DontLikeFish

Антон, как и запланировал, включил стрим ровно в шесть. Это уже стало ритуалом — почти священным. Он стримил уже пару лет, с тех самых пор как переехал в другой город и поступил на юрфак. Работать по специальности не собирался — перспектива закапываться в сводках Гражданского кодекса казалась ему пыткой. Но сам факт, что он урвал один из двух университетских грантов, грел душу. Особенно на фоне того, как мало в его жизни было вещей, которыми он по-настоящему мог бы гордиться. Зато стримы… Стримы давались легко. Он болтал с экраном, будто с близким другом, без усилий и притворства. Природная харизма, быстрая речь и острый язык — то, чего не научит ни один вуз, сделали своё дело. На экране появилось знакомое оформление, в чате заклубились приветствия, шутки, эмодзи, будто кто-то сыпал конфетти. Онлайн рос, зрители подтягивались. — Всем привет-привет! — начал Антон, зевая почти театрально. — Так, сегодня у нас на повестке дня смачная, жирненькая сплетня, которую я выудил на перерыве. Просто кошмар. И, разумеется, без имён. Я жить ещё хочу. Он скалился, лениво развалившись в кресле, и зрители отреагировали моментально. Комментарии побежали так быстро, что чат стал напоминать поток дождя. Донаты — как капли с громким звоном — полетели один за другим. Но внимание Антона приковал один конкретный ник. Dontlikefish. Топ-донатер. Легенда чата. Его запомнили почти сразу — за странные, будто литературные, но почему-то очень уютные комментарии. У Dontlikefish был стиль — и это интриговало. Именно в тот момент, когда Антон, стараясь сдержать смех, добирался до самой пикантной части истории, на экране всплыло уведомление: ₽1000 от Dontlikefish: «Дорогой Антон, как всегда — браво. Вы умеете превращать даже грязь в золото. Простите за нескромность, но сегодня вы, кажется, забыли закрыть окно. Или… вы специально позволили свету падать так — на вашу шею?» Антон застыл, приподняв бровь. Уголки рта задрожали от смеха. — О-о, кто-то сегодня в поэтическом настроении. Прямо граф Дракула с кружевами и чернилами, — фыркнул он, глядя прямо в камеру. — Но вообще, спасибо за заботу. Сейчас, гляну. Он встал, отошёл к окну… и резко нахмурился. Окно было закрыто. Плотно. Он проверял это до стрима — у него, чёрт возьми, ритуал. На секунду его сердце стукнуло сильнее. Но потом он отмахнулся, пожал плечами и уселся обратно. — Ладно, CreepyFish, ты выиграл раунд. Шутка зачётная, лёгкий налёт крипоты — я оценил. Но подглядывать не советую: моя жизнь вне эфира — сплошные носки без пары и заброшенная лапша быстрого приготовления. Чат разразился смехом и эмодзи в виде глаз, сердечек и, почему-то, рыбы. Антон вернулся к привычному болтливому ритму. Он рассказывал, как случайно надел кроссовок и домашний тапок, как перепутал расписание и пришёл на экзамен на два дня раньше — к аудитории, где шла философия у агрессивной старушки-преподавательницы. А потом — про суши из супермаркета, в которых одна креветка, по его словам, «посмотрела на меня с укором и прошептала: беги». Смеялись все. И сам Антон тоже — легко, свободно, по-настоящему. И тут — второй донат от него. ₽1000 от Dontlikefish: «Удивительно, как много бедствий может пережить один человек за одну неделю. Надеюсь, в тапке ты пошёл за кофе, а не на экзамен. Хотя… это было бы достойно тебя. P.S. — Шевелящиеся суши — это, возможно, новый уровень просветления.» Антон рассмеялся вслух, чуть не уронив кружку. — Боже, ты где-то рядом, что ли? У меня уже паранойя — ты как будто сидишь за соседним столом с блокнотом: «День первый. Объект ел лапшу. Точил взгляд. Два из десяти». — Он фыркнул, поглядывая в чат, где уже кипели эмоции: «ОНИ ВЛЮБЯТСЯ» «Шаст, у тебя таинственный воздыхатель!» «Dontlikefish — это я! Не ведись на фальшивку!» «Всё, это фанфик. И мы живём в нём.» Антон скривился с показной серьёзностью, чуть подавшись вперёд к камере: — Не смейте! Я не переживу, если окажется, что это мой препод по гражданскому. Хотя… хотя это многое бы объяснило, знаете ли. Особенно его страсть к латинским афоризмам и хмурым взглядам. Он обвёл глазами комнату, театрально вздохнул: — В общем, друзья, на этой ноте — душевной, загадочной и слегка рыбной — я закругляюсь. Спасибо, что были, как всегда, лучшими. И да… закройте окна. Вдруг кто-то подглядывает за вашей шеей тоже. Он подмигнул в камеру, попрощался с чатом, выключил трансляцию. Комната сразу погрузилась в непривычную тишину. Антон ещё какое-то время сидел на месте, глядя в тёмный экран монитора. Сердце стучало чуть быстрее обычного, но не от страха — скорее, от странного возбуждения, предвкушения чего-то… неясного. Он встал, лениво потянулся, бросил взгляд на окно. Закрыто. Лёг на кровать, закутавшись в одеяло, и в следующий же момент — вырубился. Без снов. А где-то в тёмном городе кто-то, чьё имя начиналось на «А», смотрел запись стрима, тихо улыбаясь.

***

В университете всё шло ровно. Антон, хоть и не был прирождённым зубрилой, старался держать планку — всё-таки грант не из воздуха взялся. Учился он стабильно на отлично, даже если мог бы и лучше. Но по его меркам здоровый сон, чашка кофе утром и устойчивое настроение были куда ценнее условного «автоматического зачёта». Чего не скажешь об Арсении Попове — втором грантополучателе. Тот словно сросся с системой: всегда на шаг впереди, всегда с ответами, безукоризненный, будто сошёл со страниц рекламного буклета престижного колледжа. Не то чтобы Антону он не нравился — просто не вызывал особого желания говорить. Слишком… отполированный. Недосягаемый. И чертовски красивый. Иногда Шаст ловил себя на том, что залипает — на изгибе скулы, на неприлично голубых глазах, на том, как Арс поправляет рукав. Однажды даже сказал ему, что у него «невероятный взгляд». На что Попов, не дрогнув, ответил «спасибо» и ушёл. Бесцветно. Как автомат, принявший купюру. С тех пор они почти не общались. Сейчас Антон сидел в углу столовой, уткнувшись в ноутбук. На экране открыта была курсовая, но внимания он ей не уделял. Он следил. За столиком у окна, где сидел Арсений. Тот был сегодня… другим. Менее собранным, что ли. Менее безупречным. Улыбка — мягкая, едва уловимая, но настоящая. Он смеялся с кем-то из своих, поправил волосы, вытащил очки из внутреннего кармана и надел их — зачем, чёрт его знает. Может, просто хотелось. Или — чтобы понравиться? Антон прикусил край крышки от стакана с кофе. Ему не нравилось это ощущение. Это неловкое, пульсирующее в груди волнение, которое вспыхивало каждый раз, когда Арсений проявлял хоть каплю человечности. Смеялся. Не скалился, а действительно — смеялся. — Ты влюблён, как идиот, — пробормотал он, склонившись над столом. — Только идиот может найти в «отличнике-роботе» что-то тёплое. Он честно оторвался от экрана, просто чтобы посмотреть. Без прикрытия. Без стыда. Арсений слушал кого-то, наклонив голову, и его профиль был слишком правильным: точёные скулы, прямой нос, тонкие губы, родинка под глазом, как на выверенной иллюстрации. Антон вздохнул. Он не любил красивых людей. Они казались интересными, но редко становились близкими. Но этот взгляд… — Псс, Шаст, ты чего завис? — рядом плюхнулся Димка, сосед по общаге. — Опять под гипнозом Попова? — Не называй его так, — буркнул Антон, не отрывая взгляда. — А, всё ясно. Уже называешь его просто Арс, да? По-домашнему. — Иди к чёрту. — Ну-ну. Он тебе снится, признайся? — Смешной. Он просто… странный. — Или слишком красивый? — Димка подмигнул, жуя яблоко. — Ты с ним хоть раз говорил? — На первом курсе. Сказал, что у него глаза какие-то… ну, необычные. Он кивнул и свалил. — Всё. Не готов он к твоей страсти. Надо было подойти с другого фланга. Спросить, что он чувствует. — Попов? Чувствует? Не смеши. Я видел, как он стоял, когда Игорь чуть не заплакал на защите — лицо каменное. — Может, у него просто базовое выражение такое. Маска. Ты видел, как он сегодня смеётся? Антон снова взглянул на Арсения. И — не вовремя. Попов как раз поднял глаза. Их взгляды встретились. Антон резко опустил голову, вернулся к ноутбуку, будто оттуда вылез текст всей его жизни. Уши моментально вспыхнули. — О боже, ты покраснел, — Димка прыснул со смеху. — Всё. Сдавайся. Покупай белую рубашку и кольцо. — И балкон, чтоб стоять на нём, как Ромео. — Только не прыгай. У меня экзамен через неделю, мне ещё твой суицидный настрой не хватал. Ты страдаешь — я паникую. Стабильность. Антон хмыкнул, не удержавшись от улыбки. Этот идиот умел вовремя сбить с мысли. После пар он не пошёл домой. Просто брёл по коридорам. Мимо скучных кафедр, мимо того автомата, что плевался капучино, мимо доски объявлений, на которой висел список сдавших практику. Он нашёл свою фамилию. И — как всегда — рядом стояла другая: Попов А. С. — «отлично», с рекомендацией. Шаст машинально коснулся строки пальцем, будто от этого она станет важнее. — Ты сегодня весь день на меня смотришь. Он вздрогнул. Резко обернулся. Арсений стоял позади. Всё такой же безупречный: рубашка без единой складки, волосы идеально уложены, лёгкий блеск усталости в глазах — и этот прямой, прицельный взгляд. — Может, у тебя есть вопросы по предмету? — голос спокойный, как всегда. — По… — Антон прокашлялся, — по какому? Я всё сдал. — Ну, значит, ты просто смотришь. — Может, ты просто слишком красивый? — выпалил он. Почти не думая. Почти как вызов. Как удар вперёд, до защиты. Арсений приподнял бровь. Потом — впервые за всё время — усмехнулся. Не холодно. Не иронично. Почти… по-человечески. — Может быть. Но ты всё равно странный. Он развернулся и ушёл. Оставив за собой лёгкий запах кофе и чего-то дорогого, терпкого. Антон остался стоять. В груди будто сыграли гонг. Или открыли занавес. И теперь он не знал: он зритель? Или — актёр в этом чёртовом спектакле?

***

Вечером того же дня Антон валялся на кровати в своей комнате, ноутбук лежал на животе. Полумрак окутывал пространство, и свет экрана мягко подсвечивал его лицо, отражаясь в линзах очков, которые он так и не снял. За спиной гудел старенький вентилятор, с кухни доносилось ритмичное пиканье микроволновки. Антон уже выложил все материалы по учёбе, прочитал задание, даже начал писать — но быстро сдался. Мозг кипел, а мысли снова и снова возвращались к одному: к этим странным глазам, к спокойной, уверенной интонации, к тому, как он сказал: «Ты странный». Антон кликнул по иконке стрима. На экране появилась тускло освещённая комната, разбросанные тетради, разваленный плед. В чат начали постепенно заходить зрители — те самые «старички», что сидели с ним ещё с начала. — Здорово, мои подопытные, — сказал он в микрофон, хрипло и лениво. — Сегодняшняя тема: «Как прожить день, ничего не делая, но всё равно чувствовать себя уставшим». Или как найти философию в улыбке человека, который тебя даже не знает. Он говорил просто, без подготовки, будто разговаривал сам с собой. Перескакивал с темы на тему: неудобные университетские стулья, как у Димки снова закончился шампунь и теперь в ванной пахнет «лесной свежестью», кот, который нагло сел посреди пешеходного перехода и с презрением смотрел на машины. — Иногда я думаю, — пробормотал Антон, — что хочу быть этим котом. Полный дзен. Полный контроль. Все стоят, а ты просто сидишь. Чат оживился — кто-то шутил, кто-то присылал сердечки. Было уютно. Пока не появился DontLikeFish. Донат прозвучал привычным «блинь» — около ста рублей. В чате появилось сообщение: «Ты вроде весёлый. Но сегодня — грустный весёлый. Как будто кто-то важный посмотрел на тебя, а ты не понял, как дышать.» Антон застыл. Это было слишком точно. Слишком… лично. Он сжал пальцы в кулак, зажал их между коленями, сглотнул. — Ну и наблюдательные у нас рыбы пошли, — сказал он, выдавливая улыбку. — DontLikeFish, дружище, ты случайно не телепат? Он попытался перевести всё в шутку, как обычно. — Да, у меня сегодня был такой день… С привкусом чего-то странного. Как будто вспомнил вкус из детства, но не можешь понять, что именно ел. Или запах парфюма, который когда-то нравился, а теперь выбивает почву из-под ног. Он помолчал. В комнате стало тише, даже вентилятор будто унялся. — Есть у вас люди, которых вы не знаете, но которые почему-то попадают точно в ту точку, где у вас нет щита? — спросил он. — У меня такой есть. Вот и всё. Чат замер, словно все притихли вместе с ним. — Но всё нормально, ребят. Я не развалился. Пока. — Он рассмеялся. — Хотя, черт, бывает же такое — просто взгляд другого человека, и ты уже не уверен, где верх, а где низ. Пауза. — Ладно, к чёрту это. Сейчас расскажу, как в прошлом году случайно попал на лекцию по нейрохирургии вместо психологии и ничего не понял, но притворялся, что понимаю. Итак… Он продолжил, как ни в чём не бывало. Но внутри гудело — как после долгого бега в мороз: губы уже улыбаются, а лёгкие всё ещё горят.

***

Прошло несколько дней. Университет плавно перетекал в рутину: пары, кофе из автомата, вечный шум коридоров и списанные на скорую руку конспекты. Антона будто отпустило — он отвлёкся, перестал возвращаться к стриму, донату и тому взгляду, который всё никак не отпускал. Он даже посмеялся над собой. Ну да, симпатичный. Ну да, посмотрел. И что? Вечером он вышел в магазин. Почти бездумно — из разряда «надо поесть, а дома только вода, чай и два несчастных батончика, один из которых давно уже не батончик, а трагедия в обёртке». Он зашёл в супермаркет у дома — тот самый, с громкой музыкой и бабушками у кассы, которые всегда обсуждали что-то от цен на огурцы до новостей в политике. Было прохладно, пахло хлебом и свежей зеленью. Антон медленно шёл по отделу с молочкой, читая состав йогурта, будто от этого зависела его стипендия. Он наклонился к нижней полке, когда рядом прозвучал голос: — О, Шастун. Тоже за кефиром? Антон замер. Он. Арсений. Без идеально выглаженной рубашки, без папки под мышкой, без университетской отстранённости. В чёрной худи, с растрёпанными волосами, лёгкой небритостью и тележкой, в которой лежало… обычное человеческое. Яблоки. Молоко. Пельмени. Зефир. — Арс, — выдохнул Антон, чуть не уронив йогурт. — Ты… тоже тут? «Ты тоже тут» — блестяще, Шаст, гений общения. — Я тоже тут, — усмехнулся Арсений, облокотившись на ручку тележки. Тёмные круги под глазами, лёгкая усталость на лице, но взгляд — внимательный, острый. Прямо в Антона. — Знаешь, всегда интересно видеть людей из универа в их естественной среде обитания. Без… панциря. Антон тихо засмеялся, склонив голову. — Ага, в естественной среде… между молочкой и акцией на печенье. Арс слегка улыбнулся. Его глаза не были ни холодными, ни отстранёнными. Наоборот — тёплыми. Живыми. Немного даже… заинтересованными. — Как ты вообще? После того проекта выглядел так, будто убил кого-то. — Он прищурился. — Или тебя убили. Антон пожал плечами. — Да так. Устал. Осень, кризис среднего возраста. Мне двадцать один — пора страдать. Арс рассмеялся — негромко, но искренне. Этот звук остался где-то между полок, как дразнящая приманка. — У тебя есть планы на вечер? — внезапно спросил он. Антон моргнул. — Эм… Ну, я думал запить печеньки чаем, страдать под плейлист для сентиментального идиота и, возможно, поспорить с микроволновкой. Она у меня умная, но злая. Арс закатил глаза. — У меня дома два билета на «Хаус оф Суши». Выиграл их на кулинарном квизе. Не спрашивай. Там дают попробовать роллы с мраморной говядиной и мятной пеной. Звучит бредово, но… Я подумал, может, хочешь составить компанию? Пауза. Антон молчал. В голове скакали мысли, будто в мультфильме «Том и Джерри»: один голос кричал «ДА», другой — «ТЫ СДУРУ СОШЁЛ», третий — «ОН ПРОСТО ХОЧЕТ КОМПАНИЮ, УСПОКОЙСЯ», четвёртый просто орал. — Я не ем мяту, — наконец сказал он. — Но ради странных суши могу сделать исключение. Арс слегка склонил голову, как будто отметил что-то для себя. — Тогда договорились. В восемь вечера. Я тебя наберу? — Набери. Они разошлись по разным рядам, и Антон почувствовал, как сердце грохочет в груди, будто внутри включили драматичный саундтрек. Он только что согласился пойти на ужин с Арсением. Арсением. Из университета. Его загадкой. Пора было покупать валерьянку. Ресторан оказался совсем не таким, каким его себе представлял Антон. Он ждал пафоса: белоснежные скатерти, ширмы с сакурой, официанты в кимоно, обязательное «конничива» у входа. А вместо этого — тёплый свет, запах соевого соуса, жареного риса и уютные столики у стен, расписанных вручную. На одной — волна Хокусая, на другой — рыба с глазами, как у аниме-персонажа. Абсурдно. И тепло. Арс ждал у входа. В чёрной рубашке, тёмных брюках и с тонким шарфом на шее — он выглядел так, будто случайно вышел из кадра французского фильма о сыщике, но по дороге решил забежать на суши. — Ты пунктуален. Это… неожиданно, — сказал Антон, подходя. Арс улыбнулся: — Я просто не хотел, чтобы ты решил, будто я придумал этот ужин. А ты пришёл. Значит, не испугался. — Я, между прочим, был на грани. Едва не остался дома — спорить с микроволновкой и судьбой. — Надеюсь, микроволновка простила тебя. — Пока молчит. Наверное, затаила обиду. Они сели у окна. Меню выдали на планшете, и Арс с немедленным увлечением начал его листать, выглядывая из-за экрана на Антона, будто шпион на встрече. — Смотри. Есть «роллы-иллюзии» — с икрой, которая на вкус как трюфель. Что скажешь? — Скажу, что ты сектант, и мне уже тревожно, — хмыкнул Антон. Они заказали дегустационный сет, роллы с тунцом и кунжутом, жасминовый чай. Разговор как-то сам собой потёк — странно, легко, будто без цели. Вспоминали университетских преподавателей, обсуждали любимые слова. У Арса — «лаконичность». У Антона — «намёк». Потом внезапно — про кино. — Ты серьёзно думаешь, что «Начало» — это не про сны? — Не совсем, — сказал Арс, подцепляя ролл палочками. — Это про вину. Про то, как она разъедает изнутри. Сны — просто красивая обёртка. А внутри — чувство, что ты кого-то не спас. Не удержал. Антон не ответил. Просто замер, глядя в тарелку. Слишком близко. Слишком знакомо. И в голосе Арса было что-то… родное. Точно такое же. Он отвёл взгляд, сделал вид, что изучает суши. — Звучишь, как будто сам снял этот фильм, — сказал он негромко. Арс не ответил сразу. Только посмотрел. Ровно. Без высоты, без снисхождения. Прямо. — У каждого своя вина. Главное — не дать ей стать якорем. Антон чуть усмехнулся. Глухо. — У меня был якорь. Очень долго. Пока не понял, что никто, кроме меня, его не тянет. — И что теперь? — Бросил. — Жалеешь? — Каждый день. Повисла пауза. Не тяжёлая. Напротив — почти тёплая. Как тишина в середине любимой песни, когда точно знаешь: вот-вот музыка продолжится. — Странный вечер, — сказал Арс, допивая чай. — Не так я представлял встречу двух стипендиатов. Обычно мы просто киваем друг другу в коридоре. В духе: «Здравствуйте, коллега. Какая нынче температура у вашей продуктивности?» Антон усмехнулся. — Или: «Не хотите обсудить теорему в условиях острого недосыпа?» — Или: «Как вы считаете, рационален ли вклад Канта в понимание времени, или вы предпочитаете существовать вне академических рамок?» Они смеялись. И смех был… правильным. Тот самый, от которого щекочет в груди и глаза чуть влажнеют. Такой, будто изнутри чисто становится. Когда ужин закончился, и они вышли на улицу, Арс остановился. — Я рад, что ты пришёл, — сказал он тихо, просто. Антон посмотрел на него. Потом — в тёмное небо. Октябрьский воздух, лёгкий ветер, мокрые фонари, и в этом всём — что-то до боли знакомое. Почти детское. — Я тоже. Они постояли немного в тишине. — Дойдёшь сам? — спросил Арс. — Ага. У меня ещё аудиокнига на паузе. И немного философского одиночества. — Тогда до завтра. — До завтра, Арс. Антон шёл домой, чувствуя себя странно. Будто кто-то открыл форточку в его голове и выпустил весь затхлый воздух. Он не знал, что это значит. Не мог объяснить. Но знал одно точно — он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.

***

Прошло несколько дней. Они не стали друзьями — по крайней мере, в привычном смысле. Без совместных фотографий, без тиктоков с дурацкими фильтрами, без пафосных «бро» и «лучший». Просто стало проще. Спокойнее. Арс иногда садился рядом в библиотеке. Мог мельком пошутить о расписании на доске или — как-то почти мимоходом — предложить помощь с тяжёлой коробкой. Никакой демонстрации сближения. Но Шаст чувствовал: в их общении появилось что-то новое. Тепло, которое не требовало подтверждений. Он не анализировал. Не вешал ярлыков. Просто принимал. Потому что ему нравилось видеть Арса не тем, каким его знали в университете, а настоящим — усталым, молчаливым, сосредоточенным. С мягкой, почти неуловимой улыбкой, которая появлялась только когда он думал, что никто не смотрит. Антон не был влюблён. Он говорил себе это с уверенностью. Потому что влюблённость — это глупости, безрассудство, контроль, утекающий сквозь пальцы. А он взрослел. Учился держать себя в руках. Или, по крайней мере, делал вид. Вечером он лежал на кровати, освещённый тусклым светом лампы. Экран ноутбука светился мягко. Всё как всегда: музыка фоном, яркий худи, камера, поток слов, которые иногда не мог остановить даже сам. — …короче, если бы всю жизнь пришлось есть одно блюдо, я бы выбрал сырники, — болтал он. — Особенно с вареньем. Или со сметаной. Или если мама их делала… когда я был мелкий. Эм. Да. Идеальный оффтоп, как всегда. Давайте посмотрим, что вы там пишете. Щелчок мыши. 1000₽ от DontLikeFish “Серьёзный вопрос, Шаст. Есть ли кто-то, кто тебе сейчас нравится? Не еда, не сериал — человек.” Он замер. В чате — всплеск: “Оуууу” “Донатер спрашивает за всех” “РАССКАЖИИИИ” Антон тихо выдохнул, усмехнулся — криво, неуверенно, как будто спрятался за улыбкой. — Вау. Прямо в лоб, да? Даже не обсудили сырники толком. Ну, окей. Только не ждите признаний под оркестр, хорошо? Он сделал паузу. Глянул в камеру, потом — чуть в сторону, на отражение в тёмном стекле окна. — Есть ли кто-то… кто мне нравится? — медленно повторил он. — Наверное, да. Хотя я не уверен, подходит ли слово «нравится». Это не про бабочек в животе и не про подушку, в которую кричишь ночью. Это… как если бы ты шёл по одной и той же дороге каждый день, и вдруг кто-то поставил на обочине фонарь. Он не ослепляет. Просто теперь дорога светлая. И от этого — легче. Музыка будто стихла. Даже чат замер. — Я не знаю, будет ли что-то. И, наверное, это не важно. Потому что рядом с ним я чувствую себя собой. Без защиты. Без игры. Просто — собой. Он хмыкнул. Глаза были чуть расфокусированы. — Не скажу, кто это. Это моё. Но спасибо, DontLikeFish. Иногда кирпич в воду — именно то, что нужно. Он вернулся к чату. Смех, болтовня, рецензии на сериал — привычный поток слов. Но осадок от сказанного остался. Не горький. Тёплый.

***

На следующий день всё было как обычно. Почти. Арс не сменил парфюм. Не звал его на крышу смотреть звёзды. Не поменял маршрут. Но Шаст чувствовал — что-то сдвинулось. В том, как Арс смотрит. В том, как слушает. В том, как не перебивает даже в третий раз рассказ о сбежавшем кофе. Они сидели в библиотеке. Курсовая двигалась медленно, как и всё в этом апреле. И вдруг Арс, не отрывая взгляда от экрана, произнёс: — Кстати. Вчера услышал на стриме, как кто-то назвал симпатию фонарём на дороге. Поэтично. Антон замер. Горячий чай обжёг губы — он даже не дёрнулся. — Ты… — кашлянул, — ты смотрел мой стрим? — Алгоритмы. — Арс пожал плечами. — Забиваешь один раз «Шастун Достоевский» — и вот ты уже смотришь, как он поёт оды сырникам. Антон натянул капюшон. Уши горели. Он выдавил: — И как тебе? Арс наконец поднял взгляд. — Ты — умнее, чем стараешься казаться. И честнее, чем большинство. Даже когда говоришь о сырниках. Пауза. Длинная. Шаст уткнулся в ноутбук. Но сердце стучало так громко, что казалось — слышно всем. Арс добавил спокойно, почти лениво: — У тебя в донатах логируется IP. Мог бы догадаться. Антон резко поднял голову. — Подожди. Ты… — Ага. DontLikeFish. Это я. — Ты серьёзно? — Вряд ли кто-то, кроме меня, стал бы оплачивать донат с моей же кредитки. И да, я действительно не люблю рыбу. Он усмехнулся. Слегка, чуть вызывающе. — И да, я тогда действительно хотел это спросить. Потому что уже знал ответ. Просто хотелось, чтобы ты его вслух произнёс. — Ты что… всё это время?.. — Не всё. Но давно. Я пытался не показывать. Но это сложно, когда приходишь на пару, а человек — снова в этом нелепом худи и с кофе, который пахнет карамелью. Как будто у него нет вкуса, но есть душа. Антон молчал. В горле пересохло. Он не знал, как на это реагировать. Как будто кто-то открыл окно в тихой комнате, и воздух стал другим. Арс продолжил, тише: — Я всегда держался на расстоянии. Слишком правильно, слишком осторожно. Но рядом с тобой… это теряет смысл. Я не жду от тебя ничего. Просто хотел, чтобы ты знал. Потому что, если честно, ты — мой фонарь. Он усмехнулся, почти беззвучно: — Только не говори, что теперь будешь путаться в проводах. Шаст рассмеялся. Сначала коротко, с надрывом. А потом по-настоящему. — Можно тупой вопрос? — Валяй. — А ты не боялся, что я испугаюсь? — Боялся. — Арс пожал плечами. — Но если человек может так говорить про фонари, может, он и не убежит. Антон улыбнулся. По-настоящему. Мягко, медленно. С облегчением. — Тогда… знай. Я тоже не люблю рыбу. Они засмеялись — впервые без защиты. И в этот короткий миг между ними было всё, что нужно: честность. Долгий взгляд. И тишина — уже не неловкая, а тёплая, наполненная.