Танцующая на могилах

      Раз-два-три,       Раз-два-три,       Раз-два!       Она кружится без остановки. Перебирает ногами, едва касаясь земли.       Смуглые руки взлетают вверх, подобно крыльям испуганной птицы, а распущенные волосы хлещат по щекам.       Ее жизнь — это танец.       Безумный, безостановочный, агрессивный.       Жестокий в своем ломаном ритме.       Когда-то он был не таков.       Когда-то — давным-давно — ей казалось, что жизнь ее подчиняется ярким и гибким движениям капоэйры.       Когда-то на первом месте были эмоции, близкие люди и адреналин.       У нее была любящая семья. Верные друзья. Даже что-то непонятное, что несколько раз могло претендовать на любовь.       А еще у нее было любимое дело, столь похожее на заводные танцы.       Вовсе не такие, что главенствовали в ее жизни сейчас.       Взмах, поворот, щелчок в не выдержавшей резкого движения шее — первородная динамика хаоса.       Раз-два-три, раз-два-три, раз-два!       Раньше у нее были мечты. Страхи. Стремления.       Говорящее прозвище. Личность.       Сейчас же всем ее существом правит лишь безумный танец.       Она не помнит, с какого времени.       Но вроде дело было как-то связано с боевыми искусствами — не капоэйрой, чем-то восточным, — и какими-то реликвиями.       Был кто-то близкий, за кого переживала душа, кто в той ситуации сделал рискованную ставку и... проиграл. Поддался. Отдался во власть бешеному ритму, что задавала Древняя Тьма.       Попытался вывернуться потом, да вот не вышло.       Проигрыш стоил им (им? Да, вроде действительно их же несколько было) всего.       Не просто рядового проигрыша.       Нет — всего мира. Ибо Древняя Тьма не упустила лазейки и вырвалась вовне.       И принялась уничтожать всё живое на корню.       Она и те, другие, даже среагировать толком не успели, как парализующие твари Бездны расправились с ними и хлынули уничтожать так оберегаемый всеми город.       Смерть была быстрой, пугающе холодной, а еще прекрасно осознаваемой.       Умерли все.       И она в том числе.              Раз-два-три, раз-два-три, раз-два!       Только и остается, что танцевать. На большее с того проклятого дня она и не способна.       Надо же как-то оправдывать, что они ушли, а вот она всё ещё здесь.       Одна — вместе с судорожным танцем вечной предсмертной агонии.              Конечно, был еще он — кто-то тогда близкий, кто и заигрался с этой Тьмой во имя своих целей.       Он выжил в той резне — спасибо приобретенным ранее силам.       И вроде даже попытался спасти её.              Ноги вышагивают по замудренным восьмеркам, руки, уподобившись змеям, тоже изгибаются — агрессивно, не в такт.       Танец правит балом.       Танцем правит чистый хаос.              Последнее, что она помнит до наступления ледяной бездны мрака — это боль от ранения в грудь и его безумные от испуга глаза.       А еще — жар, вспыхнувший в глубине замершего сердца по приказу фиолетовой вспышки.       А дальше… ничего.       Ни боли, ни памяти, ни чувств, ни света в конце тоннеля.       Только танец.       Ровно на том месте, где умерли ее человеческая оболочка и ее близкие.              Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-раз!              Он — тот, кто пытался спасти, — иногда приходит сюда побыть единственным зрителем.       Больше ее танец никто не видит — ведь тот не для живых.       Но он видит. Вроде как из-за тех же сил, которыми в тот день пытался остановить смерть.       А в итоге лишь навеки запер, приковал цепями к земле, не позволяя до скончания веков упокоиться.       Раньше он что-то говорил. Звал. Пытался что-то делать.       Даже сетовал и извинялся, стоя на коленях.       Но так было поначалу, в первые года.       Сейчас он просто приходит и молча смотрит. Не забывает.       Не позволяет себе забыть.       Она же, которую раньше звали вроде бы Лайнесс, на редкого гостя не реагирует — он жив, а значит, вне ее интересов.       У нее есть только танец да остаточная горечь других ушедших душ, навсегда пропитавшая этот общий могильник.              Раз-три-два, раз-два-три, раз-два-три-раз!              У нее не осталось ни памяти, ни чувств.       А потому она не может оплакать ни их, ни себя.              Изгиб — поворот — взмах прозрачными руками — неощутимая энергия призрака отравляет воздух хаосом.              У нее остался лишь танец.       А раз так, то она будет танцевать.