экскурсия по адам Беппу

planet Earth is blue and there is nothing I can do

Это оказалось слишком легко. Наверное потому, что на самом деле Нанами так никуда и не уходил до конца, хотя сам гнал от себя эти мысли. Сидишь в офисе по двенадцать часов? Просто попробуй отлететь в бетонную стену. Эффект совершенно одинаковый — спина болит в любом случае. Он даже не знал, стал ли чувствовать себя лучше теперь, когда знает, что у его работы есть смысл, когда количество людей, которых не убивают изгнанные им проклятия, растет в геометрической прогрессии. Ему однозначно стало легче засыпать просто потому, что он выматывается, падает на кровать и закрывает глаза. Вот это все-таки приятно. Работая в офисе, Нанами часто мог лежать долгое время и бессонно изучать внутреннюю сторону век. Видимо, на предмет огненных надписей, которые пояснят ему, что делать. Бежать, гнать, врать, смотреть и видеть. После — краткосрочный сон, от которого голова еще тяжелее. Это была его вторая зима в качестве мага после того, как он ушел. Декабрь на всей территории Японии случился очень снежным и ему казалось, что даже на Окинаве — ах, Окинава, — лежит снег, покрывая собой нежные золотые пляжи, как пена от огнетушителя окружает пламя. Снег гасил солнце, и всё вокруг приобрело серовато-голубой оттенок, чем-то напоминающий голубиные перья. Весь мир — огромное гнездо, устланное этим пером. В Оита снег выпадал и тут же таял на плечах Нанами, на лобовом стекле такси и на удивленных таким природным катаклизмом лицах прохожих. Всё стояло. Пробки покрывали Японию, как кора — дерево, и только поезда оставались последними артериями жизни. Нанами расплатился с таксистом, извиняющимся зачем-то перед гостем за погоду, и вышел на улицу на каком-то из перекрестков. Судя по карте на телефоне, идти до отеля ему было недалеко, так что он сунул руки в карманы и быстро зашагал в ту сторону, где предполагал нахождение своего жилья. Он шел сквозь мокрый снег, тот облеплял ресницы, и Нанами чувствовал себя человеком, запертом в плохо работающем телевизоре. Помехи укрывали город, и белый шум волной накатывал сверху. Тяжелое одеяло декабря. Пух, перо, пух, перо, мокрая вата. Песок между пальцами. Он быстрым движением поправил воротник и пошел еще быстрее, пока ботинки не промокли окончательно. Телефон зазвонил тогда, когда он уже, кажется, мог различить вывеску нужного отеля. Он снял трубку, не посмотрев на номер, и почему-то почувствовал облегчение, услышав задорный голос Годжо по ту сторону мобильной сети. — Надеюсь, ты тоже стоишь в пробке, потому что я — да, — сказал тот быстро и весело. — Нет, — ответил Нанами и остановился под ближайшим навесом. — Я иду по улице, потому что мое такси как раз таки встало в пробку. — Весь город стоит, ага, — фыркнул Годжо. — Вот я и решил звякнуть, дай, думаю, развлеку человека, помогу как-то. В такую холодрыгу нужно цепляться за любой тепло. Нанами потер переносицу и выдохнул. Облачко пара зависло перед его лицом на манер сигаретного дума и медленно развеялось в неизвестном направлении. — Я не в Токио. Задание, — коротко сказал он, как по рации. — О, — хмыкнул Годжо. — А где ты? Я сегодня вечером совершенно свободен. Нанами дал ему адрес. — Отличное место, — Годжо звучал весело, — я был там, когда учился в колледже. Надо проверить, осталось ли на месте то кафе-мороженое, у которого на вывеске крокодил. — Годжо, — сказал Нанами, — я понятия не имею. И повесил трубку. Через пол часа Годжо Сатору позвонил снова. Нанами как раз включил обогреватель и раздевался для того, чтобы принять душ в своем только что полученном номере, но, как водится, трубку снова взял. — Да? — Ты в отеле? — Годжо был подозрительно радостным. Не то, чтобы обычно он звучал хмуро или печально, но энтузиазм, который он источал сегодня был каким-то настораживающим. Хотя возможно дело было в Нанами. — Конечно я в отеле. — Ну мало ли. Тогда посмотри в окно. Под окном стоял Годжо, замотанный в фиолетовый шарф и радостно махал рукой. Нанами задернул шторы. — Да ну тебя, — фыркнул Годжо, все еще висящий на телефоне. — Между прочим, тут холодно. — Ты можешь успешно телепортироваться обратно в Токио, а может быть и сразу к себе домой. Там явно теплее. — Не хочу, — вздохнул он. — Скучно. Лучше спускайся сюда, пройдемся. — Я здесь по работе. Мне нужно выспаться и исследовать место, где было зафиксировано проклятие, а не гулять по ночам с риском заработать простуду. — Нанами, ты как обычно звучишь, словно старик. Нанами положил трубку. Он с детства звучит как старик. Мама называла его «маленький дедушка», но это было не обидно, а скорее даже приятно. Он сразу представлял своего деда, высокого худого старика в тяжелом свитере, который периодически наезжал к ним в гости, носил Нанами на плечах и целовал мать в макушку. Хорошо быть дедушкой, думал он, дедушка — самый крутой в мире. «Ну ты и дед,» — смеялся Хайбара, когда Нанами ложился спать в десять вечера, чтобы выспаться перед миссией, но делал это с таким удивлением в своих круглых глазах, что было совсем не обидно. Не дед, а рациональный человек, который верно оценивает собственные возможности в невыспавшемся состоянии. Интересно, выспались ли они перед той миссией? Нанами не помнил, хоть убей. Он все-таки закончил раздеваться и залез под струю воды. Что делал в это время Годжо, его волновало мало ровно до тех пор, пока в дверь комнаты не постучали, так что пришлось обмотаться полотенцем и пойти открывать. — Даже не пришлось придумывать правдоподобную легенду. Просто спросил на ресепшн, в какой именно номер на втором этаже заселился симпатичный блондин, и мне сдали тебя со всеми потрохами, — сказал Годжо и покачал перед лицом Нанами бумажным пакетом. — Я купил тайяки, представляешь, пришлось кучу времени простоять в очереди, потому что буквально всем жителям Японии понадобилось выйти на улицу и пойти за сладким. — Надо было телепортироваться прямо к кассе, — пробурчал Нанами. — Я зайду? Пришлось пустить. В коридоре кондиционеров с функцией обогрева не стояло, поэтому Нанами уже начал покрываться мурашками от холода, а варианта совсем выгнать Годжо, видимо, не было. У него в этом был большой опыт. В выгонянии Годжо, то есть. Тот скинул обувь и тут же уселся в кресло, сложив ноги на подлокотник и став тем самым похожим на циркуль в полуразобранном состоянии. — Я могу одеться, или тебя нельзя оставлять одного? — спросил Нанами, все так же держась за полотенце. — В смысле? — вскинул одну бровь Годжо, — боишься, что я украду у тебя галстук и буду рыдать в него ночами? — Судя по времени твоей активности в моих личных сообщениях, если ты начнешь по ночам плакать в галстук, то времени на сон не останется вообще. — Я постараюсь выкроить. Годжо устроился поудобнее, махнул рукой, мол, иди, одевайся в пижамку, так уж и быть, а сам залез в книгу правил отеля или что там еще могло лежать на столике. — Кровать тут одна и к тому же полуторная, — оповестил его Нанами из душевой, надевая пижамную футболку, от чего голос его вышел глухой и негромкий. — Да я так, — ответил Годжо, — всегда могу отбыть. Практически в любую секунду. Новый формат жизни. В одну реку дважды. Не войти в одну жизнь дважды. Нанами вернулся в мир магов так, будто и не уходил, а все равно изменился и увидела, как все изменилось вокруг. Наверное, стоило выбросить телефон сразу же после выпуска и никогда больше никого не видеть. Людям, склонным к аддикциям, настоятельно рекомендуется избавиться от компании, которая может затащить в соупотребление. Что-то вроде этого. И с Годжо у них всё время было вот это непонятное что-то, которое оставалось прежним, изменяясь при этом до неузнаваемости. И чего он пришел? — Ты ешь тайяки, пока совсем не остыли, — сказал Годжо, когда Нанами, переодевшись, наконец-то вышел в комнату. Он достал выпечку из пакета и выяснилось, что та очень предупредительно лежит в контейнере из фольги. — Тут есть соленые, а есть с разной сладкой начинкой, но я, если честно, плохо помню, где какие. Я не голодный, хотел сказать Нанами, но уселся в изножье кровати напротив Годжо и взял у него одну рыбку. Она оказалась классической, с анко, очень вкусной, да к тому же еще и теплой. Вот почему бы ему не спросить, зачем Годжо притащился к нему в рабочую поездку с этими рыбками? Но нет, Нанами Кенто уже давно решил принимать все происходящее в своей жизни как абсолютно нормальное и не задавать лишних вопросов, ответы на которые все равно его интересовали слабо. — А что за пекарня? — Да там, — Годжо неопределенно махнул рукой, — я тебе потом покажу, как в Токио вернемся. Хорошее место, у них еще куча разного хлеба продается, типа, с помидорами прям в тесте, или тостовый хлеб с матча. Наверное, чтоб мазать шоколадное масло. Ну, не на помидоры, на матча. — Ага, — сказал Нанами и продолжил есть тайяки. Годжо присоединился. — О, у меня соленый. Это что-то новое у них в меню, раньше они готовили только сладкие, но к новому году выпустили ряд необычных вкусов с сезонными продуктами, например, с вешенками. Кстати. Нанами взял вторую рыбку. Завтра ему предстояло сперва идти сквозь гадкую погоду в лес, а потом драться с проклятым духом, который мог оказаться далеко не того уровня, о котором ему сообщили. Рыбка номер два была с тыквой, и он не смог сразу решить, относится ли она к сладким начинкам или к сезонным соленым. — Я пойду в колледж учителем в начале этого учебного года, — сказал Годжо и махнул тайяки. — Яга, конечно, закатил глаза, но кто может мне отказать? Все-таки соленая, понял Нанами, когда в начинке попался лук. Хотя может он карамелизованный? — Ты был бы крутым преподом, — сказал Годжо. — Мы были бы классный учитель, любимец детей, и серьезный учитель. Тоже, вероятно, любимец детей. Ты мне, по крайней мере, в колледже нравился. — Что? — Делаю вывод на основе собственного подросткового опыта и говорю, что подростки тебя бы заценили. Ты хоть и ходишь всегда с постной миной, но вообще-то хороший человек. Потрясающе. Это было потрясающе. Годжо Сатору собирался заняться педагогикой, ему нужно было стороннее подтверждение собственной неоспоримой гениальности, так что он нес какую-то бредятину и делал Нанами комплименты. Вероятно. Никакой уверенности в этом быть не могло. — Что, в колледж еще набирают студентов? — спросил Нанами. Ну конечно набирают. Откуда-то же должны браться новые маги. Вряд ли из великих кланов, которые являются замкнутой на себе структурой, грызущей сама себя за хвост. Новые маги берутся либо из мелких магических семей, либо из детей, которым не повезло родиться со способностями, но повезло не вызвать подозрения в своих абсолютно нормальных родителях. Мам, смотри, вон там эта штука, про которую я тебе говорил, ха-ха-ха, милый, это отсветы от неоновой вывески. Да, наверное, отсветы. Тени, полусвет, полумир, между дождем и сушью, между морем и сушей. — Набирают, конечно. Кто их там учит? Яга? Никто лучше меня не научит молодых магов сражаться и побеждать. Остальные пока обучают только сражаться. — Да, наверное, — сказал Нанами. — Сражаться. Почему ты вдруг решил пойти в колледж? Годжо почесал затылок. — Ну, потому что это вариант. Изменить мир, все такое, мы продолжаемся в детях, наследие, ага. Ну вот, звучу теперь как моя бабка. — Как дед. Звучишь как дед, — Нанами вдруг фыркнул, представив бабушку Годжо. Чудовищная, наверное, старуха. — Да, — Годжо тоже хохотнул, — как дед тоже. Не всё же тебе одному занудничать. Так что, не хочешь стать учителем, а, Нанами? Он покачал головой. Возможно, Годжо и мог научить чему-то молодое поколение, чему-то, что могло помочь, а вот он сам — не мог. Зачем множить сущности? Бессилие — страшная штука. — Посуди сам, кто лучше меня? Никто. А детишкам полезно тянуться к недосягаемому идеалу, они от этого ограняются и улучшаются, так полагаю. Даже у меня в жизни что-то такое было, хотя, казалось бы, Годжо Сатору сразу родился идеалом, да и недосягаемости никакой не было, так, отдаленность. Заяц таки обогнал черепаху, как оно и заложено природой. Посмотрят на меня юные маги и поймут, что всю жизнь прозябали в тенях, а теперь вдруг вышли на свет и увидели солнце во всей его полноте. — И сожгли себе роговицу, — пожал плечами Нанами. — Не мешай толкать воодушевляющую речь, — Годжо поднял палец перед его лицом, а Нанами взял и перехватил его руку. — Не мешаю. Годжо руки не убрал. — Ученики, в общем, превзойдут учителя, это я тебе гарантирую. И мы будем жить в новом прекрасном мире, а я уеду в путешествие по всем самым лучшим пекарням Японии. С палаткой. Без телефона. — Звучит утопично, — Нанами вдруг стало тошно. Не то, чтобы ему когда-то переставало, но сейчас это чувство приобрело какой-то новый оттенок, иную вариацию, и он тяжело сглотнул, а потом уткнулся лбом в ладонь Годжо. — Утопии и чудеса — мой профиль, — тот фыркнул. — Я сам по себе — невозможное чудо. Бедные дети, подумал Нанами, бедные студенты. Им же придется общаться с Годжо ежедневно. Когда в твой мир пробивается чужой далекий свет, то сперва хочется закрыть глаза. Нанами поступил в магический колледж просто потому, что иначе не мог. Ему все объяснили. Нужно спасать людей, а никто другой этого не может. Таких людей, как ты — очень мало, исчезающе мало. Это не страшно, потому что у тебя всегда будут верные товарищи. Это не больно, как камазиком собьет. Все в таком духе. Чужой далекий свет ослепил его, не дал рассмотреть тени, вспышка затмила кости, которые были рассыпаны по всем дорожкам, которыми следуют маги. Нанами не хотел и не мог стать учителем, потому что это не имело никакого практического смысла в их мире. Чему учить? Горю? Горе они узнают сами. Нанами знал, что нужно не спасать, а предотвращать, но ничего сделать не мог. Годжо бы сказал, что это потому, что Нанами слаб. Да, это было бы правдой. Нанами был слаб, когда не ушел вместе с Гето, но теперь было поздно. К тому же он не смог бы убивать людей, для этого у него было слишком много сердца, если именно оно отвечает за глупый изъян, заставляющий частное затмевать большое и прекрасное общее. Он хотел было сказать Годжо, что вся его идиотская затея не имеет никакого смысла в масштабах вечности, но не стал, а вместо этого сказал: — Можем лечь вальтом. — Ради рационального теплосбережения? — спросил Годжо, погладил его по скуле и криво улыбнулся. — Лучше включи обогреватель посильнее, он у тебя на половинке мощности стоит. И, когда он выходил за дверь, Нанами не стал его останавливать. Не такие у них отношения. Дурак.