Шрамы

      У Гэвина на коже огромная карта шрамов, которая может стать наглядным пособием для начинающих врачей. Норматрофические, гипертрофические, атрофические и келоидные рубцы покрывают почти все его тело от лица до ступней. От ножей, пулевых, рассечений после удара тяжелым предметом или острых ногтей в попытках вырваться, ожогов и прочего. Жизнь наглого полицейского с большими амбициями обязывает обзавестись хотя бы парочкой боевых ран за время всех проведенных задержаний. Поэтому неудивительно, что на вопрос очередной пассии он отвечает, что уже и не помнит откуда тот или иной шрам. Их слишком много, каждый не упомнить. Это ложь, он помнит каждый свой шрам.       Когда в напарниках появляется идеальный RK900 в душу закрадываются неприятные чувства. Даже спустя месяц работы с опасными делами и интенсивного взаимодействия с преступниками идеальный скин не обзаводится даже крохотным изъяном. Нет глитчей искусственной кожи, нет темных борозд незаживающих отметок, вмятин или сколов. Даже после того как один из особо прытких засранцев резанул по открытой ладони андроиду скин затянул рану через пару минут. Ничего не осталось. Пустота. Это раздражает. У него только видимых шрамов тридцать девять, остальные прячутся под толстовкой и кожанкой, которые он никогда не снимает в участке, а у "напарника" лишь идеальный образ куклы. Волосинка к волосинке и отсутствие хотя бы минимальных заломов одежды. Будто только что с конвейера сошел, а не уже второй месяц в участке. Бесит, раздражает, вызывает жалость уже к себе. Их тандем выглядит как союз бешеной дворовой псины и прилизанного выставочного пса. Словно очередное напоминание, что Ричард - идеальный, а он - нет. Жалкий мясной мешок.       Они оба выполняют одинаковую полевую работу, но отметки неудач красуются только на нем. Каждый проеб остаётся с ним напоминанием до конца жизни без возможности от него избавиться. Только скрыть. И Гэвин заебался скрывать. Отметины, характер, хобби. Расцарапанные руки он прикрывает оправданием очередной потасовки, а на деле же вытаскивал испуганных котят из-под чужой машины. И читать он любит. Не такой уж он и говнюк, но нужно держать марку, чтобы к нему не лезли с тупым сочувствием и шуточками. Потому что если он проявляет мягкость, то окружающие почему-то считают себя в праве жалеть его. Сочуствовать шрамам, его жизни, его прошлому. Ему это никуда не упёрлись, уж увольте.       После чужой девиации становится хуже и лучше одновременно. Лучше, потому что теперь андроид щеголял по участку не в белоснежном кошмаре от Киберлайва, а простых, но пиздец красивых образах. Гэвин уже сбился с того, сколько раз он залипал на напарника во время работы. Хуже, потому что Ричарду вдруг присралось узнать про его шрамы. Он ловил заинтересованные взгляды на переносице, чуть ниже уха и на пальцах. Андроида будто интересовали даже самые мелкие и незначительные отметины его прошлого. Это вызывало непонимание. Что такого интересного может быть в его проебах? Что движет жестянкой? Почему того заинтересовали его шрамы? Из желания поиздеваться? Ради возможности припомнить прошлое?Тогда пусть нахуй идёт со своим интересом. Да вот только нахуй уже идет он сам. Ричард с благоговейным трепетом касается шрама на носу после разрешения. Этот железный болванчик выиграл желание в очередном бессмысленном споре из шутки, которое потратил на не менее бессмысленную мелочь. Но тот, похоже, абсолютно этим не расстроен. Потому что подушечки искусственных пальцев совсем невесомо оглаживают неровность кожи, очерчивают границы с легкой щекоткой и кругляшок диода судорожно мигает желтым цветом обработки данных. Глубокий анализ данных, а судя по отсутствию мимики и замершим рукам, то и программы реконструкции событий. Будто тому и в правду интересно, будто это и в правду важно для множества строчек кода. И взгляд этот еще такой... такой живой. Мягкость переплетается с беспокойством, восхищение с интересом. Рид теряется в водовороте чужих эмоций, позволяя касаться других отметин кроме разрешённой на носу. Над бровью, на виске, на ушах, на шее. Потому что нет отвращения в искусственных глазах и жалости тоже. После того случая Ричард будто стал уверенней. Не мог оторвать взгляда от его шрамов, касался украдкой и изредка задавал вопросы о прошлом. Про историю появления отметин и больно ли было. Гэвин пытается игнорировать чужое повышенное внимание, но получается плохо. Потому что от искренности так просто не отмахнешься, а от настырного андроида не избавишься. Они же как Биба и Боба приклеенные ходят по участку и встречаются у него дома. Ричарду приглянулся Ублюдок, а коту пришелся по душе болванчик с повышенной температурой тела. Предатель. Но сил злиться на котячью морду нет и желания тоже, он и сам прикипел к жестянке. Они прошли через некоторое дерьмо, поэтому не удивительно, что сблизились. Так Гэвин может совершенно не опасаясь последствий звать Ричарда любым прозвищем на тему электроники, потому что уже не вкладывает в это злого умысла, а скорее из разряда привычки к прозвищам и повышенной говнистости. Андроид же может спокойно касаться шрамов и говорить прямо, где его напарник не прав без вылитого ушата дерьма в ответ. Они без страха могут гладить друг друга против шерсти, но готовы чужаку откусить даже протянутую для прикосновения руку.