Disabled (make me breath again)

Когда Эндрю впервые заходит в палату после всего, что произошло, Нил даже не смотрит на него. Или пытается не смотреть. Миньярд не узнает его. Внешне он выглядит как Нил Джостен, с многочисленными травмами, переломами, ужасными ожогами на лице и руках, но он все еще Нил. По крайней мере, так кажется сначала. Его глаза - когда-то горящие, ярко голубые , теперь ощутимо побледнели, будто потухли. В них будто не было и намека на жизнь, только бесконечное отчаяние. Непонимание того, что будет дальше. Эндрю не говорит с ним, не задает вопросов, не спрашивает про состояние - оно, очевидно, паршивое. Просто садится рядом, не касаясь, не пересекая возможные границы. Нил не плачет, не бьется в истерике. Он молчит. И это молчание не приносит облегчения, только боль и тревогу. Миньярд приходит еще несколько раз. Джостен запрещает врачам пускать кого-то еще - не хочет казаться слабым перед Лисами. Эндрю понимает, всегда понимал этот принцип. Он все еще помнит их первый диалог. С ужасной болью вспоминает почти намокшие от влаги слез небесно голубые глаза, когда Нил говорил: «— Врачи сказали.. что я больше не смогу ходить. Возможно, что никогда. — Во время этих слов Джостен не поднимал головы, будто с трудом признавая свое поражение в матче. — Что? — Эндрю переспрашивает не потому, что не понял сказанного, скорее, не мог поверить. — Я инвалид, Эндрю. Обуза. » — Нил тогда тяжело сглотнул и больше они не разговаривали. «Обуза» - эхом пронеслось тогда у Миньярда в голове. Нил не хочет, чтобы Лисы приезжали на выписку. Не хочет видеть их измученные лица. Слушать соболезнования, ему это до ужаса противно. Эндрю сам принимает решение ехать в дом в Колумбии, Джостен и не спорит. Когда его впервые усаживают на инвалидное кресло, он как будто угасает совсем. Эндрю понимает, как тяжело осознавать свои слабости. Еще тяжелее открыто показывать их. Для Нила потеря ног и возможности играть - сильнейший удар под дых. Ему будто перекрыли кислород. Сейчас даже Миньярд не мог помочь ему заново научиться дышать. Нил, который боролся за свое право жить, играть в команде - сейчас постепенно умирал изнутри. Он не хотел говорить, встречаться с кем-либо, смотреть матчи по экси, да даже банально ходить в душ. Эндрю приходилось идти на уступки, искать выходы, уговаривать. Нил сидел на диване, упираясь спиной в стену и читал какую-то книгу из небольшой домашней библиотеки Эндрю. Или делал вид, что читал ее. По большей части просто бегал глазами по строчкам, бессмысленно перелистывая страницы. В другой ситуации он бы никогда в жизни не стал тратить время на такую бессмыслицу, но в последние недели его его дни потеряли всякий смысл. Эндрю наблюдал за ним из дверного проема, скрестив руки на груди. Он понимал, что так не должно продолжаться. Он не мог допустить углубления Джостена в это состояние, уверенный, что ни к чему хорошему это не приведет. Эндрю опустился рядом, стараясь не касаться «бесполезных», по словам Нила, ног, и просто не заострять на них внимания. Знал, что это ранило, знал, что сильно. — Что читаешь? — Миньярд положил одну руку под голову. — Разве это важно? — Нил тяжело вздохнул, захлопывая книгу. Конечно, он не вдумывался в текст. Безнадёжно коротал время. Эндрю вздохнул следом и приблизился, глазами задавая вопрос. Он не встретил сопротивления и мягко поцеловал Джостена в щеку, после - в висок, чуть ниже - куда-то в уголок губ. До этого Нил никак это не комментировал, но сейчас, почему-то сказал: — Хватит, Эндрю. — Он говорил это без намерения задеть, но это звучало так отчаянно, что Эндрю действительно остановился. — Хватит что, Нил? — Миньярд приподнял бровь. — Делать вид, что я не обуза. Возиться со мной, пропускать тренировки, матчи, терять форму из-за меня. Забудь обо мне наконец. — Нил закончил последнюю фразу почти шепотом. По его щеке скатилась скупая слеза, котор он тут же вытер. Плохо дело, Эндрю ведь хотел всего лишь поговорить.. — Как же ты не понимаешь.. — начал было он, но его тут же бессовестно перебили. — Нет, я как раз понимаю. Понимаю, что ты со мной из жалости. Честно говоря, лучше бы я не выжил. — Последние слова ударили точно в цель. Эндрю не верил в бога или во что-то еще, но был благодарен, что Джостен тогда просто вернулся живым. Его не заботило, что он никогда не сможет ходить. Миньярд был готов стать для него вечной опорой, каменной стеной. Научить его жить по новому, вновь увидеть хотя бы намёк на его улыбку. Эндрю не плакал, никогда. Не на суде над Аароном, не когда Нила выкрали и увезли куда-то далеко, куда Кевин не хотел говорить. Но сейчас, когда его единственная причина существовать произносит такое, он не сдерживается. Миньярд не рыдает на взрыд, но его глаза заметно наполняются влагой, а губы сжиматься в тонкую нить. Теперь взволнованным выглядит уже Нил. Он открывает рот, пытаясь что-то сказать, но почему-то останавливается. Эндрю молча пялится куда-то в одну точку, слезы катятся по его щекам, но его будто это не заботит. Впервые за последние время он не знает, что делать дальше. Не может предугадать, что случится завтра или в следующую минуту. Чувство потери контроля его пугало. А Нила пугало такое резкое проявление эмоций. Он сглатывает и осторожно кладет руку на чужое плечо, боясь реакции. Эндрю лишь тихо всхлипывает, но не отстраняется, не прогоняет. Джостен целует его во влажную щеку, заправляет выпавшую светлую прядь за ухо, целует его мочку. — Эндрю, я... Прости. — Последнее слово Нил почти шепчет. — Еще раз услышу - убью, Нил. — Шепчет в ответ Эндрю и утыкается ему носом куда-то в изгиб шеи. Ворот футболки Нила намокает, но он не обращает на это внимания. Они сидят так еще очень долго, молча. Но в этот раз молчание не приносит никому дискомфорта. Нил старается, действительно старается изо всех сил - заново дышать. Разрешает Кевину приехать, хотя не выносит его разочарованного и жалостливого взгляда. Пару раз в неделю созванивается с Би, хотя обещал себе никогда не связываться с мозгоправами. Впервые выходит на улицу в новом положении. Его все еще сжирает чувство собственной беспомощности, он все еще чувствует себя ужасно и потерянно, но находит в себе силы смотреть Эндрю в глаза, искать в них опору. И Нил всегда ее находит. Миньярд всегда заботится молча, будто проглотив язык. Каждый день беспрекословно помогает пересесть на такое ненавистное инвалидное кресло, помогает принять душ, если Джостен говорит, что собирается туда. Аккуратно поглаживает по голове, если Нил снова слишком много думает и выглядит расстроенным. Он не задает много вопросов, не предлагает резко все поменять. Просто ненавязчиво остается рядом. И Джостен медленно, но верно возвращается к жизни. Становится таким же не предсказуемым рыжим вихрем, острым на язык и до ужаса невыносимым. Либо Эндрю просто скрывает за этой напускной ненавистью свое до ужаса нежное отношение к такому Нилу. Вечер. Миньярд помогает Джостену аккуратно расположится на кровати и ложится рядом, лёгким поцелуем касая оголенного плеча из-за сбившихся рукавов футболки. Нил легко улыбается, как самый довольный кот и целует Эндрю в шею, смешно тыкаясь в нее носом. Сегодня он даже не разу не ушёл в себя и не подумал о своей беспомощности. Это можно было бы назвать прогрессом. Миньярд будто тоже светился, мягким, обволакивающим светом. Ему придавала сил даже самая слабая, но искренняя улыбка Нила. После того ужаса он по настоящему улыбался очень редко, но слегка дрогнувшие уголки его губ были Эндрю самым лучшим подарком. Он был уверен, что они справятся. Не смотря ни на что. И Нил был рад ему верить.