нет, ты никуда не пойдешь, — Юнги побежал, приблизился — Сказано: никому не входить. Не понял? Смерти хочешь? Там только она и ждет.       Тэхён уперся.        — Со мной всё будет в порядке. Не мешайся.       Будто бы Юнги в этот момент осенило. Он понял чего желает этот самоубийца. Разведчики сказали, что когда на них напал дух, Дэйн остался чтобы выиграть им время. Юнги же был уверен, что они попросту бросили его, хотя не суть. Главное, он вполне мог бы быть жив.       — Ты ведь идешь за Дэйном… — покачал головой, — Ты правда веришь, что сможешь его отыскать?       Тэхён пристально посмотрел, холодный ветер трепал края его плаща. А он чертенок сооброзительный.       — Да.       — Тогда я с тобой.       — Исключено, — Тэхён не думал колебаться. Он должен идти один. — Как ты и сказал, там будет ждать смерть. Не суйся.       — Либо со мной, либо никак, — настаивал Юнги — Если я хочу взять Чонгука в мужья, я должен проявить себя. Это не просто вылазка.       Тэхён молча изучал его. Он знал, что Юнги не отступит. И хоть их мотивы были разными — один шел ради друга, другой— завоевать любимого. Но цель, по крайней мере внешне, была общей.       — Хорошо, — наконец произнес, поворачиваясь к зловещим деревьям. — Как хочешь.       Он знал что пожалеет об этом.

⤙⭒⬥⭒⤚

      Чонин и Чан, две неугомонные альфочки, вихрем носились по снежным просторам, сваливая друг друга в искрящуюся пудру и оглашая окрестности заливистым смехом. Чонгук, наблюдая за ними с беседки, не мог сдержать облегчения: мальчики оживали, обретая силы двигаться дальше. Взрослые же, казалось, застыли во времени, в том самом моменте, когда последняя искра надежды на возвращение Дэйна погасла.       Солнце, прощаясь с днём, медленно погружалось за горизонт, окрашивая землю последними багровыми лучами. Чонгук позвал детей в дом, чувствуя, как нарастает вечерний холод. Когда их звонкий смех стих в стенах жилища, взгляд Чонгука невольно скользнул к горизонту. Там, сливаясь в неясные силуэты на фоне угасающего неба, медленно приближались фигуры. Сердце омеги бешено заколотилось. Он замер, не в силах оторвать взгляд от пурпурного заката и исчезающего солнце, свет которого смешивалась с надвигающимися тенями. Чонгук сорвался с места, бросился к двери, выкрикивая:       — Папа! Он вернулся!        Изо всех сил он побежал навстречу им. Нора обогнал Чонгука на полпути, стремительно несясь вперёд. Омега, поражённый неожиданностью, споткнулся и упал. Его взгляд был прикован к папе, который, выкрикивая имя отца, мчался сломя голову. Холодный снег обжигал руки и лицо. Слёзы текли ручьём, когда он увидел, как родители обнимаются. Теряя связь с реальностью, Чонгук бессильно рухнул на белый снег, устремил взгляд в бесконечное небо, где мерцала лишь одинокая Северная звезда. Счастье затопило его. Громкий, радостный смех вырвался из груди. Мимо, с трудом переставляя ноги, но с отчаянной скоростью, пробежал Каэрэн, а за ним и мальчишки. Чонгук закрыл лицо руками, не веря, что это происходит наяву. Отец вернулся, он снова дома, хотя этого и не должно было случиться.       — Ты счастлив? — раздался рядом знакомый, бархатный голос. Чонгук повернул голову и встретился с глазами Тэхёна — чёрными, бездонными, как само небо. Кивнув, он увидел улыбку на его лице. Рука Чонгука потянулась к его лицу, нежно погладила, убирая с лица непослушные чёрные локоны.       А затем Тэхён помог ему встать и Чонгук медленно подошёл к своей семье, которая в слезах обнимала отца со всех сторон. Он был для них живительным бальзамом. Увидев старшего сына, Дэйн замер. Каэрэн и Нора немного отступили, всё ещё плача от счастья, пока близнецы, повиснув на его поясе, никак не хотели отпускать. Чонгук крепко обнял отца, уткнувшись в его грудь, ощущая шероховатые, озябшие руки на своей голове. Взгляд невольно скользнул ниже, где левая нога отца обрывалась выше колена.       Этот день стал рубежом. Мертвец ожил, вернувшись к порогу родного дома и заключив в объятия свою семью. Сердце юноши затрепетало, забившись в унисон с сердцем того, кто пошёл на немыслимый риск ради него, того, кто вернул свет в их померкший дом и исцелил исстрадавшиеся души. Да, в этот момент Чонгук осознал — он влюбился.       Весть о чудесном возвращении Дэйна стремительно облетела всю деревню. Старейшина объявил это событие поводом для большого праздника. Ведь Дэйн, встретившись лицом к лицу со смертью, сумел вырваться из её хватки и вернуться! Тэхён стал героем этого вечера. Старейшина, не скрывая своего восхищения, удерживал его подле себя за столом, ломящимся от яств, подливал ему вино, похлопывал по спине и расточал похвалы за его небывалую смелость. Альфа лишь изредка позволял себе скромную улыбку, но каждый раз, когда его взгляд скользил в сторону Чонгука, тот, будто по нажатию, отвечал ему долгим, пронзительным взглядом. Казалось, два безбрежных моря тонули друг в друге, сливаясь в единое целое. Эти взгляды не укрылись ни от кого. Нора и Дэйн перешёптывались, с улыбкой обсуждая их, а друзья-омеги Чонгука по-свойски хихикали, разгадывая значение сияния в глазах и тех едва уловимых, нежных улыбок. Лишь Юнги, наблюдая за всем этим, лишь крепче сжимал кубок, наполняя его вином — ревность жгла его изнутри. Он бросал на Тэхёна осуждающие, недоверчивые взгляды.       В какой-то момент он просто поднялся и незаметно исчез. Никто даже не обратил внимания на его уход.       Глава, наполнив очередной кубок, встал и обвёл собравшихся весёлым взглядом.       — Дэйн! — обратился он к отцу Чонгука, который в ответ с улыбкой поднял свой бокал. — Ты прошёл через саму преисподнюю, встретил духов и вернулся. Скажи, что ты чувствуешь сейчас?       Дэйн на мгновение задумался, поджал губы и посмотрел на приникшего к нему Нору, который не отпускал его весь вечер.       — Могу лишь сказать, что я счастлив, — произнёс он, глядя прямо в глаза мужа. Все присутствующие дружно рассмеялись, заражённые его весельем.       — За твоё счастье! — громко провозгласил глава, и, подхватив его слова, все залпом осушили свои бокалы.       — Расскажи нам, что произошло там, на горе, — с живым интересом обратился к Дэйну альфа по имени Роу, сидевший прямо напротив него.       Дэйн хрустнул костяшками пальцев, откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул.       — На нас напали.       — Дух? — раздался чей-то встревоженный голос, но Дэйн даже не стал выяснять, кто это.       — Нет, это был не дух. На первый взгляд он выглядел как человек, но такое ужасающее чудовище мне не приходилось видеть никогда, — он отпил из бокала, желая на этом завершить свой рассказ. Однако, подняв глаза, он понял, что все сгорают от нетерпения, ожидая подробностей. — Мы… — он сделал многозначительную паузу, — почти схватили одного из них, загнали в угол… — Дэйн нервно облизнул губы. — Не получилось. Оказывается, даже у этих существ есть понятия о дружбе и верности, — в этот момент Дэйн искоса взглянул на двух альф, сидевших в стороне. Тех самых, что бросили его умирать на горе. Оба опустили глаза, смущённые и растерянные. — Это существо напало на нас. Оно бесстрашно приблизилось к Фобу и прикоснулось к нему. Он вскрикнул, — альфа проследил за реакцией присутствующих на свои слова, — все были в ужасе, напряжены. Он взглянул на Тэхёна, который, казалось, был единственным, кто сохранял спокойствие, но таким он был всегда. — Его тело начало обрастать ветками, которые резали плоть, пробивались изо рта, выкалывали глаза. Когда я оглянулся, передо мной никого не было, — все многозначительно переглянулись, понимая, что Пат и Орус попросту сбежали, оставив Дэйна. — Я пытался его остановить, но он отбросил уже мёртвого Фобса в сторону и приблизился ко мне. Я думал, он убьёт меня, но он не убил, лишь сильно ударил, так что я потерял сознание. Я пытался дойти до границы, но на меня напал дух, и я потерял ногу, не смог… — он замолчал, не в состоянии продолжать.       — Что ж, тебе повезло, что на помощь пришли двое храбрых альф из нашей общины, — Тэхён и Юн… — старейшина обвёл взглядом присутствующих и, не найдя Юнги, кашлянул. — Выпьем же за них!       Чонгука охватила волна тошноты. Тошноты от осознания, что его отца бросили умирать, и от того, что Тэхён, годами презримый всеми, вдруг обрёл в их глазах такую значимость. Неужели кто-то из них попросил прощения? Продавец с рынка, который швырял камни в Тэхёна, лишь бы тот не смел приближаться к его прилавку; Рамус, что постоянно задирал, а порой и избивал его; старейшина и то его колко обзывал и все, абсолютно все, кто сидел за этим столом, были воплощением двуличия. Все они шептали гадости о Тэхёне, а эти ублюдки, чёрт возьми, бросили его отца умирать на Горе! В глазах Чонгука словно пелена спала: все они здесь — полные уроды. Ничем не лучше тех самых горных духов.       — …Чонгук, — голос друга, сопровождаемый лёгким прикосновением к плечу, вырвал его из тягостных мыслей. — Чонгук, так что ты скажешь?       — А-а-а… — омега изумлённо посмотрел вокруг. Все уставились на него, ожидая чего-то, а он понятия не имел, чего именно.       — Так да или нет? — поторопил Нора.       — Ну, да, — ответил Чонгук, совершенно не понимая, на что он соглашается.       — А-а-ха-ха! Слышал, Тэхён? Ну, что ж, можешь готовиться к сезону цветения, невеста не против!       Глаза Чонгука округлились. Он судорожно сжал края своей рубашки, отпрянул от стула, весь красный, и пулей вылетел на улицу, хлопнув себя по лицу, не веря тому, что услышал. Вслед за ним вышел и Тэхён. Как только омега услышал его голос, он тут же бросился бежать босиком по снегу. Альфа просил его остановиться, но Чонгук продолжал бежать. Холодный воздух совсем не ощущался, щёки пылали. Он несётся мимо домов, вдоль заборов, сам не зная куда, а крики, раздающиеся вслед, лишь заставляют его ускориться. Прямо у колодца Тэхён догнал и схватил омежку, подхватил его крепко за талию и приподнял над землёй. Чонгук пару раз отбился руками, но застыл, поражённый уверенным, но усталым лицом и глубоким дыханием альфы. Тэхён опустил Чонгука на край колодца, плотно укрытого деревянной крышкой, и опустил голову ему на колени, удерживая его, боясь, что тот снова сбежит.       Затем он поднял голову. Омега толкнул руками его крепкую грудь.       — Прости, что так вышло, — произнёс Тэхён, поджав губы, когда Чонгук отвернул голову в сторону. Тэхён опустился и начал развязывать шнурки на своих ботинках.       — Как так то? Как можно такое при всех?       — Я и сам не знаю, но поверь, инициатива была не моя.       Омега весь покраснел. Он приподнес руки к губам и подул теплым дыханием, все тело ощущало холод, после того как жар от бега спал. Это даже было хорошо, ведь раз он чувствует, значит его ноги и руки не обмертвели на морозе.       Тэхён снял обувь, оставшись в одних носках. Он осторожно взял холодную ногу омеги и попытался согреть её своим дыханием.       — Стой, ты что делаешь?       — У тебя ноги окоченели, — альфа нежно мял и чуть ли касался губами ступней, покрасневших и дрожащих.       — А обувь почему снял?       — Ты наденешь.       Чонгук на мгновение запнулся. Тэхён беззаботно улыбался, согревая его ноги.       — У тебя тоже две ноги.       — Да.       — Тебе тоже будет холодно.       — Не волнуйся об этом.       — А я волнуюсь! — крикнул Чонгук, чем застал альфу врасплох. Тот замер, глядя снизу вверх на его беспокойство.       — Что же ты тогда предлагаешь?       Омега, прижавшись к его затылку, закрывает глаза, пока Тэхен размеренно ступает по снежному ковру. Поздний час укрыл город тишиной, уложив всех по домам, к семьям. И это прекрасно, ведь ничто не нарушит их уединенное счастье. В этом мире они — целая вселенная друг для друга.       Даже бескрайнее звездное небо меркнет, теряя свою притягательность, ведь оно не подарит того тепла и уюта, что излучают плечи Тэхена. На звездный купол Чонгук может лишь взирать, признавая его красоту и недосягаемость. Рука тянется, но тщетно — дотянуться невозможно. А альфа здесь, рядом, даря свое тепло и такую желанную близость.       Он бережно несёт его, укутав в свой тёплый плащ, надёжно укрывая. Чудодейственное тепло окутывает Чонгука, и он, едва касаясь губами шеи альфы, одними лишь вибрациями голоса, почти беззвучно, шепчет:       — Я люблю тебя.       Тэхён замирает, словно окаменев, на одно короткое мгновение, а затем, очнувшись, возобновляет свой неспешный путь.

⤙⭒⬥⭒⤚

      На изумрудном ковре травы, под ласковым дыханием свежего ветра, Чонгук с друзьями-омегами безмятежно предавались смеху и непринужденной болтовне. Воздух был напоен чарующим ароматом зелени, а легкий ветерок нежно ласкал их лица, принося прохладу. Их разговор незаметно перетек на предстоящую церемонию, и вскоре они уже шептались, гадая, кому в этом году достанется заветный букет. Ведь у вардов существовала давняя традиция: каждый альфа должен был отыскать цветы для того омеги, которого намеревался взять в супруги. Цветочный сезон в Северных землях был короток, а найти цветы — крайне сложная задача. Ходили даже слухи, что в этом году нигде не распустилось ни единого бутона. Чонгук и сам был свидетелем того, как альфы жаловались друг другу, придавленные унынием. А альфа, с которым встречался Чимин, друг Чонгука, накануне долго извинялся за то, что так и не смог раздобыть желанные цветы.       — Возможно, их и вовсе нет… и никогда больше не будет, — произнес мысли вслух Чонгук, невольно обхватив себя руками. Но тут же поймал на себе неодобрительные взгляды друзей и услышал их шиканье.       — Не говори так! Сглазишь, и тогда это и впрямь случится, — обиженно надул пухлые губы Чимин, толкнув Чонгука локтем в бок.       Чонгук, смеясь, похлопал Чимина по спине. Он и сам не хотел бы такого исхода. С огромным нетерпением ждал цветения, ведь надеялся получить цветы от того самого человека и был почти уверен в своем успехе. Но, похоже, судьба распорядилась иначе.       Эта ситуация чем-то напоминала историю из последней рассказаной Тэхёном книги с красивым названием «Лучи нашего счастья». Их любовь погибла именно зимой. Герои так сильно любили друг друга, так ценили каждое мгновение и были безмерно счастливы, но будущее их было предрешено внешними обстоятельствами. В королевстве началась война, Джеймс ушел и не вернулся, а Лили, не выдержав горя, утопилась в море.       Омежье сердце Чонгука сжималось от такой пронзительной боли за них. «Наверное, цветы, традиции, ритуалы — все это совершенно незначительные вещи по сравнению с их трагедией», — подумал он.       К черту все! Чонгуку не нужно ничего, кроме Тэхёна.       Строило подумать о нем, как альфа появился перед ним. Красивый, с волосами мелко сплетенными назад, в черной крахмальной рубашке и красным поясом на штанах.       — Чонгук, пойдем? — протянул он руку.       Друзья-омеги тут же оживились, начав перешептываться и игриво поддразнивать Чонгука, то и дело хитро поглядывая то на него, то на Тэхена.       — О-о-о, куда же тебя поведет наш Тэхен-и? — донесся дразнящий шепот.       — Смотри-ка, Чонгук смутился! — прокомментировал Чимин щеки, залитые предательским румянцем и опущенный взгляд.       Тэхён тоже заметно смутился; его обычно уверенный взгляд слегка потерял свою решимость, а уголки губ едва заметно дрогнули в попытке сдержать улыбку.       Чонгук торопливо поднялся, неловко отряхивая травинки с одежды. Его сердце билось чаще обычного, предвкушая что-то важное. Они зашагали вместе, ступая по бескрайнему, казалось, зеленому полю. Под ногами мягким ковром шелестела молодая трава, устилая их путь. Солнце ласково касалось свежих лиц молодых, а легкий ветерок игриво перебирал волосы. Чонгук постоянно бросал взгляд на руки Тэхёна, ожидая чуда: может быть, прямо сейчас, появится букет?       Взгляды то и дело встречались, каждый раз вызывая легкую волну смущения, слова замирали на губах, а незримая, но невероятно сильная связь уже начинала сплетаться между ними.       Когда Тэхен остановился, Чонгук, который смущенно смотрел себе под ноги, с легким писком врезался в его крепкую спину и инстинктивно погладил лоб, хотя никакой боли не почувствовал. Альфа же, повернувшись, обеспокоенно наклонился, схватил руку омеги и принялся осматривать его лоб, приподнимая омежью челку другой рукой. Выдохнув с облегчением, он немного отступил, а Чонгук так и остался стоять на месте в полнейшем оцепенении, с пылающими щеками.       — Я закончил её писать, — Тэхён порылся в сумке из грубой ткани и достал оттуда книгу с красивой твердой обложкой, на которой было нарисовано солнышко.       Омега не раздумывая, выхватил её, принюхался. Нежный аромат новой бумаги был восхитителен в сочетании с природным запахом альфы, которым был пропитан каждый лист. Наслаждался этим ароматом, после чего сразу же открыл книгу в самом конце, где было написано последнее предложение.       — «Они жили долго и счастливо, любили друг друга, поддерживали во всем и всегда доверяли себя возлюбленному. Ничто не могло их разлучить.» — пальцы посильнее сжали книгу, а острые концы ушек омеги зашевелились выдавая его радость, — «Ничто не могло их разлучить. Ничто и никто» — повторил он магически прекрасные слова, что щемили и волновали юное сердце. — Ты переписал конец! — умиленно улыбнулся омега, прижав книгу к сердцу.       — Я много чего изменил, сам сможешь потом посмотреть.       Омега кивнул. Тишина повисла на самую долгую минуту в их жизни, а затем они оба заговорили одновременно. Тэхён сначала предложил Чонгуку сказать первому, но тут же передумав, поправился:       — Нет, я скажу! Это очень важно для меня, ты не против?       Омега кивнул и Тэхён свистнул. Из-под раскидистого дерева выбежал Чан, чьего появления Чонгук совершенно не ожидал. Тот подошел к ним, быстро вручил букет ветреных одуванчиков и, расплывшись в широкой улыбке, стремительно убежал.       Смущенно протянутый букет, один взгляд, одно прикосновение. Вот и всё, что оказалось нужно для счастья.       — Где ты их достал? — промямлил Чонгук, нежно касаясь желтых лепестков и поражаясь сходству диковинных цветков с солнечными лучами.       — Нашёл, — невозмутимо ответил альфа, раскинув ноги на траве и оперевшись на руки, подняв взгляд на голубое небо и ласково греющее солнце.       — И как же ты их нашёл? — настаивал Чонгук. В окрестностях, как и в лесу, цветов не было. Он сам несколько раз ходил туда с Чимином, который был решительно настроен найти цветы самостоятельно и подбросить их своему непутёвому альфе, не сумевшему справиться с задачей. Провозившись до самого вечера, они так и не обнаружили ни единого цветочка. — В этом году их нигде нет! Альфы буквально убиваются из-за этого, а ты как-то раздобыл… — омега скользнул к нему поближе. — Слушай, если расскажешь, мы можем поделиться информацией с Намджуном. Чимин очень хочет за него замуж! — Чонгук надеялся помочь другу, которого искренне ценил и любил. «И это же хорошо» — думал он, — «если Тэхён расскажет, то в этом году множество других пар смогут соединить жизни. Влюбленные наконец достигнут друг друга, и никакие внешние обстоятельства им не помешают.»       Но альфа не желал говорить и упрямо молчал, будто насмехаясь над Чонгуком и не воспринимая его слова всерьёз. На самом же деле, он не хотел раскрывать, что эти цветы он раздобыл в горах. Если омега узнает, то жутко испугается, да и какая польза? Ведь альфы вряд ли понесутся в горы за цветами, кладя на кон свои жизни ради цветочков, пусть и таких значимых. В конце концов Чонгук настолько обиделся, что, надув губы, и, несильно ударив альфу по щеке, быстрыми шагами поспешил прочь, крепко прижимая букет к сердцу.       — Постой! — крикнул ему вслед Тэхён, бросившись бежать и остановившись лишь тогда, когда остановился и омега. — Так ты согласен выйти за меня? — глаза сверкали надеждой. Фигура омеги, подхваченная ветром, меланхолично и медленно развернулась, и его глаза, полные нежности, взглянули на Тэхёна.       — Я принял букет, мы поцеловались, обнялись. Я сказал, что люблю тебя. Почему ты позволяешь себе в чем-то сомневаться? — Чонгук покраснел в секунду и убежал прочь.       Тэхён не сомневался, а скорее безумно боялся, что все это окажется обманом, хрупкой иллюзией. То, что он обрёл среди вардов, казалось ему настолько безупречно хрупким, что могло разбиться на мельчайшие осколки от одного лишь неосторожного прикосновения или даже от дуновения ветра. Одного конкретного человека он любил, и ничего не мог поделать с этой любовью, ведь он чувствует иначе. Если уж сердце забилось для кого-то, оно будет функционировать только ради него, ради этой любви.       А Тэхён полюбил того, кто его миру не принадлежал. И уже к вечеру он ощутил всю боль и иронию этих чувств, когда, стоя перед алтарем, держал промёрзшие от холода ночи руки Чонгука, а их родители благословляли брак. Сердце его в этот момент забилось ещё чаще, замирая каждый раз, когда чёрные бездны глаз омеги гипнотизирующе расширялись. Он надел на его нежную шею подвеску с выгравированным и обрамлённым серебряными узорами аметистом, а затем поцеловал в лоб этого человечка, сочившегося нежностью и любовью. Тэхён прислушивался к весёлому треску огня в большом костре, к тихим всхлипам Норы, глядел на лица вардов, в которых не было ни враждебности, ни зла.       Только глаза Юнги сверкали той самой ненавистью, которая издревле олицетворялась с людьми.       Тэхён крепко обнимал и согревал тело своего мужа в объятиях, но в его сердце закралась щемящая тоска, которая быстро превратилась в непонимание, растерянность, тревогу и, наконец, во всепоглощающую ярость, что затмила разум. Это произошло, когда вместе с трапезой и радостными возгласами на площадь вкатили огромную клетку, в которой, раненый, лежал горный дух. Все вокруг тут же прильнули к ней, дивясь невиданной диковинке — большому розовому существу, похожему на ящерицу, но с гладкой кожей и намного превосходящему их размерами. Альфы же, что поймали его, гордились своим «подвигом», принимая почести и аплодисменты вардов. Взгляд напрягся, кулаки сжались и дрожали       — Что с тобой? — тихим голосом, обнимая уже мужа за талию спросил омега.       — Ничего, — сглотнул он, так же расматривая ужасное обращение вардов с духом. Последней каплей было то, что они столпились начали тыкать острые наконечники в тело духа. Тогда кажется все тело Тэхена задрожало от бессилия. — Может ли боль быть настолько радостной? —альфа выдохнул эти слова, переборов себя. В его глазах отражалась странная смесь смятения и чего-то необъяснимого, что заставляло сердце Чонгука сжиматься.       — Тебе его жаль? Духа? — обеспокоенно.       — Не знаю, — ответил Тэхён.       — Ты не хочешь со мной поделиться, — констатировал факт Чонгук. Между ними нарастало невидимое напряжение, разрывая ту связь, что мгновения назад казалась нерушимой.       — Это все сложно, — прошептал Тэхён, наконец посмотрев на омегу и обняв его.       — Нет, дело во мне, — Чонгук резко отстранился, наполненный болью и обидой. — Прости, мне нужно было выбрать Юнги. Не нужно было его отвергать. Просто я глупый, думал, что ты… меня…       — Люблю? — Тэхён мгновенно подошел к нему, схватил за плечи, его прикосновение было жестким, но в то же время молящим.       — Да. Хотя бы чуть-чуть.       Тэхён медленно подтянул Чонгука к себе, крепко обнимая, словно пытаясь слиться с ним воедино. Его голос, низкий и хриплый, пронзил тишину глубокой правдой:       — Ты единственное, что держит меня здесь. Твое существование само по себе определяет меня.       Чонгук прижался к нему крепче, вдыхая горьковатый аромат его кожи. Он почувствовал, как колотится сердце альфы, и его собственное отозвалось эхом.       — Такие слова… такие сложные, — прошептал он, едва сдерживая слёзы. — Когда можно сказать простые, банальные…

⤙⭒⬥⭒⤚

      Тэхён стоял у распахнутого окна, его разум кружился в водовороте мучительных мыслей. Правильно ли он поступил? Решение остаться с вардами было принято, тяжесть его осознавалась. Тэхён знал, что жить в этом мире будет невыносимо трудно, но не ожидал, что реальность обрушится на него так быстро, со всей своей жестокостью в первую же брачную ночь. Его взгляд был прикован к небу, усыпанному безразличными звездами, а слух ловил леденящий душу вой пленённого духа. Тэхён различал в этих рвущих на части звуках крики о помощи, стоны о невыносимой боли, отчаянный страх, который он знал так хорошо. Страх захваченной свободы, страх перед чужим, враждебным миром, страх перед тем, что происходит с его сородичем. Он чувствовал его агонию, его отчаяние, его ярость. Каждая нота этого воя билась в его сознании, угрожая разорвать его на части.       Чонгук долго сидел на кровати, не решаясь подойти. Он чувствовал себя подавленным, тяжёлым, но не мог оставаться один в мучительной тишине, в их первую брачную ночь. Медленно, он поднялся и подошёл к Тэхёну. Обнял альфу сзади, крепко прижался к его тёплому, но напряжённому телу, начал нежно и настойчиво поглаживать его руку, затем скользнул ладонью по спине Тэхёна, надеясь, что тот поддастся, разомкнёт свои внутренние оковы. Он целовал его шею, шепча ласковые слова, успокаивая.        Тэхён резко развернулся, подхватил удивлённого омегу на руки и, не говоря ни слова, понёс к кровати.       Альфа уложил омегу на мягкую постель, и без промедления навалился сверху, жадно впиваясь в его губы. Поцелуй был долгим, неистовым, без единого разрыва, плавящимся жаром, что опалял и манил. Чонгук ощутил мгновенный испуг, смешанный с безудержной волной страсти, которая накрыла его с головой. Он таял в умелых руках альфы, что жадно и требовательно исследовали каждый изгиб его тела. Дыхание обоих сбивалось, сердца колотились в унисон, заглушая все прочие звуки. Тела прижимались друг к другу, обнажая трепетную чувствительность кожи, каждый нерв отзывался на ласки. Электрический разряд пробегал от кончиков пальцев до самого сердца, сплетая их в единый узел желания.        В сердце Тэхёна нарастал тяжёлый, давящий груз, и вопреки всей страсти, что бушевала в его жилах, он почувствовал, как этот груз перевешивает всё. С нечеловеческим рыком, Тэхён вырвался из объятий Чонгука, и рванулся к распахнутому окну, приник к нему, сжимая зубы и оттягивая волосы на голове. Голос пойманного духа, полный муки и отчаяния, разносился по ночной долине, пронзая альфу насквозь, выжигая изнутри, не давая ни секунды покоя.       Омега остался лежать неподвижно, уставившись в потолок. По его вискам медленно покатились слёзы, впитываясь в подушку. В голове, с тяжелой ясностью, всплыли слова Юнги. «Не связывайся с Тэхёном. С ним что-то не так». И теперь Чонгук понял, что Юнги был прав.       — Ты ведь не любишь меня, да? — сквозь слезы, которые вытер сразу после. Это был самый ужасающий для него вариант, и он его озвучил. Тэхён долго стоял неподвижной фигурой, его плечи казались расслабленными, но Чонгук чувствовал что он был напряжён до предела.       У омеги мгновенно снесло крышу. Выпрыгнув с кровати, он крикнул через боль, повторил свой вопрос, требуя ответа, который боялся услышать. Он говорил, что то, как ведёт себя Тэхён, сводит его с ума, что он готов на всё, лишь бы его сердце успокоилось, лишь бы эта неопределённость закончилась. Но фигура альфы оставалась без движения, лишь волосы чуть колыхались от легкого ветерка, врывающегося в комнату, подчёркивая его кажущуюся отстранённость.       Разочарованный омега со всей силы швырнул в него подушку. Та попала по спине и рухнула на пол. Присев на кровать, омега закрыл лицо руками, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться горько и громко. Он не мог позволить себе такой слабости. А альфа, напряжённый до последней клеточки, слышал тихие его всхлипы. Слышал собственное сердце, что готово было разорваться на мелкие кусочки. Его руки сжимались в кулаки, и он с ужасающей ясностью понял: он так не может.       — Деревья Мора выросли по уговору духа и человека, — заговорил альфа, не оборачиваясь. — Высокие, громадные, выглядят пугающе. Варды думают, что деревья защищают их от зла, от монстров. В каком-то роде, здесь есть правда. Монстры — это варды. А духи, духи любопытные глупцы. Ты никогда не подумал бы, что деревья защищают духов, да?       Чонгук поднял заплаканное лицо, в его глазах читалась смесь обиды и недоумения.       — Нет, я не знал… — прошептал он, чувствуя, как по венам расходится холод от этих странных, пугающих слов.       — Тебе ведь и в голову не могло прийти, что они не зло? — продолжил Тэхён.       — Ты меня пугаешь, я не понимаю, — Чонгук недоумевал.       Альфа медленно повернулся. Теперь Чонгук видел его лицо. Оно было бледным, пугающе спокойным и будто совсем, совсем чужим.       — Никто не понимает, — произнёс Тэхён. — Но я больше не могу молчать. Прости.       Тэхён шагнул к нему, его темная, мрачная фигура приближалась а руки омеги сжали простынь. Никогда еще он так не боялся альфу как сейчас.       Протянутая рука коснулась лба Чонгука. Из ладоней начала сочиться энергия, обволакивая глаза омеги плотным, пронзительным туманом. Чонгук сначала испугался и напрягся, его тело окоченело от внезапного притока чего-то чужеродного, но уже через мгновение его разум затуманился. Сознание перенеслось на гору, в тот самый злополучный миг, когда на его отца и разведчиков напал дух. Картина приблизилась, становясь до ужаса отчётливой: он видел, как существо, отбрасывает мёртвое тело, обросшее ветками, в сторону. Изображение ещё ближе, и дух резко смотрит прямо на Чонгука. Желтые глаза. Бледная, серая кожа с синими полосками. И лицо… лицо Тэхёна.       Чонгука отбросило назад. Разум прояснился, и он, глубоко и учащённо дыша, опирался на руки, с ужасом глядя на Тэхёна, стоявшего перед ним. Тело поникло, и омеге едва удавалось дышать. Он понял. Рядом с ним был не Тэхён, не тот, с которым вырос, которого любил. Перед ним стоял злой дух. Он овладел телом его любимого.       Сорвавшись с места, Чонгук бросился на него, отчаянно царапая кожу лица, пока дух не схватил его за руки, останавливая. Крепко обнял омегу, который продолжил отбиваться, истошно крича, колотя монстра изо всех сил, вопрошая: «Ты убийца! Где Тэхён? Что ты, злобный монстр, с ним сделал?!»       Тэхёну пришлось прижать обессиленного омегу к кровати и крепко придерживать его. Когда Чонгук выдохся и перестал сопротивляться, дух застыл на слезах, что бессильно скатывались из уголков его глаз на подушку.       — Ты прав, омега, — произнёс он, наблюдая, как обезумевшее от горя лицо Чонгука постепенно начинает расслабляться, хотя внутри него по-прежнему бушевал ураган, как он, крепко стиснув зубы, смотрел прямо на альфу, пока тот сдавливал его запястья. Чонгук видел, как меняется цвет его кожи, как карие и добрые глаза наливаются уродливым жёлтым цветом, как бледнеет кожа и проступают синие полосы. Чонгука хоть и пугал его зловещий вид, но он решил не показывать ему своего страха, глядя прямо в жёлтые глаза, с вызовом и жгучей болью в груди.       — Я… убил твоего возлюбленного, — невозмутимо произнёс он, сокрушая Чонгука полностью, до самого основания.       Омега обмяк и закачал головой, губы дрожали. Он отказывался верить в это.       — Нет! Нет! Нет! — заорал он, брыкаясь с новой, отчаянной силой, будто так, удастся оттолкнуть и саму реальность.       А затем, в один миг, его сопротивление оборвалось. Чонгук лишь крепко закрыл глаза и отвернул лицо, застыв в оцепенении. Он больше не говорил, не отбивался, лишь глубоко, прерывисто дышал. С каждым вдохом его грудь и живот вздымались, а внутри, в самой глубине его существа, осел огромный, леденящий камень — тяжесть невыносимой истины, похоронившей всё.       — Он ведь все для меня, ВСЁ! — едва слышно, словно вырывая слова из самого себя, прошептал Чонгук. — Ты у меня сердце вырвал, как я без него буду жить?.. — посмотрел на невыносимые глаза, сжал кулаки. — Чего ты хочешь? Зачем ты со мной так?!       Дух наклонился к его лицу, сокращая расстояние до жалких миллиметров. Белоснежные волосы, упавшие на шею Чонгука, щекотали его кожу, и омега вжался в подушку до предела, всем своим существом желая провалиться сквозь неё, раствориться, уйти от этой нежелательной и пугающей близости.       — Причина? — произнёс дух, а взгляд бегал по покрасневшей от слёз, белоснежной коже Чонгука. Он разглядывал нежные, опухшие губы, напряжённо дёргающийся кадык. — Возможно, я тебя возжелал, — голос грубый, чужой, совершенно не тэхёновский. — Может, мне захотелось твоей плоти… — кончик его носа скользнул по линии скул, спускаясь к шее, где дух оставил поцелуй. Затем он оказался на линии глаз омеги, требуя, чтобы Чонгук смотрел прямо в его желтые, чудовищные глаза, чтобы понял, насколько он уже не Тэхён. — Я уничтожил твоего возлюбленного, чтобы оказаться на его месте, здесь, в постели, с тобой. Хотел тебя… — колено духа медленно проникло между ног омеги, чьё тело, словно парализованное, отказывалось слушаться. Дразнило, сжимая пах, и Чонгук выдохнул прямо в лицо духа, жалко простонав.— Но как же ты отвратителен мне. Возлечь с человеком было плохой идеей, — дух рассмеялся, оскалив зубы. Его колено резко отстранилось, руки в последний раз сдавили запястья Чонгука, прежде чем тело, придавившее омегу к кровати, резко вскочило, оттолкнув его. Чонгук перевернулся набок, а дух исчез, растворившись в воздухе, прежде чем он успел хоть что-либо осознать.       Прошло много времени с той ночи, когда Чонгук разучился улыбаться. Мир больше не радовал его. Он впал в состояние, поразительно схожее с тем, что переживал его папа, когда исчез отец. Видимо, поэтому больше всего поддержки омега получал именно от него. Чонгук стал вялым, необычайно ранимым, постоянно думал о Тэхёне, о тех ужасных событиях, что произошли между ними. Он вспоминал и невыносимо скучал по его карим глазам и едва заметной, сдержанной улыбке.       Когда Юнги пришел его навестить, омега сидел у камина, безразлично глядя на танцующее пламя и рассеянно перебирая в пальцах засохший ветренной одуванчик. Букет, когда-то принесший столько надежды, теперь полностью завял. Холода наступили вновь, жизнь вокруг вернулась в привычное русло, и лишь Чонгук застыл во времени, оказавшись в ловушке ушедшего цветения, не сумев вытащить себя из того времени.       Юнги присел рядом с ним, явно маясь, пытаясь подобрать нужные слова. Но ни одно из них не подходило. Омега выглядел совершенно отстранённым, словно его здесь не было.       — Я ведь знал, что с ним что-то не так, — наконец произнёс альфа. — Должен был вмешаться, остановить всё это. — Юнги осторожно попытался взять Чонгука за руку, но тот тут же резко выдернул её, не желая лишних прикосновений. — Прости, — поняв свою неосторожность, Юнги немного отшатнулся. Пальцы его разглаживали грубую ткань ковра, глаза опустились.       — Тэхёном завладел дух, — решительно произнёс Чонгук после нескольких минут вязкого молчания. Он по-прежнему неотрывно глядел в огонь, губы его были сжаты в тонкую трубочку.       — Детка… — альфа понимал, что омежье сердце, безумно влюблённое и отчаянное, цеплялось за ложь, за полнейшую чушь. — Тэхёна и не существовало, — произнёс Юнги, и при этих словах Чонгук впервые взглянул на него. — Был лишь монстр. Разведчики спасли духа, а не человека. Тэхён убил тех людей, это был он.       Омега отчаянно закачал головой, «нет, это не могло быть правдой», — кричало все внутри. А с другой стороны, раз в Тэхёна никакой дух не вселялся, если он с самого начала был таковым, значило ли это, что он всё тот же, кого Чонгук знал с детства? Эта мысль, тонкая и обнадеживающая, лишь изредка проскальзывала в его сознании, но проясняло ум и поступки Тэхена.       По ночам омега ощущал чьё-то присутствие. Такое случалось постоянно, каждую ночь в его комнату кто-то приходил. Чонгук знал, что это был дух. Он не решался сдвинуться с места, не решался позвать на помощь, но этого и не требовалось. Тот лишь стоял перед его кроватью и смотрел. Чонгук видел краем глаза расплывчатую темную тень на полу и тонкий шлейф цветочного запаха, который оставался после его исчезновения.       И однажды, когда Тэхён протянул к нему руку, чтобы прикоснуться к волосам, омега перехватил эту руку, рывком потянул альфу на себя и уложил на кровать, а затем быстро взобрался сверху.       — Привет, — произнёс альфа, выдохнув.       — Дурак! — Чонгук со всей силы ударил ему в грудь, голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Раз уж решил меня бросить, почему приходишь каждую ночь?! — ещё один удар по груди вырвал у духа тихое «ай». — Больно, да? А мне больнее было, лжец! Ты мне солгал, обманул меня!       — Я не Тэхён, — зло прошипел дух, мгновенно хватая омегу за обе руки, его пальцы впились в кожу. — Могу и убить, если…       — Хватит играть в эту ерунду! Кого ты пытаешься обмануть?! — взорвался Чонгук, не давая ему договорить. — Я уже обо всём догадался! То, что ты нашёл откуда-то цветы, привёл отца с гор, разозлился, увидев духа в клетке, и вызволил его! — резко вырвал руки из хватки, глаза его горели яростью, смешанной с триумфом. — Ты Тэхён! И ты дух! — альфа разинул рот от удивления.       — Да, я таков! Я один из тех монстров, на которых варды охотятся сотни лет! Это ты хотел услышать?! — голос духа, полный яда и вызова, прогремел в небольшой комнате. — Я притворился, я родился таким, родился духом. Я никогда не был человеком!       Чонгук прильнул к губам альфы. Он целовал его, крепко удерживая обеими руками за щеки, и когда Тэхён, пораженный его дерзостью, схватил его за талию и резко перевернул, оказавшись сверху, Чонгук так же упрямо продолжал сжимать его лицо. Он целовал жадно и мокро, не отрываясь, пока в легких не закончился весь воздух, а затем отпустил, облизнул губы и улыбнулся.       — Ты что вытворяешь?! — глаза духа округлились от шока. Тэхён, приходя сюда, хотел всего лишь взглянуть на Чонгука и уйти, он и представить не мог, что все обернется так.       — Затыкаю тебе рот, — омега вновь бесстрашно потянулся рукой к альфе. Но тот, отбросив его руку в сторону, приблизился к лицу и злобно прошипел.       — Ты совсем головы лишился? Я дух, говорю тебе!       — А я и не отрицаю. Тэхён, ты ведь знаешь, — омега невесомо провёл ладонью от шеи альфы вниз, к его руке, а затем, оторвав их от поверхности кровати, поднёс к своим щекам. Чонгук потёрся о них, как котёнок, заметив, насколько Тэхён был сейчас ошеломлён, потерян. — Я ненавижу плохие концы. Мне нужно наше «долго и счастливо».       Тэхён крепко зажмурился. Он не понимал, как можно настолько любить, настолько дорожить кем-то, чтобы принять его истинный, уродливый облик. Чонгук был единственным, кто мог это сделать. Тэхёну было так легко полюбить этого замечательного, доброго, смелого омегу… А ему самому его любовь досталась за какое великое свершение? Тэхён ведь убивал его сородичей, вардов, и не важен был вовсе тот факт, что делал он это, чтобы защитить себя, защитить духов, свой дом. Убийство оправдать невозможно.       Слёзы медленно скатились, горячими каплями ударившись о кожу щек омеги. Чонгук заметно погрустнел, глядя на расплакавшегося альфу.       — П-прости меня, — рыдая, — Я ужасен, и тебе совсем не следовало со мной своё «долго и счастливо» строить.       — Только с тобой, — Чонгук протянул его к себе, крепко обнял, похлопывая по спине, пока альфа, уткнув лицо в шею омеги, ещё догло плакал и всхлипывал.        На следующий день, Чонгук простился со своей семьей, объяснив им все. А ночью, как и было обещано, за ним явился дух. Чонгук надел белоснежную накрахмаленную кофту с изящными красными узорами на рукавах, распустил волосы и украсил их ленточками, вплетая тонкие косички. В последний раз посмотрел на родителей, на дедушку, на братьев, обнял их крепко, стараясь запомнить каждое прикосновение. Каэрен прошептал ему на прощание, что выбор его был правильным, что его ждет дивный мир, невообразимо прекрасный. Чонгук мягко улыбнулся, поцеловал его руку, а затем медленными шагами подошёл к Тэхёну, одетому во всё черное, и в своем истинном обличье. Тэхён потянул его за талию, поцеловал в макушку, повёл за собой.       Когда они вышли наружу, стоял пронизывающий холод, сильный снег сыпал густой пеленой, и ветер неистовствовал. Тэхён сделал несколько плавных движений рукой, снег вокруг них поднялся вихрем, закружился, заискрился мириадами огоньков. Крикнув в последний раз громкое «прощайте!», Чонгук крепко обнял супруга и почувствовал, как ноги отрываются от земли. Омега прижался сильнее, закрыл глаза на секунду, а когда открыл, оказался на бесконечном зеленом поле, усыпанном ярко-желтыми ветреными одуванчиками. Вокруг них ещё были разбросаны снежинки, но они уже начинали таять, превращаясь в росу, солнце приятно грело, а легкий ветерок ощущался по-особенному хорошо — не холодно, а свежо и ласково.       Омега закружился на месте, весело взглянул на Тэхёна и, полный внезапной, бурлящей радости, побежал по бескрайнему зеленому ковру. С травы поднялись крошечные, прозрачные существа — маленькие, с сияющими крыльями. Они кружили вокруг омеги, с любопытством разглядывая диковинку: человека в мире духов. Тэхён побежал за ним, подхватил на бегу, закружил в воздухе и, не выпуская из рук, поцеловал.       В городе Игнис до сих пор ходит легенда о влюбившемся в духа омеге, который последовал за своей любовью в мир духов, разорвав связь со своей человеческой сущностью. Он превратился в такого же духа, в обитателя горы. После этого события варды не перестали нарушать границу и нападать на духов, что разгуливали на горе, и духи, в свою очередь, не перестали пугать, а порой и убивать людей. Но каждый раз, когда разведчики замечали духа в лесу, невольно задумывались: не тот ли это омега, что сбежал? Эта мысль давила на них, и творить что-то с существами уже не казалось чем-то, за что можно гордиться.       А защитник горы стал благосклоннее к людям. Больше он их не убивал, а после столетия, когда набрал достаточной силы, полностью заключил духов в их мире, чтобы они больше никогда не сталкивались с вардами. И там, по зелёным полям, только и бегал полудух-получеловек, сплетая венки из цветов и делясь с духами историями о мире людей. А его супруг, наблюдая за ним, отбрасывал свой суровый вид и нежно улыбался.